Цветики. Три ромашки

Это четвёртый рассказ.
Первый рассказ сборника:
http://proza.ru/2025/04/08/870

Вечерело.

Уже высохла последняя капелька росы.

Разведгруппа цветиков, пригнувшись, пробиралась сквозь заросли травы.
Кто такие "цветики"? Это небольшие человекоподобные существа, обычно - не крупнее ладони. Лепестки вместо волос, небольшие отростки вместо ушей. Постороннему наблюдателю они могли бы показаться симбиозом человека и цветов, феями или эльфами, но очень редко кто из цветиков мог похвастаться хоть какими-то магическими способностями. Да и ни про фей, ни про эльфов, никто из них не слышал.

Более того, если бы кто-то попытался препарировать этих существ (чего, разумеется, делать не стоит) – он бы обнаружил, что во многом они сродни не только цветам, но и медузам. Странный симбиоз растительных и животных клеток, впрочем, явно привлёк бы внимание некоторых учёных.

Трава шелестела где-то над головой разведгруппы этих самых цветиков, давая ей надёжное укрытие от солнца и посторонних взглядов. Каждый шаг цветикам прихо-дилось высчитывать заранее, осторожно выглядывая из-за стеблей. Маленькие и юркие, они тем не менее медленно лавировали между жуков, чтобы лишний раз не нарываться на драку.

Вот пополз жук-рогач, следом за ним – буйная ватага муравьёв. К счастью, ни у одного из них цветики не входили в повседневный рацион. Но на всякий случай они держались поближе друг к другу.

– Трава уже начала редеть, командир, – полушёпотом заметила одна из цветиков.

– Отлично, значит мы идём правильной дорогой, – усмехнулась другая.

Их речь походила на лёгкий стрёкот и пощёлкивания, мало что звучало как непосредственно слова. Да они им не были особо нужны – локаторы-отростки прекрасно улавливали вибрации интонаций друг друга.

Первый цветик была тюльпаном, но с первого взгляда её сложно было бы опознать. Обычно длинные, фиолетовые лепестки на голове были обрезаны чуть ли не под основание. Присущие тюльпанам остроконечные ушные локаторы плотно прижаты к голове, будто стесняясь показываться миру. Длинное тело не имело привычной взгляду цветиков стати – этот тюльпан часто сутулился или опускал голову. Вместо отточенных годами тренировок движений – резкие подёргивания.

«Ужас, а не тюльпан», – подумала про себя командир, – «Ну ничего, у меня и не такие расцветали».

Быстрым движением руки она заставила свою группу присесть. Все среагировали практически мгновенно, плотно прижавшись к земле.

«Хорошо. Может, они не такие уж безнадёжные» – подумала командир, слегка опуская голову и пряча до-вольную ухмылку.

Розовые волнистые лепестки на её голове уже местами начали высыхать. Некогда буйное цветение пиона на концах стало неприятно–коричневатым. В народе цве-тиков такой вид не приветствовался – сухие и мёртвые концы лепестков осторожно отстригали, чтобы как можно дольше сохранить цветущий вид. Но командир по имени Ноип думала иначе.

«Как ещё глупые новобранцы с первого взгляда поймут, что именно я – их будущий ночной кошмар?» – обычно говорила она нарочито гнусавым стрёкотом, если об этом заходила речь. К тому же из сухих лепестков отлично получалось быстро развести огонь, если на то возникала нужда. Две-три искры – и весь отряд моментально согревался. Учитывая, как мало цветиков ей удавалось вернуть из своих походов – она старалась их обеспечить хотя бы относительно уютным ночным привалом.

– Лагерь разобьём здесь, – сказала командир Ниоп, доставая из-за пояса кривоватые тонкие ножницы и отрезая пару своих лепестков, – надеюсь, что хотя бы с этим вы справитесь.

Новобранцы молча кивнули. Трое из четырёх при этом мельком взглянули на тюльпан – будут ли какие-то возражения. Та отвела взгляд.

