Дюма не Пушкин. ДНК 24

Глава 24. Шекспир.

       "Священника обогащает религия, а врача – болезнь.  Не только врач, но человек любой профессии наживается на несчастье ближнего.
       Какого презрения удостоилась бы большая часть наших миллионеров, если бы кто-нибудь добрался до истории их обогащения.
        Иди, посмотри, что там – в неведомых краях, откуда ни один странник еще не возвращался, как сказал поэт Шекспир".
                «Огненный остров» А. Дюма


Пушкин и Шекспир

Уже в 1825 году Пушкин пишет Н.Н. Раевскому: “Правдоподобие изложений и истина разговора – вот настоящие законы трагедии. Я не читал ни Кальдерона, ни Беги, но что за человек Шекспир! Не могу прийти в себя! Как ничтожен перед ним Байрон-трагик, этот Байрон, всего-навсего постигший только один характер (у женщин нет характера; у них страсти в их молодости, и вот почему так легко выводить их). И вот Байрон разделил между своими героями те и другие черты собственного характера: одному дал свою гордость, другому – свою ненависть, третьему – меланхолию и проч., и таким-то образом из одного характера – полного, мрачного и энергичного – создал множество характеров ничтожных. Это вовсе уж не трагедия”…

Увлечение Шекспиром повело Пушкина к весьма благотворным результатам. Во-первых, под влиянием великого драматурга, умевшего сохранять гениальную простоту и верность действительности даже в моменты самого трагического пафоса, Пушкин окончательно вступает на путь реализма. Недаром в том же самом письме он говорит: “Есть и еще заблуждение: задумав какой-нибудь характер, стараются высказать его даже в самых обыкновенных вещах (таковы педанты и моряки в старых романах Фильдинга). Заговорщик говорит “дайте мне пить” – как заговорщик, а это смешно. Вспомните Байронова “Озлобленного”: “Он заплатил!” Это однообразие, тупость лаконизма, непрерывная ярость – разве это естественно? Отсюда и неловкость, и робкость разговора. Читайте Шекспира. Нисколько не боясь скомпрометировать свое действующее лицо, он заставляет его разговаривать с полной непринужденностью жизни, ибо уверен, что в свое время и в своем месте он найдет язык, соответствующий его характеру”.

Пушкин и Шекспир – разные свидетельства

«Свидетельство М. В. Юзефовича, который рассказал интересный эпизод из походной жизни Пушкина в конце двадцатых годов: «Пушкин имел хорошее общее образование. Кроме основательного знакомства с иностранной литературой, он знал хорошо нашу историю, и вообще, для своего серьезного образования, воспользовался с успехом ссылкой. Так, между прочим, он выучился по-английски. С ним было несколько книг, и в том числе Шекспир. Однажды он в нашей палатке переводил брату и мне некоторые из него сцены.
Я когда-то учился английскому языку, но, не доучившись как следует, забыл его впоследствии. Однако ж все-таки мне остались знакомы его звуки. В чтении же Пушкина английское произношение было до того уродливо, что я заподозрил его знание языка и решил подвергнуть его экспертизе. Для этого на другой день я зазвал к себе его родственника Захара Чернышева, знавшего английский язык, как свой родной, и, предупредив его, в чем было дело, позвал к себе и Пушкина с Шекспиром. Он охотно принялся переводить нам его.

Чернышев при первых же словах, прочитанных Пушкиным по-английски, расхохотался: «Ты скажи прежде, на каком языке читаешь?» Расхохотался, в свою очередь, и Пушкин, объяснив, что он выучился по-английски самоучкой, а потому читает английскую грамоту, как латинскую. Но дело в том, что Чернышев нашел перевод его совершенно правильным и понимание языка безукоризненным».
В тот самый период Пушкин отчаянно охотился за новинками иностранной литературы о Шекспире, которыми он постоянно пополнял свою огромную библиотеку. Об этом свидетельствуют книги о Шекспире, которые сохранились в библиотеке поэта, и воспоминания современников.
Так, Я. К. Грот пишет: «Изучая английский язык, я сошелся с Пушкиным в английском книжном магазине Дикинсона... Увидев Пушкина, я забыл свою собственную цель и весь превратился во внимание: он требовал книг, относящихся к биографии Шекспира, и, говоря по-русски, расспрашивал о них у книгопродавца».

