Сваха в перьях

Маленький, озябший пушистый комочек, лапки кверху — он лежал на обочине тротуара. Люди торопливо проходили мимо, кидая быстрый взгляд, в котором лишь на мгновение мелькала жалость, а потом с раздражением отворачивались, словно сожалея о своей минутной слабости.

Катя медленно шла мимо призывно манящих витрин. Благодаря своей неспешности она отличалась от других прохожих, несмотря на то что была одета скромно и неброско. Она была всецело погружена в свои мысли...

Один из прохожих, высокий парень лет двадцати, который явно очень торопился, столкнулся с ней и больно задел локтем плечо.
— Смотреть надо, курица! Куда прёшь? — выругался он и, не оборачиваясь, пошёл дальше.

Этот небольшой конфликт вернул Катю к действительности. Она огляделась по сторонам, и взгляд её упал на тёмный замерзающий комочек. Она подошла ближе, присмотрелась. Потом опустилась на колени и подняла его. Пусть слабо, но сердце воробышка билось. Катя поднесла его к губам и выпустила на него клубы тёплого пара: раз, ещё, потом ещё...

Пичужка дёрнула лапками: вначале одной, следом и другой. Катя сняла шарф и укутала найдёныша. Его почти не было видно в этом самодельном одеяле, только блестели черные бусинки глаз, которые открылись, как только тельце попало в тепло.

Хорошо, что до дома оставалось метров сто! Катя прибавила шагу. К груди она прижимала найдёныша. Вот они и дома. Катя положила воробышка на кухонный стол. Разогрела воду. Пока та грелась, нашла пипетку.
— Та-ак... А как же мы тебя назовём? — спросила вслух Катя, задумчиво почёсывая кончик носа.
— Г... Го... Го... Гоша... — раздался вдруг тихий голос.
От неожиданности Катя присела на стул. Кроме неё и воробышка в квартире никого не было. Она широко распахнутыми от ужаса глазами посмотрела на него. Он, в свою очередь, зорко глядел на неё.
— Это ты... это ты со мной только что разговаривал? — с трудом подбирая слова, спросила Катя.
— Я, — ответил воробышек. — Пи-и-ить...
— Да, сейчас!
Катя начала поить странную птичку. После питья Гоша заметно повеселел.
— Чем бы тебя покормить? — озабоченно спросила Катя. — Ты, наверняка, голоден?
— У тебя семечки есть?
— Да, я как раз вчера купила. Планировала сегодня вечером сериал смотреть и грызть их.
— Можешь покормить и меня ими.
Катя почистила несколько семечек, истолкла и начала кормить воробышка. Он так смешно открывал клюв, что Катя каждый раз умилялась.
— Раскудрить твою... — вдруг громко выругался гость. — А ты думаешь меня сегодня выпускать из одеяла? Я уже тут запрел...

От неожиданности Катя выронила блюдце, и оно со звоном разбилось о пол. Гоша вопросительно посмотрел на Катю, а Катя — на него. И тут они одновременно расхохотались. Катя быстро развернула шарф. Гоша моментально вскочил на лапки и стал прохаживаться по столу.
— Гош... а ты знаешь, — с нежностью глядя на пичугу, спросила Катя, — что твоё имя — производное от имени Георгий? Оно пришло из древнегреческого и переводится как «земледелец».
— Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросил воробей.
— Я ещё и не то знаю, — улыбнулась Катя. — Я библиотекарь, много читаю.
— Ясненько, понятненько...
Гоша осмотрелся по сторонам.
— Слушай, что-то у тебя дома мужским духом не пахнет совсем. Ты что, одна живёшь?
Катя смутилась:
— Да, одна...
— Ясненько, понятненько...
— «Ясненько, понятненько», — передразнила Катя воробья. — Да что тебе может быть понятненько? Ты хоть знаешь, что такое одиночество в тридцать пять, когда у всех твоих коллег и подруг семьи? Тебе даже не хочется после работы возвращаться домой...

Гоша остановился у края стола и присел. Правым крылом он задумчиво почесал в затылке.
— Да уж, горемыка... Тебе не позавидуешь...
— Горемыка? — удивлённо переспросила Катя. — Откуда у обычного воробья такое слово?
— Да вот есть у меня один приятель, который меня регулярно подкармливает... — Гоша выдержал паузу. — Оставляет на карнизе всякие вкусности. Его почему-то все Горемыкой кличут...
— Ой! — радостно всплеснула руками Катя. — А это случайно не Семён Горемыка? Мы в параллельных классах учились. Он мне так нравился...
— Нравился или нравится до сих пор? — уточнил Гоша.
Катя покраснела.
— Какое это имеет значение? Он всё равно, наверняка, женат...
— Ошибаешься, дорогуша... Нет, конечно, он до сих пор красавчик, но вот семьи у него нет. Как-то я клевал пшёнку у него на карнизе и нечаянно подслушал разговор. Заметь, — Гоша приподнял пёрышко правого крыла, — не специально подслушивал, а так получилось... Друг спросил его, долго ли он будет холостяком. А тот ответил, что пока не встретит точь-в-точь такую же, как Синицына.
— Так и сказал? — ошарашенно произнесла Катя. — Повтори фамилию.
— Ты глухая? — Гоша повторил по слогам: — Си-ни-цы-на! Ну что, довольна?
— Ещё как! Не то что довольна, а даже сча-стли-ва!

Катя взяла Гошу на руки и начала кружиться.
— Ты с ума взбрендила? — возмутился воробей. — Выпусти немедленно!
Он больно клюнул Катю за палец.
— Да что случилось-то? — спросил Гоша. — С чего вдруг такое веселье?
— Ты не понимаешь, я с первого класса была влюблена в этого Горемыку! Но всегда комплексовала из-за внешности. Я и представить не могла, что он тоже влюблён в меня...
— А-а... вон оно что. А я-то думал, он просто хронический неудачник... Вроде и машина дорогая, а прозвище странное.
— А где он живёт?
— В твоём доме, в двух подъездах от тебя. Он возвращается поздно, поэтому вы и не пересекались. В семь вечера он будет в цветочном магазине на углу — забирает кассу.

Через пару дней на балконе Семёна Горемыки стояли, обнявшись, счастливый хозяин и хрупкая девушка. Они наблюдали, как на их карнизе воробей с удовольствием клюёт семечки.