– Ну, что за заминка? – Ниоп нахмурилась. – Топ-топ, девочки, топ-топ.

Трое неназванных цветиков были ромашками-погодками, поэтому они, быстро перешёптываясь, начали слаженно выполнять задание. Белые юбки слегка по-дёргивались от их суетливых движений. Ромашки сделали два навеса из срубленной травы, устелив пол опилками. Нашли прошлогоднюю шляпку жёлудя, из которой вышел замечательный уступ для того, чтобы присесть. Тюльпан помогла им дотащить лист подо-рожника до лагеря – на его широком основании можно было утром получить пару капель росы.

Разведя огонь, Ниоп осторожно прощупала рукой почву.

– Ну, как вам командир? – хором спросили ромашки.

По сравнению с Ниоп и тюльпаном, они казались практически крошечными, доходя им едва ли до локтя.

– Почва всё ещё загрязнена, – покачала головой Ниоп. – Такая для питания не подойдёт – и пусть никто из вас не смеет разуваться. Завтра двинемся дальше.
Ромашки тяжело вздохнули, но спорить не стали. Вместо этого они окружили тюльпан, присевшую на шляпку жёлудя.

- Привет, привет. Нам так и не удалось представиться до выхода в поход, и... – начала одна из них.

– Не стоит, – тюльпан подняла руку, останавливая её. – Мы не знаем, сколько нас вернётся назад. Будет лучше, если мы вообще не будем знать имён друг друга.

– Что? – ромашка растерянно заморгала.

– Извините, не так выразилась, – тюльпан покачала головой. – Я имела в виду, что будет проще, а не лучше. Проще это всё пережить.

– Ой, не нагнетай, а? – нервно хихикнула ромашка-соседка. – Это всего лишь трёхдневный поход. Дальше новичков не отправляют. Здесь уже практически всё изучено, а с нами прекрасный командир.

– Ну... – третья ромашка помрачнела. – Я слышала, что с командиром Ниоп никогда никто не возвращается.

– Просто слухи, – отмахнулась первая ромашка. – Они в учебке так говорят только для того, чтобы мы не баловались и слушались. Всё с нами будет хорошо.

– Простите. С вашего позволения – я пойду отдыхать, – тюльпан резко встала. – Одна из вас, кажется, будет первой дежурить, верно? Можете разбудить меня чуть раньше, если почувствуете, что засыпаете. Всего доброго.

Она проследовала в общую палатку, тихо прикрыв за собой вход.

– Ну, тюльпан-изгой всё ещё остаётся тюльпаном, верно? – хихикнула первая ромашка. – Но она вроде не так плоха, как другие цветики говорили. Смотрите-ка – нас даже не поколотили.

– Но мы и не поговорили особо. Если бы ты продолжила допытываться до её имени – наверняка пришлось бы драться.

– В походе? Едва ли. Скорее она просто закопала бы нас в землю.

– Но нам даже разуваться здесь запрещено!

– Вот именно поэтому и закопала бы.

Похихикав и посплетничав ещё немного, цветики разошлись с последними лучами заката. Самая бодрая из них с радостью согласилась дежурить первой.

– Идите отдыхайте. За меня не волнуйтесь – чуть что, я крикну так, что вы мигом по вскакиваете.

– Главное не разбуди при этом командир Ниоп. Она, наверное, спит в своей палатке с тех пор, как мы её построили. Даже не выходила ни разу.

– Ладно, шшшш, ещё услышит.

Ромашка осталась одна. Сев у маленького костерка, она подбросила в него пару щепок. Ночное поле сложно было назвать тихим местом – оглушительный стрекот сверчков, лёгкая тряска от подземной работы кротов. После уютного городка жизнь в поле уже не казалась ей такой уж хорошей идеей.

«Матушка-ромашка послала нас сюда явно в наказание за что-то», – думала цветик, болтая ногами.

