Стихотворение в прозе

Стихотворение в прозе: жанр, которого не должно быть

I. Парадокс в названии

Само словосочетание — оксюморон. Стихотворение — то, что написано стихом, то есть
мерной речью, организованной ритмически, часто рифмованной. Проза — речь
свободная, текущая, не знающая принудительных остановок в конце строки.
Соединить их — всё равно что сказать «сухая вода» или «громкая тишина».
И однако жанр существует. Более того — он оказался живучим. Полтора века назад
Тургенев написал свои «Senilia», и с тех пор стихотворение в прозе не умирает,
хотя и не становится магистральным. Оно живёт на обочине литературы, в тени
большой прозы и большой поэзии, и именно эта обочинность позволяет ему сохранять
свободу.
Парадокс названия — не случайность, а суть. Жанр рождается там, где поэт устаёт
от версификации, но не хочет отказываться от поэтического взгляда. Или там, где
прозаик чувствует, что для его переживания не нужен сюжет, но нужна та
концентрация смысла, которую даёт только поэзия. Стихотворение в прозе — это
компромисс, но компромисс продуктивный.

II. Генеалогия

У каждого жанра есть предки. У стихотворения в прозе их несколько, и они не
всегда ладят между собой.

Библейская традиция. Псалмы, Екклесиаст, Песнь Песней — тексты, которые в
оригинале написаны не силлабо-тоникой, но обладают мощной ритмической
организацией. Параллелизмы, повторы, анафоры. Европейская культура веками читала
их в переводах как прозу — и ощущала поэтическое дыхание сквозь прозаическую
форму. Это первый урок: поэзия может жить без метра.

Французская традиция. Алоизиюс Бертран, «Гаспар из тьмы» (1842) — книга, которую
почти никто не читал, но которая всё изменила. Бертран писал крошечные
прозаические миниатюры о средневековом городе, о ночи, о чертях и колдунах.
Он называл их «фантазиями в манере Рембрандта и Калло». Бодлер прочёл Бертрана —
 и задумал собственную книгу.

Бодлер. «Парижский сплин, или Маленькие поэмы в прозе» (1869). Это уже канон.
Бодлер в предисловии формулирует мечту: «музыкальная проза без ритма и рифмы,
достаточно гибкая и достаточно контрастная, чтобы приспособиться к лирическим
движениям души, к волнообразным изгибам мечтательности, к внезапным скачкам
сознания». Лучшего определения жанра до сих пор не придумано.

Рембо. «Озарения» (1886) — шаг дальше. Здесь уже не понять, проза это или стихи.
Строки рваные, образы наплывают друг на друга, логика ассоциативная. Рембо
показал, что граница между стихом и прозой может быть не просто размыта — она
может быть уничтожена.

Тургенев. «Стихотворения в прозе» (1882). Русский извод жанра. Тургенев читал
Бодлера, но писал иначе — мягче, элегичнее, сентиментальнее. Его миниатюры — не
озарения, а вздохи. Старческие раздумья о смерти, о России, о любви, которая
прошла. Он и закрепил термин в русской традиции, хотя французское «po;me en
prose» точнее: там нет слова «стихотворение», там есть «поэма» — а это шире.

III. Признаки жанра

Определить стихотворение в прозе через формальные признаки трудно. Но можно
очертить территорию.

Краткость. Почти всегда — от абзаца до двух-трёх страниц. Жанр тяготеет к
миниатюре. Большое стихотворение в прозе — редкость, почти невозможность.
Объём растягивает ткань, и поэтическое напряжение спадает.

Отсутствие фабулы. Или её минимизация. Если есть событие — оно одно, и оно служит
 поводом для переживания, а не предметом рассказа. Тургеневский воробей защищает
птенца — вот и вся фабула. Но текст не о воробье, а о любви, которая сильнее
смерти.

Ритмическая организация. Не метр, но ритм. Повторы синтаксических конструкций,
анафоры, параллелизмы. Проза помнит, что она была стихом, и тоскует по нему.
Иногда эта тоска прорывается почти регулярным размером — и тогда читатель
вздрагивает, узнавая.

Плотность. Слова стоят тесно. Нет проходных фраз, нет служебных абзацев. Каждое
предложение несёт смысловую и эмоциональную нагрузку. Как в стихах — где нельзя
выбросить строку, не разрушив целого.

Лирический субъект. В стихотворении в прозе почти всегда есть «я» — явное или
подразумеваемое. Это взгляд, это голос, это точка, из которой видится мир. Даже
когда текст написан в третьем лице, за ним стоит лирическое сознание.

Замкнутость. Текст — целое. Не отрывок, не глава, не фрагмент. У него есть начало
 и конец, и конец отвечает началу. Часто — кольцевая композиция. Часто —
финальный афоризм, который собирает смысл.

IV. Чем это не является

Стихотворение в прозе легко спутать с соседними жанрами. Важно понимать границы.

Это не миниатюра. Миниатюра — понятие техническое, оно говорит только о размере.
Миниатюра может быть юмористической, может быть сюжетной, может быть
публицистической. Стихотворение в прозе — всегда лирично. Там, где миниатюра
рассказывает, стихотворение в прозе — переживает.

Это не эссе. Эссе рассуждает. Даже лирическое эссе — мыслит, аргументирует,
движется от тезиса к выводу. Стихотворение в прозе не рассуждает. Оно созерцает,
оно чувствует, оно фиксирует состояние. Монтень — эссеист. Бодлер — поэт в прозе.

