Стихи 6

                ,  ,  ,


Доняла одна мысль – мозги натёрла.
А что если поставить памятник горлу?
Выше всех небоскрёбов мира,
И зев его, как у олигарха квартира.

Вот это было б начало!..
Главное, чтобы горло кричало,
Пронзительно и тревожно:
Люди, так жить невозможно!?

Имейте же совесть и честь,
Если она у вас есть.
Принимайте беду чужую,
Как личную боль зубную.

Помогите страждущим всем!
По зову сердца, без схем.
Мир сразу станет другим,
Самым лучшим и дорогим!


                ,  ,  ,


Камень вода точит,
Всюду она хлопочет.
Путнику дайте напиться;
Расхочет он застрелиться.

Воробышку дайте влаги,
Слогу, дыханью, бумаге,
Сердцу, душе и совести,
Смыслу, его весомости.

Дайте воды смирению,
В зеркале отражению.
Дайте в любое ненастье
Женщине чуточку счастья.



                ,  ,  ,


Беда;
Начнёшь говорить – торчат, как рифы,
Почти всегда.
Всевозможные рифмы.
Болтливый язык меж ними лавирует,
Фарватер минирует,
Чтоб не соваться в пройденный путь.
Забудь,
Где лево, где право руля
Твоего корабля,
Всё равно нарвёшься на мину,
На чужую словесную глину.

                ,  ,  ,


Я уйду в реальность виртуальную,
Надоел всамделишный мне свет.
Попаду на площадь привокзальную
И возьму на поезд я билет.

На какой, зеленый или красный?
Мне кассир задаст один вопрос.
Да такой, чтоб был он безопасный,
Машинистом был Иисус Христос.

Чтобы вёз к добру, к его началу,
Поезд тот, где царствует любовь,
Чтобы совесть разум наш венчала,
Я ответил в глаз ей, а не в бровь.

Тут слегка поёжилась кассирша,
И растаяла, как вешний снежный ком,
Перед этим четко я расслышал:
Сдай билет – туда идут пешком.

                ,  ,  ,


Собака кусала поэта
За прошлое, может, за это.
И даже слегка окропила,
В натуре его оценила.

Сказала: стихов не читаю,
Зато уверено знаю –
Поэт - он человек!
Из мяса, как чебурек.

                ,  ,  ,


Не шахтерское сердце
Слабое, как у младенца.
Сбоит, темноты боится,
К покою оно стремится.

Оно в глухом подземелье,
Хоть трезвое, хоть с похмелья,
Прыгать будет по-заячьи.
Видеть хвосты русалочьи.

Видеть прочую дребедень,
В пластах угольных свою тень
Большущую,
Вдоль штрека от страха бегущую.

Сердцу слабому нет там места -
Срывается будто с насеста,
Курицей куда-нибудь в пятку…
На танцплощадку!

Песню петь будет сердце смелое,
Ко всему оно притерпелое.
А которое, как у младенца,
Оно  - не шахтерское сердце.
                ,  ,  ,



Жаль, но не придётся выбирать
В суматохе прожитых мне лет.
Где, когда я буду умирать –
В этом есть большой, большой секрет.

Может, я умру в автомобиле,
С дуру надавив ногой на газ…
Знаю, что не в пасти крокодильей –
Нет ведь крокодилов здесь у нас.

Может, сгину в старости глубокой
Лет в пятьсот, судьбу за то кляня,
Или на Томи, реке широкой,
Прыгну за борт – вот и нет меня.

Или вдруг, отравленный грибами,
Скрючусь тихо, где-нибудь в углу,
Или за высокими снегами
Я замёрзну пьяным в хлам, в дугу.

Где-то буду летом в огороде
Хрен копать и думая о том,
Что каким мерзавцем был Мавроди!..
Но тут выстрел!.. и я – бац ничком!

Может, буду видеть смерть с косою,
Что явилась в неурочный час,
Скажет тихо; милый, что с тобою?
Р-раз косой! И свет в глазах погас!

И ещё тут вариантов много,
Но не буду долго я гадать –
Ясно лишь, что кончилась дорога…
Но никто не хочет умирать.

                ,  ,  ,


Как-то взял я в руки лупу
И стал карту изучать:
Вот бы взять и в Гваделупу
На недельку б убежать!

Расплююсь я с этой Любкой,
Тридцать лет ей в рот гляжу,
Лучше с пылкой гваделупкой
Поваляться на пляжУ.

И желания пусть глупы
Я ведь с вами тет-а-тет,
Знаю, что на Гваделупе
Не сошелся белый свет.

Есть, конечно же, поближе
Релаксаций божий дар,
Чем тащиться до Парижа,
Всё ж дешевле Краснодар.

Ну, а если же, не в шутку -
(Денег тут не занимать),
Буду с этой самой Любкой
Хрен с картошкою сажать.

И всю зиму при запасе
Будем есть не жидкий суп;
При морозах, как в Кузбассе
Вымрет сотня Гваделуп.

При коротком нашем лете
Кости где-то надо греть,
Вот бы бросить всё на свете
И подальше б улететь.

Что смеяться тут, ей богу -
Все хотим мы на юга,
Хоть и дальняя дорога,
Хоть и больно дорога.

Потому беру я лупу,
Пока Любка моя спит
И лечу на Гваделупу –
Пусть она меня простит!