В пушкинской библиотеке имелись прозаические пересказы Чарльза Лэма для детей (Charles Lamb. Tales from Shakespeare. Disigned for the use of young persons. Fifth ed. London, 1832), книга Людвига Тика «Шекспир и его современники» во французском переводе с немецкого (L. Tieck. Shakespeare et ses contemporains. Paris, 1832), книга Л. Мезьера об истории английской литературы, где много говорится о Шекспире (L. Mezi;res. Histoire critique de la litt;rature anglaise depuis Bacon... Paris, 1834).
Было в библиотеке Пушкина и несколько томиков не дошедшей до нас классической немецкой книги Карла Иозефа Зимрока «Источники Шекспира» (K. Simrock. Die Quellen des Shakespeare in Novellen, M;rchen und Sagen. 1831. 3 Theile). Конечно, объем знакомства Пушкина с наследием Шекспира и критикой о нем значительно больше, чем известные на сегодняшний день документальные свидетельства, но и они достаточно убедительно свидетельствуют о серьезности и основательности шекспировских штудий Пушкина.

Как справедливо заметил М. П. Алексеев, бесспорным является тот факт, что «в середине 30-х годов Пушкин являлся у нас одним из самых авторитетных ценителей и знатоков Шекспира и что он был очень начитан в современной критической литературе о Шекспире, как русской, так и иностранной.
Об этом свидетельствуют его критические наброски об отдельных образах шекспировых драм, не увидевшие света при жизни поэта, и, кроме того, упоминание Шекспира в произведениях Пушкина в стихах или прозе, отклики в них, сознательные или бессознательные, на шекспировские пьесы, сцены, отдельные строки и т. д.; о том же, наконец, свидетельствуют сохранившиеся рукописи Пушкина - начало перевода одной из шекспировских драм непосредственно с английского подлинника».
Здесь М. П. Алексеев имеет в виду шекспировскую комедию «Мера за меру» («Measure For Measure»), которую Пушкин попытался перевести, но бросил на первой же сцене, предпочитая написать собственную поэму на сюжет драмы Шекспира.
Но кульминации шекспиризма Пушкина, проявившегося в пересоздании «Measure For Measure», предшествовала долгая увлеченность поэта великим англичанином, которая выразилась как в сознательных, так и бессознательных обращениях к его наследию.

А.А. Долинин дает «краткую летопись важнейших контактов Пушкина с английской литературой», которые к началу 30-х годов стали регулярны: «в 1830 году, в Болдино, переводил сцену из «Города чумы» Джона Вильсона и изучал Барри Корнуола; в 1831 году просил Плетнева переслать ему в Москву книги Crabbe, Wordsworth, Southey и Shakespeare и тревожился о бунтах английской черни; в 1834 или 1835, по воспоминаниям Я.К. Грота, требовал у книгопродавца Диксона «книг, относящихся к биографии Шекспира»; в 1835 в очередной раз перечитывал Вальтера Скотта в Тригорском, задумывал журнал «наподобие английских трехмесячных Reviews», перелагал стихами начало «Пути Паломника» Джона Беньяна и заводил книгу заметок по образцу Table Talk Кольриджа; в 1836 отстаивал честь Джона Мильтона (а, опосредованно, и свою собственную) в незаконченной статье «О Мильтоне и Шатобриановом переводе Потерянного рая»; и, наконец, в январе 1837 года, в заметке-мистификации «Последний из свойственников Иоанны д'Арк» произнес последний приговор своему времени и своему окружению - «Жалкий век! Жалкий народ!» - устами придуманного им английского журналиста, а в последнем письме, написанном в день дуэли, заказывал А.О. Ишимовой переводы из Барри Корнуола для «Современника»».
Конечно, на изучение английского языка вряд ли могли повлиять пушкинское увлечение английским боксом, масонством и посещения Английского клуба, завсегдатаем которого был русский поэт, но эти биографические факты выражают общий интерес к британской культуре, переросший в 1830-е годы в англоманство Пушкина.