Сон начал постепенно овладевать ею уже через пару часов. Всё тяжелее было вставать и поддерживать огонь, руки налились свинцом.
«Всё-таки без почвы жить тяжело. Мне бы хоть немножко на ней постоять, и я бы вновь была бодрячком».
Но всё же здравый смысл ещё не окончательно покинул её сонную голову. Если командир сказала, что почва загрязнена – значит так оно и есть. Вполне возможно, что даже простое прикосновение приведёт к болезни, и едва ли цветики станут тащить её на себе в таком случае.

Ромашка, чтобы не уснуть, представляла свой дом. Нижний уровень Великого Древа – почти у самых корней. Кадки с чистой землей беспорядочно стоят у каждого домика, но, разумеется, самую лучшую почву передают на верхние уровни. Иногда мимо их дома проезжали запряженные жуками-носорогами телеги разведчиков. Они привозили с собой мешки редчайшего чернозема, которые аккуратно погружали на лифт, ведущий к кроне Великого Древа.

Каждая ромашка хотела однажды постоять на черноземе, ощутить, какого это. Но, разумеется, никто не смел признать этого вслух, и она с подружками молча провожали телеги взглядами.

Десятки белых юбочек по утрам бегали вокруг, собирая росу. Матушка-ромашка внимательно осматривает каждую каплю, прежде чем дать своё одобрение на продажу – и тогда нужно скорее бежать на рынок, чтобы успеть продать свою капельку пионам или, быть может, даже слугам какой-нибудь розы. Если твоя капелька понравится высоким господам, то с твоей матушкой-ромашкой заключат договор, и вам разрешат переехать в более высокий слой города, поближе к солнышку. А там – ещё больше росы. И кадки с почвой почище.
Ромашка представляла, как, закончив с продажей, бежит к общей кадке. Сестрицы-ромашки стоят, взявшись за руки, и уже протягивают к ней руки, приглашая при-соединиться. Голод с усталостью взяли верх, и, блаженно вздохнув, она прикрыла глаза.
Ромашка не услышала шелест травы позади. Тёмный панцирь лишь на мгновение был освещён костром, после чего тут же скрылся обратно в темноте. Никем не замеченные жвала осторожно приблизились к цветику-ромашке.
Раздался лёгкий хруст, когда жужелица осторожно перекусила её шею. Вдоль тельца потёк прозрачный сок. Жизнь цветика оборвалась тихо и моментально. Хруст усилился, когда голову ромашки начали быстро и деловито пережёвывать. Жвала не сразу смогли её переработать, поэтому жужелица придерживала добычу лапками, не переставая осматривать местность вокруг. Затем, ухватившись за юбку из белых лепестков, она осторож-но оттащила остатки из лагеря. Скорее всего, жук спрячет тельце в своей норе до следующей ночи. Или, быть может, оставит будущему потомству.
Когда стих последний шелест, командир Ниоп выглянула из своей палатки.

– Ну, вот и первой уже нет, – пробормотала она.

Цветик-пион вздохнула и села у огня, достав из-за пояса тонкий металлический кинжал.

Ночь ей предстояла долгая.


******


На рассвете все цветики проснулись и, потягиваясь, стали вылезать из общей палатки. Чем дальше они отходили от спасительных крон деревьев, тем сильнее жарило солнце, но с утра цветики, тем не менее, с радостью подставляли свои листья солнцу.

– А где Рокамша? – спросила одна цветик-ромашка другую, когда солнечные ванны были окончены.

Тюльпан, вылезавшая следом, поморщилась. Она не хотела знать имена своих соратниц, но и запретить окликать друг друга не могла.
 
– Не знаю, – пожала плечами другая цветик-ромашка.

Все трое посмотрели на пион, в одиночестве сидевшую у потухшего костра. Построив их вместо приветствия, Ниоп сказала прямо:

– Сегодня ночью нас стало на одну меньше.

Одна из ромашек, Макроша, тихо заплакала, прикрыв рот рукой. Её плечи слегка тряслись. Вторая ромашка нахмурилась и поджала губы. Не обращая на них внимания, Пион по имени Ниоп тем временем ответила на вызов с листофона. Небольшой сердцевидный лист завибрировал, передавая сигнал прямо на ее ушные локаторы, пока она прижимала его к голове.