Это не верлибр. Верлибр — всё-таки стих, пусть и свободный. Он разбит на строки,
и эта разбивка значима. Стихотворение в прозе записано сплошным текстом. Граница
тонкая: некоторые тексты можно записать и так, и так. Но интенция автора
различается: верлибрист пишет стихи, автор стихотворения в прозе — прозу.

Это не лирический фрагмент. Фрагмент предполагает, что есть целое, от которого он
отломан. Стихотворение в прозе — само есть целое. Оно не отрывок из ненаписанного
 романа. Оно завершено.

V. Зачем это нужно

Вопрос не праздный. Если хочешь писать стихи — пиши стихи. Если хочешь писать
прозу — пиши прозу. Зачем гибрид?

Ответов несколько.

Ритм без принуждения. Стихотворная форма — это система ограничений. Размер
диктует выбор слов. Рифма подсказывает окончания. Иногда это помогает, иногда —
мешает. Стихотворение в прозе даёт ритмическую свободу: можно ускоряться и
замедляться, можно менять длину фразы, можно уходить в почти метрические пассажи
и возвращаться к обычной речи.

Интимность. Стихи — это всегда немного представление. Рифма и размер создают
дистанцию между автором и читателем. Проза — ближе. Стихотворение в прозе
позволяет говорить о сокровенном без ощущения, что ты вышел на сцену.

Мгновение. Рассказ требует времени — не только на чтение, но и внутри себя.
Что-то должно случиться, измениться, развиться. Стихотворение в прозе может
схватить одно мгновение, одно состояние, один вздох — и этого достаточно.

Музыка. Бодлер говорил о «музыкальной прозе». Стихотворение в прозе — попытка
сделать прозу музыкой: не иллюстрацией, не описанием музыки, а самой музыкой.
Звучанием слов, ритмом фраз, движением от тишины к звуку и обратно.

VI. Опасности жанра

Свобода — это и соблазн. Стихотворение в прозе легко написать плохо.

Первая опасность — красивость. Поэтическая проза часто сползает в украшательство.
 Эпитеты громоздятся, метафоры множатся, каждое существительное получает
прилагательное. Текст становится приторным. Бодлер умел быть жёстким; его
последователи часто забывают об этом.

Вторая опасность — бессодержательность. Кажется, что если текст короткий и
поэтичный, ему не нужен смысл. Это ошибка. Краткость требует концентрации, а не
пустоты. В хорошем стихотворении в прозе каждая фраза нагружена. В плохом — фразы
 красиво звучат, но ни о чём.

Третья опасность — претенциозность. Жанр располагает к позе. Автор принимает вид
пророка, вещающего истины. Местоимение «я» начинает звучать слишком громко.
Между тем лучшие образцы жанра — скромны. Тургенев в своих миниатюрах не вещает,
он бормочет. Он делится, а не провозглашает.

Четвёртая опасность — неотличимость от плохой прозы. Если убрать из текста
поэтическое напряжение, останется просто короткий невнятный текст. Стихотворение
в прозе должно быть прозой особого качества — или это не стихотворение в прозе,
а неудавшийся рассказ.

VII. Русская судьба жанра

В России жанр прижился, но остался маргинальным. После Тургенева писали многие:
Бунин, Сологуб, Ремизов, Пришвин. В советское время — Паустовский, иногда
Казаков. Но это всегда была периферия их творчества, а не центр.

Причина, возможно, в силе русской поэтической традиции. Русский язык богат
ритмическими возможностями. Силлабо-тоника далась ему легко. Верлибр приживался
с трудом — зачем свободный стих, если регулярный так хорошо звучит?
И стихотворение в прозе оказалось в схожем положении: зачем писать поэтическую
прозу, если можно просто написать стихи?

И всё-таки жанр живёт. Живёт, потому что есть вещи, которые в нём сказать легче.
Или честнее. Или точнее.

VIII. Как писать

Если хочешь попробовать — несколько практических соображений.

Начни с образа, не с мысли. Стихотворение в прозе — не рассуждение в красивой
упаковке. Это образ, который разворачивается. Картинка, которая обрастает
смыслом. Тургенев начинает с воробья — а приходит к любви и смерти.

Слушай ритм. Читай вслух то, что пишешь. Если спотыкаешься — переписывай. Если
монотонно — варьируй длину предложений. Если слишком гладко — добавь
шероховатость.

Не бойся повторов. Повтор в прозе обычно недостаток. В стихотворении в прозе —
инструмент. Анафора, рефрен, возвращение ключевого слова — всё это создаёт
музыкальную структуру.

Знай, когда остановиться. Жанр не терпит многословия. Если можно сократить —
сократи. Если сомневаешься, нужна ли фраза, — она не нужна.

Найди финал. Стихотворение в прозе должно заканчиваться. Не обрываться, не
затухать — заканчиваться. Последняя фраза важна, как последняя строка сонета.
Она собирает смысл или, наоборот, размыкает его в бесконечность.

IX. Вместо заключения

Стихотворение в прозе — жанр скромный. Он не претендует на романную эпичность,
на драматическое напряжение, на философскую глубину трактата. Он делает малое:
фиксирует мгновение, схватывает состояние, даёт прозвучать голосу.
Но иногда малого достаточно. Иногда воробей, защищающий птенца, говорит о жизни
больше, чем толстый роман.
Жанр, которого не должно быть, — существует. И пока существует потребность
сказать что-то коротко, музыкально и лично — он будет жить.
Даже на обочине.
Даже в тени.