А.А. Долинин составил достаточно полный индекс цитируемых Пушкиным английских авторов: «В цитатном фонде Пушкина наличествуют хрестоматийный Шекспир — «Гамлет», «Ричард III», «Как вам это понравится», а также Мильтон, Стерн, Э. Бёрк и, конечно же, поэты-современники: лорд Байрон, Томас Мур, Роберт Саути, Чарлз Вулф, Уильям Вордсворт, Сэмюель Кольридж, Барри Корнуол. Из 1420 наименований в основных разделах описания библиотеки Пушкина, составленного Б.Л. Модзалевским, 171 приходится на издания английских и американских авторов либо в оригинале, либо в переводах на русский или французский языки, причем в ряде случаев речь идет о многотомных сериях и собраниях сочинений. В библиотеке Пушкина были хорошо представлены Шекспир, Мильтон и ряд других английских классиков, почти все самые заметные авторы XVIII века, а также современные ему поэты, романисты и эссеисты».
А вот как Пушкин пишет восторженно об Италии в своей заметке о трагедии Шекспира “Ромео и Джульетта”: “В ней (в трагедии) отразилась Италия, современная поэту, с ее климатом, страстями, праздниками, негой, сонетами, с ее роскошным языком, исполненным блеском и concetti (тонких мыслей)”».

Дюма и Шекспир

Французский писатель Александр Дюма-отец написал пьесу «Ромео и Джульетта» (фр. Rom;o et Juliette) в 1864 году на основе одноимённой трагедии Уильяма Шекспира. 
В общих чертах сюжет в пьесе Дюма тот же, что и у Шекспира: Ромео Монтекки и Джульетта Капулетти, принадлежащие к двум враждующим семействам Вероны, влюбляются друг в друга и тайно венчаются, но вскоре Ромео приходится уйти в изгнание из-за убийства Тибальта. Джульетта, чтобы избежать брака с графом Парисом, принимает снотворное, из-за которого её признают мёртвой. Ромео, не зная, что это всего лишь уловка, возвращается в Верону и принимает яд в гробнице возлюбленной. Джульетта, придя в себя, закалывается над его телом. 
Также Дюма написал пьесу «Гамлет, принц Датский» (Hamlet, prince de Danemark) в 1847 году в соавторстве с Полем Мерисом по пьесе Шекспира. 

Дюма не раз упрекали в литературном воровстве, но он отвечал: «Всё, что существует в этом мире, — плагиат. Даже бог создал Адама по своему образу и подобию».
Шекспира также обвиняли в плагиате. Например
Сюжеты «Отелло» и «Ромео и Джульетта» Шекспир не придумал сам. История Отелло была впервые описана в рассказе «Капитан Моро» итальянского романиста и поэта Джованни Батисто Джиральди, а сюжет «Ромео и Джульетта» — в «Трагической истории Ромеуса и Джульетты» английского поэта Артура Брука.
Сюжет «Гамлета» - не шекспировское изобретение: он существовал в скандинавских хрониках, а до Шекспира была пьеса «Ури-Гамлет», авторство которой приписывают Томасу Киду. Текст её утерян, но современники утверждали, что Шекспир взял за основу именно её, кардинально переработав и углубив.
Сам Шекспир никогда не отрицал факта использования чужих произведений, но каждый раз оговаривал, что ему удалось существенно обогатить и улучшить их: «Сюжет, в краже которого вы меня упрекаете, был подобен девке, которую я поднял из грязи и ввёл в высший свет».

Электронная энциклопедия «Мир Шекспира»:

Когда Дюма построил для себя замок «Монте-Кристо», парадная зала была украшена бюстами великих писателей, которых особенно ценил хозяин. Однако около входной двери были расположены только два бюста — Шекспира и самого Дюма.
 Некоторые видят хорошо продуманные параллели с некоторыми пьесами Шекспира, которые можно обнаружить в одном из самых известных произведений классика французской литературы - романе «Граф Монте-Кристо». В нем можно найти созвучия или сцены  от «Гамлета», от «Бури», от «Зимней сказки», от «Ромео и Джульетты».

 В статье «Как я стал драматическим автором» Дюма рассказывает о первом знакомстве с подлинным текстом Шекспира. В начале 1820-х годов он увидел «Гамлета» в исполнении английских актеров (прежде он знал лишь переделку Дюси). Свои впечатления Дюма описывает так: «Вообразите себе слепорожденного, которому дарят зрение, и он открывает весь мир, о котором он не имел никакого представления; вообразите себе Адама, просыпающегося после того, как он был сотворен, и находящего под ногами усыпанную цветами землю, над головой сияющее небо, вокруг себя деревья с золотыми плодами, вдали реку, прекрасную и широкую серебряную реку и рядом с собой юную, целомудренную и обнаженную женщину, и вы получите представление о том восхитительном Эдеме, в который мне открыло врата это театральное представление. (...)