– Разведотряд «Лист», как слышно?

– Вас слышим, все на месте, – без заминки ответила Ниоп.

– Прямо ВСЕ? – с сомнением донеслось с другого конца.

– Все выжившие, я имею в виду. Они на месте.

Вибрация на некоторое время прекратилась. Цветик-координатор на другом конце устало вздохнула, прежде чем продолжить.

– Доложите о потерях.

– Одна ромашка. Тело не найдено. Следов борьбы нет.

– Доложите о возможных причинах.

– Жужжелица.

– Вы что, оставили новичка в одиночку дежурить ночью? – рассержено застрекотала координатор. – Да на что вы вообще надеялись? Вы в своем уме?

Всем цветикам известно, что жужелицы – преимущественно ночные охотницы. Имея некоторое внешнее сходство с муравьями, они тем не менее коротают дневное время суток в своих норах, приступая к поискам добычи только на закате. Как и о всех насекомых, у цветиков есть своя легенда, связанная с ними.

Говорят, однажды цветик-инжир упала перед рассветом в нору жужелицы-антии. Насекомого не было на месте, но цветик обнаружила кладку яиц и поняла, с кем ей предстоит иметь дело. Не успевая выбраться самостоятельно, она забилась в один из поворотов норы и, когда жужелица начала подползать, насадила ее на свою верную шпагу. Шаг за шагом, инжир начала оттеснять её к выходу, наваливаясь всем своим крошечным весом и всё глубже впивая остриё под панцирь насекомого. А когда показался подъём на поверхность – протиснулась между жужелицей и потолком и быстро выкарабкалась наружу. Правда, цветику в тот момент пришлось оставить свою шпагу в теле насекомого и сбежать, ибо никакого серьёзного урона она не нанесла.

Но легенду о гигантской жужелице-антии, что с тех пор ненавидит цветиков и охотится исключительно на них, новорождённым цветикам рассказывают одной из первых по списку. Популярнее неё разве что рассказ о том, как цветики в первый раз оседлали стрекозу. Так что даже семечко знает, что, ночуя вне колонии, следует оставлять опытного дозорного. А лучше – двух или трёх.

– Ох. Кажется, связь прерывается. Извините, нам пора выдвигаться, – быстро сказала Ниоп и убрала листофон в набедренную сумку.

Ей уже давно надоела критика методов её работы. Их колония нуждалась в первоклассных разведчиках – лучших цветиках из возможных. Особенно учитывая, что зона заражения пригодной для питания почвы с каждым циклом лишь расширялась. Для глубоких вылазок, во время которых, возможно, цветикам придётся зимовать в поле, нежные цветочки бы просто не подошли.

«Впрочем, в этот раз мне нужно вернуть хоть кого-нибудь», – подумала Ниоп, устало разглядывая новобранцев.

Две оставшиеся ромашки после новости о смерти подруги перестали хихикать, помрачнели, и чутко вслушивались в каждый шорох, пока сворачивали лагерь. Их тела пока ещё держались не смотря на то, что они уже вторые сутки обходились без почвы.

«Возможно, из них в будущем выйдет неплохой дуэт».

Тюльпан же напротив, никак не изменилась. Всё также действовала у ромашек на подхвате, не проявляя абсолютно никаких лидерских качеств или инициативы, присущих этим цветам.

Спокойный и покладистый цветок, тень своих гордых предков. Единственное, что ещё осталось в ней от прародителей – высокий для цветика рост.

«А вот её бы в ремесленники. Разведотряд – не место для неудавшихся опылений», – рассудила командир.

Слава разведчика-одиночки, всегда единственной вернувшейся из похода, играла против Ниоп. Под её командование, будто издеваясь, всегда давали только наказанных или неугодных цветиков. Тюрьмы в колонии не было, поэтому стабильно раз в неделю к ней приводили несколько потенциальных разведчиков, едва-едва прошедших смехотворный трёхдневный курс по выживанию.