                ,  ,  ,


Он тоже был
Поэт.
Хотел оставить
След.
Он формой озабочен был всерьёз,
Где в личный кабинет
Не проникал рассвет,
И шорох листьев трепетных берёз.
Он верил, что
Парнас,
Его усилит
Глас,
В объятья заключит сам Аполлон.
Но пыл его
Угас,
Когда был дан
Отказ –
И тут же он скатился под уклон.

С прыгучестью
Блохи,
Рифмуем мы
Стихи,
Порою своих чувств, не вороша;
С словесной
Требухи,
Не сваришь ты
Ухи -
Есть форма, но отсутствует душа.

                ,  ,  ,


Пробовали на зуб,
Потом ломали.
Был крепок дуб,
Но рассчитали;
Удар был точен,
Удар под дых!
Живым, чтоб не был
Из всех живых!
Но в Лету канут,
Как ни крути,
Все те, кто встанет
Не с той ноги.
Ведь тот, кто выше,
Он не дерзит,
Он лучше слышит,
Он не дрожит.

 
                ,  ,  ,
Перрон. Я еду.
Смахнул слезу.
Сегодня, в среду
Ловлю грозу.

Торнадо будет?
Да черт бы с ним!
Он всех разбудит,
Ну, а засим…

Увижу лица
Тех, кто честив.
Кто не боится,
Кто не спесив.

А лучше всё-же,
Чтоб без грозы
Ослабить вожжи,
Кто возразит?

Перрон. Не еду.
Купе свободно.
Поддался бреду –
Четверг сегодня.
                ,  ,  ,


С родственником мы разные –
Белые,
Красные.
Разделила помойка –
Пресловутая Перестройка!
Баррикаду мы возвели,
Накалили угли.
И теперь мы враги –
Злее бабы Яги!
Нам ещё бы ружьё,
Или с ядом копьё.
И вперёд за правды всесилие,
Хоть одна на двоих фамилия.


                ЧЕЛОВЕК, МУХА  И  ПИСЕЦ


Человек ненавидел муху –
Наглую цокотуху.
Муха кусала чела –
Просто кушать хотела.
Оставлял он хотя бы
Крошки,
Немножко.
Она бы благодарила,
У носа бы не кружила.
Но человек её хлоп!
И загнал муху в гроб…
Жалко муху, конечно,
Муха, в общем, безгрешна,
У неё были ножки и глазки,
Может даже читала сказки
Или Блока: фонарь аптека…
На голове человека.
Может многое муха умела…
Потихоньку б летала, гудела,
Жаль беду
Она не узрела…

И неважно тут, самка, самец -
К ней подкрался русский писец...

                ,  ,  ,


Месяц февраль - дерьмовый,
Мягко, однако, сказано.
То ласковый он, то суровый,
Видно ему так приказано.

Он ветром морозным стегает
По неприкрытым местам.
То влагою вдруг истекает
 С соплями  напополам.

Но скоро, конечно, скоро
Наступит и месяц март,
Ручьи побегут с косогора
Послышится птичий гвалт.

Ну, а февраль пока что
Пусть правду режет свою.
То жарко, то холод собачий
Но я перед ним устою.

                МИР  ТЯЖЕЛО  СБЕРЕЧЬ

Мир тяжело сберечь -
Почти невозможно.
Остаётся свечу зажечь,
И то осторожно.

Опалит она сердца
И души опалит.
Шагнул человек с крыльца –
Пуля ужалит.

Сгорает свеча упрямо,
И в ветер, и в дождь, и в снег,
Мерклое её пламя,
Но бойся огня человек!

                ЗДОРОВО

Здорово,
Когда не лезешь в голову!
А говоришь и пишешь.
И слов целый музей
Под черепною крышей.
А дует ветер если,
То, боже упаси,
Не усидишь ты в кресле –
Телят иди, паси.
Пусть жаворонки, филины
Гнездятся в голове,
В любой её извилине,
И в сердце и строфе.
Без пафоса и смысла,
И не для куража,
А чтоб душа не скисла
Себе принадлежа.


                ГОРЕЛ  У  СОСЕДА  ДОМ

Горел у соседа дом,
Безветренным ясным днём.
Никто его не спасал,
Один лишь сосед кричал:
Пожар! Пожар! Помогите!
На помощь люди придите!
Никто не пришел, не помог,
И вот он печальный пролог;
Сосед этот очень богат,
Никто ему был не рад.
Одна лишь радость была,
Что дом тот сгорел дотла.

                КУДА  СОВАЛ  НОС

Один мальчик
Прищемил пальчик.
Ох, как он кричал –
Маму звал!
Мимо бежала
Белочка,
С едой на тарелочке.
Увидала страдальца
И смазала пальчик сальцем.
Мальчик ей улыбается,
Маме он не признается,
А то будет допрос;
Куда совал ты свой нос?


                ТАКОЕ  ВОТ  ДЕЛО

Ночь. Пора на работу.
Дело было в субботу.
Тень пошла, человек остался.
Она легко отделилась, как
Отелилась.
Двое было – человек и тень,
Как ночь и день.
Человек не смог идти –
Он пьян -
Ведь не ползти?
И он приказал тени:
Иди – я на бюллетене.
Потому как пьянство – болезнь,
На работе я бесполезен.
И лёг в кровать,
А тень ушла, покинула тело.
Навсегда. Такое вот – дело.