Я прочел, просто проглотил пьесы зарубежного репертуара и понял, что все в театральном мире исходит от Шекспира, как в реальном мире все исходит от солнца; что никто не может с ним сравниться, ибо он столь драматичен, как Корнель, так же комичен, как Мольер, столь же оригинален, как Кальдерон, такой же мыслитель, как Гёте, столь же страстная натура, как Шиллер. Я понял, что одни только его творения заключают в себе столько типов, сколько творения всех остальных вместе взятых. Я понял, наконец, что это был человек, который сотворил больше всех, исключая Бога.
С этого момента мое призвание было определено; я почувствовал, что та стезя, к которой призван каждый человек, найдена мною; у меня появилась уверенность в себе, которой до сих пор мне так не хватало, и я смело бросился навстречу будущему, которого прежде всегда страшился.

Однако я не заблуждался относительно трудностей той карьеры, которую избрал. Я знал, что более, чем всякая другая, она требует углубленных и специальных занятий и что для того, чтобы успешно экспериментировать с живой природой, нужно долго изучать природу мертвую. И вот я взял одного за другим тех гениев, чьи имена Шекспир, Корнель, Мольер, Кальдерон, Гёте и Шиллер. Я разложил их произведения, как трупы на камнях амфитеатра, и со скальпелем в руках целые ночи пытался найти источники жизни и секрет циркулирования крови, проникая до самого сердца. Я угадал, каким восхитительным механизмом они приводят в движение нервы и мускулы, и понял, каким способом они моделируют ту многообразную живую плоть, которая должна покрыть всегда одинаковые скелеты» (Dumas A. Oeuvres. Bruxelles, 1838. T. 2. P. 13).

Из приведенного отрывка видно, что Дюма, отбросив романтические требования полной свободы и оригинальности, внимательно изучает произведения Шекспира и других классиков, в имитации ищет путь к успеху.
Но не претендующему на новаторство Дюма принадлежит важная роль в истории романтической драматургии: он, в сущности, первым практически доказал, что не «шекспиризация» должна быть магистральным путем развития драмы в XIX веке. Сохранив некоторые черты «шекспиризации», Дюма обратил свои взоры к мелодраме, отличавшейся доступностью, эмоциональностью и демократизмом.

Вслед за «Генрихом III» на парижской сцене были поставлены «Антони» (1831), «Ричард Дарлингтон» (1831), «Нельская башня» (1832), «Кин» (1836).
Последняя из названных — драма «Кин, или Гений и беспутство» (в подлиннике «Kean, ou D;sordre et g;nie», т. е. «Кин, или Беспутство и гений») написана Дюма через три года после смерти прообраза главного героя — великого английского актера Эдмунда Кина (1787–1833), прославившегося исполнением ролей в шекспировском репертуаре (в 1814 г. он дебютировал на сцене в роли Шейлока, в 1814–1816 гг. в Лондоне сыграл роли Ричарда III, Гамлета, Отелло, Яго, Макбета, Ричарда II).
Романтическая трактовка Шекспира, представленная в творчестве Э. Кина, оказалась очень близка Дюма, в результате появилась одна из его лучших пьес, построенная на реминисценциях из Шекспира, сближающая жизнь его титанические образы и судьбу актера-исполнителя, подтверждающую их жизненность.
Опыт романтического прочтения Шекспира сказался и в романном творчестве Дюма, в его тяге к жанру исторического романа, в котором история преобразуется в драму. Первый исторический роман Дюма - «Изабелла Баварская» (1835)».

В заключение вспомним путешествие Дюма к острову Валаам на Ладоге (глава 18. «Волшебный сон»):
«Ощутив ярость разбушевавшихся волн, он, вместо того чтобы отдавать распоряжения, которые должны были предотвратить опасность, если она существовала, принялся бегать с одного конца судна на другой, крича:
— Мы погибли!
Услышав из уст капитана этот вопль отчаяния, паломники и паломницы повалились ничком и, стуча лбом о дощатый настил, стали кричать:
- Господи, смилуйся над нами!»

А вот как выглядит подобная сцена в пьесе «Буря» Шекспира:
«Входят взмокшue матросы.
 МАТРОСЫ: - Погибли мы! Молитесь! Всё погибло!»

Итак, посвятив целую главу Шекспиру, без которого не могли жить и творить наши герои, мы ставим, не задумываясь улику-ген: Шекспир.