«На нём их в лучшем случае обучили как отличить муравья-рабочего от муравья-стража. И то – без подсказок едва ли справятся», – думала Ниоп.

– Командир? – к ней подошла одна из ромашек.

– Можно спросить?

– Спрашивай, только быстро, – кивнула Ниоп.

– Сколько дней нам ещё предстоит идти? Хотя бы приблизительно?

– А что, уже поникли? – Ниоп грустно хмыкнула. – Мы будем идти до тех пор, пока у каждой из вас не появится хотя бы по мешочку чистой почвы. Только после этого я смогу повернуть назад.

Ромашка кивнула. Затем, немного подумав, снова спросила:

– То есть, если нас станет не трое, а двое, то мы справимся быстрее?

– В каком смысле? – Ниоп прищурилась.

– В очень простом. Если, допустим, с тюльпаном что-то случится, и мы найдём хотя бы пару горстей почвы – то сможем сразу повернуть назад, верно?

Ниоп молча смотрела на ромашку. Такие новобранцы попадались почти в каждой группе – паникёры, что думали только о своём благе. Она не испытывала к ним ничего, кроме лёгкой жалости, ведь в условиях поля они никогда не выживали.

– А как вы вдвоём думаете отбиться от муравьёв-кочевников? Насколько увеличится время разбития лагеря? Кто сможет дотащить вас в случае травмы?

– Вы, разумеется, – ромашка несколько раз моргнула своими широкими глазами.

– А нужны ли мне в отряде цветики, что предлагают бросить товарища ради собственных лепестков?

– Наша цель – найти почву, вы же сами говорили. А не вернуться всем вместе.

– Разговор окончен, – Ниоп подняла руку. – Если нечем заняться – иди вперёд и прощупывай землю.

Ромашка поджала губы, но от спора с командиром воздержалась. Быстрой походкой она вернулась к своим товарищам-цветикам, уже надевшим походные рюкзаки.

– О чём вы разговаривали, Кромаша? – поинтересовалась её подруга.

– Да так, – отмахнулась ромашка. – Просто хотела лишний раз убедиться, что слухи о ней правда. Абсолютно ужасный командир, худший из возможных.

Ромашки были цветиками, специализирующимися на росе. Конечно, самые выдающиеся из них могли дорасти до успокоительной специализации, но большинство всё же оставалось на сборе росы, где отлично себя чувствовало. С самого раннего утра десятки цветиков-ромашек вставали, широко раскрыв свои лепестки, руки и ноги, чтобы собрать как можно больше конденсата. А затем – продавали эту чистейшую воду за маленькие округлые кусочки железа. Из него в кузне можно было попросить выковать полезные инструменты – тазик, наконечник мотыги или, если подкопить, иглу-меч. Чем более крупный выдавался заказ, тем охотнее кузнецы брались за него, поэтому железо сначала накапливалось в чуланах под землёй. Лишь спустя многие месяцы то, что ещё не успело покрыться ржавчиной, относили на обмен. Часть при этом в качестве платы забирали сами кузнецы, чтобы уже самим обменивать кусочки железа на полезные им предметы.

Семейство новобранцев-ромашек было не из богатых, поэтому оружием их не снарядили. Те с легкой завистью поглядывали на шпагу тюльпана.

– Мы заберём её, если что-то случится. Не волнуйся, – быстро шепнула Кромаш, взглядом показывая на шпагу.

– Что ты такое говоришь? – испуганно ответила Макроша.

Она знала подругу с самого ростка, но впервые слышала от неё такие жестокие слова. Кромаш слегка улыбнулась.

– Говорю же, не волнуйся. Если понадобится – заберём и раньше.

Макроша замотала головой и прикрыла локаторы руками. Тюльпан быстро взглянула в их сторону, но не стала уточнять, что послужило причиной дискуссии.

– Кто разрешил болтать? – грозно окликнула их Ниоп. – Выдвигаемся.

