Тень над улицей Ткачей

Стоило Савве переступить порог, как уличный свет померк, уступая место уютному полумраку кофейни. Он жаждал тишины, чтобы осмыслить увиденное, но надежды разбились о звук, скрежещущий подобно ржавому гвоздю по стеклу.
— Ну наконец-то! Я уж решил, тебя сожрали кофейные черви.
На высоком барном стуле, водрузив грязные ботинки прямо на отполированную стойку, восседал Клим.

Клим представлял собой существо неопределенного возраста и вида, напоминая старый, траченный молью бархатный пиджак, вдруг обретший сознание и скверный нрав. Лицо его отливало пепельной серостью, а глаза бегали, словно тараканы, застигнутые врасплох вспышкой света.

Плечи Саввы мгновенно налились свинцовой тяжестью. Клим считался его другом. Единственным, кто хранил память о городе до электрической эры. Единственным, кто мог достать пыльцу с крыльев ночных бабочек для особого рецепта или принести сплетни из мира теней. Но дружба эта походила на ношение власяницы: привыкаешь к зуду, но порой мечтаешь содрать её вместе с кожей.

— Здравствуй, Клим, — тихо произнес Савва. — Убери, пожалуйста ноги со стойки. Я только вчера натер её воском.
Клим фыркнул, демонстративно отряхивая брюки, будто испачкался именно о Савву.
— Воском он натер... О себе бы лучше подумал. Выглядишь паршиво. Как выжатый лимон. Или нет, как кофейная гуща, забытая в мусорном ведре. Говорил я тебе: этот климат тебя погубит? Говорил. Но кто меня слушает? Никто. Я торчу здесь битый час, страдаю мигренью от запаха твоей корицы, а его, видите ли, нет на месте. У меня, между прочим, стряслась настоящая трагедия!

Савва вздохнул, направляясь к раковине вымыть руки. Энергия, полученная за дверью, стремительно таяла. Клим высасывал радость так же профессионально, как паук выпивает муху.
— Что случилось, Клим?
— Меня не пригласили на Совет Теней! — взвизгнул тот. — Представляешь? Меня! Хранителя Ключей от Забытых Чердаков! Это всё козни Ветра. Я точно знаю: он шепчет про меня гадости за углом. И ты, конечно, тоже хорош. Небось, когда Ветер залетал вчера, ты ему поддакивал?

— Я не разговаривал с Ветром, — устало отозвался Савва, начав перебирать зерна, лишь бы занять руки.
— Ой, да не ври мне! — Клим махнул костлявой рукой. — Все вы заодно. Вам лишь бы меня унизить. А я, между прочим, единственный, кто о тебе заботится. Вот скажи, кто еще откроет тебе правду? Твой кофе стал кислым, Савва. Кислым и пресным. Люди пьют его только из вежливости. Я видел, как та девчонка вчера смеялась над тобой.

Савва замер. Зерно в его пальцах хрустнуло.
— Она не смеялась надо мной.
— О, еще как смеялась! — Клим спрыгнул со стула и принялся расхаживать по кофейне, трогая вещи без спроса. — «Пуговица в полнолунии»! Какой позор. Какой непрофессионализм. На твоем месте я бы закрылся и не показывался на глаза неделю. В приличном обществе за такое лишают лицензии. Для них ты просто клоун, Савва. Нелепый, долговязый клоун.

Внутри Саввы, там, где только что поселилось теплое воспоминание о женщине с маковым полем, начала закипать темная, густая ярость. Прежде он промолчал бы. Он терпел Клима как часть своей старой жизни, ведь одиночество пугало сильнее токсичных уколов. Но сегодня память вернулась.
— Хватит, — произнес Савва. Не громко, но воздух в кофейне завибрировал.

Клим осекся на полуслове, удивленно моргая.
— Что ты сказал?
— Я сказал: хватит, — Савва медленно повернулся. В его взгляде больше не читалась виноватая покорность. Там плескалась тьма крепкого ристретто. — Не смей трогать мои вещи. Не смей говорить о моих гостях. И не смей проецировать свои неудачи на меня. Если тебя не позвали на Совет, значит, ты им просто не нужен. Смирись.

Клим отшатнулся, словно от пощечины. Рот его открывался и закрывался, напоминая рыбий. Он привык считать Савву мягкой подушкой для битья, бесконечным источником терпения.
— Ты... ты как со мной разговариваешь? Я же твой друг! Я единственный, кто желает тебе добра! Я жизнь положил, оберегая тебя от твоей же глупости! Ты неблагодарный...
— Я благодарен, — перебил Савва, подходя ближе и нависая над Климом грозовой тучей. — Но сейчас ты уйдешь. И вернешься только научившись вытирать ноги и держать язык за зубами.

Клим покраснел, потом побелел. Его глазки забегали с удвоенной скоростью. Обида исказила лицо, но сквозь неё проступил страх. И тут, в своей привычной манере всё драматизировать и перекладывать вину, Клим выпалил то, что, возможно, собирался приберечь для шантажа:
— Ах так?! Я ухожу! Но когда Сумеречные Псы придут за твоей драгоценной девчонкой в красном пальто, не приползай ко мне за помощью!
Клим развернулся к двери, гордо вскинув подбородок.

— Стой, — голос Саввы хлестнул кнутом. — Какие Псы?
Клим замер, взявшись за ручку двери. Обернулся, и на лице его расцвела мстительная, ядовитая ухмылка. Его токсичность, паранойя и вечное желание знать всё про всех вдруг сыграли на руку.
— А ты думал, никто не заметил? — прошипел Клим. — Твой «Раф Полнолуния» и её пуговица... Это не просто «дзынь», а пробой реальности, идиот! Моя паранойя, как ты это называешь, — на самом деле бдительность! Я видел, как тени сгустились вокруг её дома. Псы чуют магию, выплеснувшуюся не туда. Для них она — ведьма, укравшая лунный свет.
Клим победно хмыкнул, наблюдая, как изменилось лицо Саввы.
— Я хотел тебя предупредить, по-дружески, помочь спрятать следы... Но раз я «токсичный» и мне надо «уйти»... Разбирайся сам.
Он распахнул створку.

— Она живет на улице Ткачей, дом шесть, — бросил Клим напоследок, не удержавшись от финального акта своего извращенного благородства, смешанного с желанием показать свою осведомленность. — Поторопишься — может, успеешь, пока они не сожрали её тень.
Дверь захлопнулась. Колокольчик жалобно звякнул.
Савва остался один. Усталость как рукой сняло. Внутри клокотал адреналин. Клим, при всей своей невыносимости, желчи и зависти, только что подарил ему самое важное — цель.
Савва сдернул с вешалки длинный фартук, швырнул его на стойку и шагнул к выходу.
«Латте Утренней Росы» придется подождать. Сегодня в меню — спасение.

Продолжение: http://proza.ru/cgi-bin/login/page.pl