Список улик-генов за 24 главы:

А. «Анжель». Андре Шенье. Апеллес. Анахорет. Атеизм. Аглая-Адель. Альбом. Айвенго. 8
Б. Боже, царя храни. Бильярд. Бестужев-Марлинский. Бокс. 4
В. Вольтер. Вергилий. Воспитанность. Великан. Валаам. Витт. Воронцов. Волшебный сон. Вяземский    9
Г. Ганнибал. Гримо. Газеты. 3
Д. Дева из Тавриды. Дуэль-шутка. Дон-Жуан и Командор. Двойная дуэль. Делавинь. 5
З. Золотые рудники. Занд. Заяц.  3
К. Костюшко. Картошка. 0,5 «Каратыгины». Кулинария. Калмычка. 4,5
Л. Лермонтов. Лестница. Лукулл. Лимонад.  4   
М. Морошка. Магнетизм.  2
Н. «Нельская башня». Ножка. Наполеон.  3   
П. Полина. Письмо военному министру.  Пороки. Подпись-перстень. Письма Пушкина и Дюма. Пальма. Пленные французы. Помпеи. 8   
Р. Русалочка. Руссо.  2
С. Суворов. Сталь. Сан-Доминго. Снежная пустыня. Скопцы.  5
Т. Трость.  1
Ф. Фон-Фок.  1
Х. Ходьба голышом.  1
Ц. Цыганы.  1
Ч. Черный человек.  1
Ш. Шахматы. Шашлык.  Шекспир.   3
Я. Язык цветов.  1

Формула ДНКФ: (8)А(4)Б(9)В(3)Г(5)Д(3)З(4,5)К(4)Л + (2)М(3)Н(8)П(2)Р(5)С(1)Т + (1)Ф(1)Х(1)Ц(1)Ч(3)Ш(1)Я = 69,5

(О ДНКФ см. главы 4 и 15)

Анти-улики:
1. «Деятельность Дюма до 1837 года»: ДП1
2. «Рост»: ДП2
3. «Письмо Жуковского»: ДП3
4. «Каратыгины»: ДП4 (0,5).

Вероятность события:  69,5+3,5=73; 69,5 делим на 73, умножаем на 100 = 95,20%.

Для заключения достоверности ДНКФ необходимо иметь 99%, поэтому продолжаем искать новые гены «днкф».

Оглавление (предыдущие главы)
(Литературное расследование  «Дюма не Пушкин. ДНК»)
Глава 1. Предисловие. Уваров. ДНК. Дюма-Дюме. «Нельская башня». Первое путешествие. Суворов. Письмо военному министру.  Костюшко, замок Вольтера, Сталь, Полина.
Глава 2. Ганнибал. Вергилий. Лестница. Уваров. Описка в письме. Три письма.  Выдержки об осле, театре и кислой капусте. Наполеон.
Глава 3. Выдержки из швейцарского очерка: как жена спасла рыцаря; молочная ванна; шатер герцога; до чего довел Ганнибал; о бриллиантах и чем греются в Италии; «Анжель», «Анжела» и «Анджело»;
Глава 4. ДНК-Ф. Пороки. Воспитанность. Сан-Доминго. Лермонтов. Золотые рудники.
Глава 5. Морошка. Масоны. Рост фельдфебеля. Картошка.
Глава 6. Орден Станислава. Вариант для оптимистов. «Алхимик».
Мнение Андрэ Моруа. Мнение С. Дурылина. Подписи Дюма и Пушкина
Глава 7. Письмо Жуковского. Письма Пушкина и Дюма.
Глава 8. Фон-фок. Андре Шенье. Снежная пустыня. Черный человек.
Глава 9. Боже, царя храни. Апеллес. Ножка. Русалка. Пальма.
Глава 10. Руссо. Гримо.  Лукулл. Анахорет. Валаам. Шахматы.
Глава 11. Витт. Пленные французы. Помпеи. Лимонад. Шашлык. Атеизм.
Глава 12. Дева из Тавриды. Магнетизм. Каратыгины. Занд.
Глава 13. Подтверждение. Ходьба голышом.
Глава 14. Воронцов. Бильярд.
Глава 15. Дуэль-шутка. Кулинария. Трость.
Глава 16. Язык цветов.
Глава 17. Дон-Жуан и Командор. Аглая - Адель.
Глава 18. Волшебный сон
Глава 19. Заяц. Двойная дуэль.
Глава 20. О дружбе. Бестужев-Марлинский.
Глава 21. Цыганы. Скопцы. Вяземский.
Глава 22. Предисловие. Делавинь. Альбом. Калмычка.
Глава 23. Бокс. Айвенго.  Газеты. Казнить нельзя помиловать.

Продолжение - глава 25: http://proza.ru/2026/01/30/1636