Группа цветиков проследовала дальше. Постепенно заросли травы стали редеть. Всё реже встречались деловито жующие улитки. Холмики от норок червей, вернейший признак хорошей почвы, им так и не попались. Зато становилось всё больше камней. В полдень солнце стало жечь их кожу – смесь животного и растительного, она быстро покрывалась жёлтыми пятнышками от высыхания. Макроша заметила, что её плечи становятся неприятного коричневатого оттенка.

– Я больше не могу, – тихо сказала она, замедляя шаг и пытаясь прикрыть ожоги руками.

Но тут на её голову лёг плащ. Оглянувшись, она увидела лишь быстро проходящую мимо тюльпан. Шпага сверкнула в лучах палящего солнца.

– Пф. Лучше бы водой поделилась, – сказала Кромаш, поправляя плащ на Макроше.

Свои плечи она уже давно укрыла, оторвав лепестки с головы.

– А как же она теперь без плаща? – шепнула Макроша.

– Тюльпаны – южные цветики. Она наверное даже не чувствует, как солнце жарит.

– Разговорчики. Хотите идти впереди? – сказала Ниоп, не оборачиваясь.

– Простите, – обе ромашки склонили головы.

Путь начал идти в горку. Небольшие пучки травы вокруг были иссушены и скорее походили на иглы. Жуки практически перестали попадаться. Но незадолго до заката раздался громкий стрекот. Огромная стрекоза быстро приближалась к цветикам, зигзагами разрезая небо. Голубое туловище, две пары оглушающих крыльев. Одно из самых древнейших и опаснейших созданий, чей успех охоты – более девяноста процентов. Огромные глаза обеспечивают стрекозам 360 градусов обзора. Их тело не особо бронировано, но они компенсировали это своей непревзойдённой скоростью. Но цветикам для того, чтобы остерегаться этих созданий, хватало одного факта – у стрекоз попросту отсутствует чувство сытости. Они едят всегда. В любую секунду своей жизни они на охоте, если в данный момент они не спят или спариваются. И оказаться на открытом пространстве, где поблизости нет других насекомых – это прямая заявка на сражение за свою жизнь.

Ниоп бросилась на землю, поднимая облачко пыли. Это могло бы показаться проявлением трусости, но в случае со стрекозами это была самая простая тактика. Если удавалось убедить насекомое, что ты – всего лишь цветок, то оно пролетало мимо. Ниоп понадеялась, что новобранцы последуют её примеру, но те лишь растерянно переглянулись.

«Вот вам и трёхдневные курсы», – мрачно подумала она, замирая.

Тюльпан упала на колено, молча доставая шпагу. Ромашки вцепились друг в друга, с ужасом наблюдая за быстрым приближением стрекозы. Первобытный ужас был в их глазах – стрекоза была так огромна, что с лёгкостью могла утащить любую из них. Та же стала кружить над цветиками, моментально меняя своё местоположение каждую секунду. Макроша, не выдержав, оттолкнула от себя Кромаш и попыталась убежать, но этим только привлекла к себе внимание.

Заметив движение, стрекоза мгновенно бросилась на неё, вцепившись цепкими лапками в крохотное тельце. Первый укус пришёлся, к счастью, лишь на лепестки. Когда стрекоза начала взлетать, Макроша извернулась и сбросила с себя плащ, оставляя стрекозу ни с чем. Последовав примеру Ниоп, ромашка упала и закрыла голову руками, трясясь от ужаса.

Тюльпан подбежала и встала над цветиком, выставив шпагу так, что при следующей атаке стрекоза самостоятельно насадила своё брюхо прямо на неё. Кромаш тряхнула головой, собираясь с мыслями, и попыталась вцепиться в крыло стрекозы, пока та отвлечена. Однако та одним резким движением крыльев сбросила её неудачную хватку и взмыла вверх. Укол, к их сожалению, только сильнее рассердил насекомое.

– Отдай шпагу, – прошипела Кромаш.

Взглядом она, как и тюльпан, пыталась уследить за стрекозой.

– Не могу. Она моя.

– Ты даже со стрекозой не можешь справиться. Отдай, я с ней разберусь.

– Ты ведь наверняка никогда не держала её в руках, не глупи!

Стрекоза вновь кинулась в их сторону, и Кромаш резко выхватила шпагу у тюльпана, толкая её в сторону. Стрекоза, не мешкая, схватила тюльпан за плечи, её жвалы вцепились ей в глаз, раздирая растительную ткань.

Закричав, тюльпан руками пыталась отпихнуть насекомое, но то лишь глубже впивалось в её лицо, силясь взлететь. Но высокая тюльпан была слишком тяжёлой добычей для неё. Кромаш тем временем попыталась проколоть брюхо стрекозы, но без знания анатомии она повреждала не те органы.

– Кромаш! – Макроша, дрожа, приподнялась, вытянув руки. – Прикрой меня!

Стрекоза бросила обмякшее тело тюльпан и метнулась на Макрошу. Та успела только ещё шире раскрыть свои глаза. Вцепившись в цветика, стрекоза резко взмыла в воздух и быстро исчезла за горизонтом. Последний вскрик подруги эхом прозвенел в голове Кромаш. Широко раскрыв глаза, она смотрела ей вслед, вся измазанная вязкой жидкостью из брюха. Дыхание сбилось, ромашка выронила шпагу и осела на колени, пытаясь нормально вдохнуть.

Ниоп тем временем неторопливо встала, отряхиваясь от пыли. Она подошла к одному из брошенных рюкзаков и достала иглу, хлопковые нити и спирт в небольшой скляночке. Осторожно приподнимая голову тюльпан, она стала обрабатывать рану. Если то, что творилось с её глазом, вообще можно назвать раной. Хлопковыми шариками она осторожно снимала быстро сворачивающуюся зеленоватую субстанцию, вытекающую из абсолютно пустой глазницы.

«Хорошо, что отключилась. Ей же лучше, может даже проспит свои самые худшие часы».

– Кромаш, – быстро сказала Ниоп. – Поищи нам укрытие поблизости. Надо разбить лагерь.

– Вы… издеваетесь?! – Кромаш опомнилась и вскочила на ноги. – Нам нужно срочно бежать за той дрянью! У неё Макроша!

– Стрекозы едят на лету, – спокойно ответила Ниоп. – Нет смысла куда-то бежать. Остатки твоей подруги будут по всему нашему пути.

– Что вы сказали?..

Кромаш в ужасе посмотрела на Ниоп, пока та продолжала аккуратно обрабатывать то, что осталось от глаза тюльпана.

– Стрекозам не нужны наши лепестки или листья. Да и тело цветиков они не едят. Только некоторые его части – так что скорее всего мы, продолжив завтра путь, увидим лепестки ромашки в пыли. Если, конечно, их не унесёт ветром. Если ты планируешь провести погребальный обряд – мы можем подобрать некоторые из них, если найдём.

– Но… Вдруг мы всё же найдём её? Вдруг она вырвалась? И лежит сейчас где-то?

– Хорошо, – Ниоп кивнула, не отрываясь, – тогда ищи укрытие в том направлении. Жду тебя до заката, иначе мы уйдём искать ночлег самостоятельно.

Кромаш взглянула в сторону солнца, быстро подхватила упавшую шпагу и побежала в направлении, куда скрылась стрекоза. Быстро перебирая ногами, она неосознанно высматривала останки Макроши. Слева и справа, всюду тянулась безжизненная земля, окроплённая неестественными фиолетовыми пятнами. По возможности ромашка обегала их, даже не смотря на спешку. На курсах ей говорили, что это самый очевидный признак высокого заражения почвы – настолько высокого, что оно может задеть цветика даже сквозь плотную обувь. Колония полнилась слухами о тех, кто так истощился за время скитаний, что даже питался этими пятнами – но что с ними стало, не уточнялось. Все просто рассудили, что такие цветики мгновенно погибали, растворяясь в этих пятнах без остатка.

Взобравшись на особо высокий холм, цветик запнулась и на секунду притормозила. Она увидела у его подножия небольшой ручеёк, вокруг которого вилось несколько мошек. Трава близ него была сочного зелёного оттенка, мгновенно напомнившего Кромаш о доме. Не думая, она присела на корточки и осторожно скатилась вниз, крепко держа в руках шпагу. Несколько неуверенных шагов, и Кромаш уже у воды, смотрит в неё пустым взглядом. Оглянувшись назад и не увидев никаких помех, она быстро скинула свою обувь, высвобождая коричневатые ступни-корни. Следующим движением она осторожно раскопала почву и с видимым наслаждением вставила в углубления свои ноги, присыпав их сверху влажной землёй.

«Всего минуту. Я просто постою минуту, чтобы мне хватило сил вернуться к отряду», – сказала она сама себе.

Переведя дух, она заметила, что ручей исходит из подножия холма, образуя небольшую пещеру. Возможно во время дождя воды из неё выходило гораздо больше, что расширило проход. Туда вполне мог поместится кто-нибудь небольшого роста. Выкопав и ополоснув водой ноги, Кромаш быстро заглянула внутрь пещеры. Пригнувшись, она поняла, что весь отряд вполне спокойно мог в ней заночевать. Не самое комфортное место, да и очень темно – зато самое безопасное укрытие из возможных. Ещё раз взглянув вокруг и не найдя никаких признаков пропавшей подруги, Кромаш поспешила обратно к другим цветикам, сцепив зубы от досады.

«Она точно жива. Мы найдём её завтра, это не обсуждается», – твердила она себе, набирая скорость.



***********


Тюльпан, морщась и шипя, открыла свой единственный глаз. Только затем, чтобы закрыть его обратно – любое движение мышцами лица приводило к пульсирующей резкой боли в правой глазнице, теперь крепко-накрепко забинтованной. Боль набатом проникала прямо в мозг, благо расположение раны позволяло сигналу доходить моментально.

– Мда-уж, боец из тебя теперь никакой, – раздался голос командира Ниоп.

– Где мы? – спросила, помедлив, тюльпан.

Открывать глаз или даже хоть как-то шевелиться она пока не решалась.

– В убежище. Ромашка нашла его как раз вовремя. Ещё час, и все мы остались бы в темноте. Места не много, так что лежи и отдыхай. Вход тут только один.

Тюльпан не стала перечить словам командира, только устроилась чутка удобней и рукой попыталась нащупать шпагу.

– А где моя?..

– Она у меня, – подала голос Кромаш. – Сейчас ты всё равно ей ничего и никому не сделаешь.

Ромашка сидела в противоположной стороне пещеры, настолько далеко от остальных, насколько физически было возможно в этом довольно тесном пространстве. Как и командир, она не спала, крепко прижимая шпагу к груди. Оба цветика внимательно вслушивались в укрытый сухими листьями проход, готовые броситься в побег или бой в любую минуту.

Тюльпан не смогла уснуть обратно из-за боли. Она лежала, прислушиваясь и размышляя. Это была только вторая ночь их пути, а уже осталась только половина новобранцев. Учитывая, что они всё ещё не нашли почвы, могло статься так, что командир Ниоп вновь вернётся обратно в одиночестве. И тюльпан видела, почему именно. Командир, имея все необходимые навыки и знания, казалось, абсолютно никак не беспокоилась о группе в экстренных ситуациях. Да, она могла развести огонь или обработать рану, но в реальных столкновениях она всегда была в стороне. Будто бы специально.

Тюльпан не слишком боялась умереть. Да, конечно, она не была бесстрашной, и ужас забвения порой доходил и до неё. Но умереть настолько глупо, просто из-за плохого командира, ей тоже не хотелось. Хотя её семья и была бы рада услышать подобную новость.

Как и все тюльпаны, она воспитывалась в чётком регламенте, идеально выверенном расписании, чтобы стать в будущем частью стражи или телохранителем. Как и все сёстры, она день и ночь тренировалась и училась, совершенствуя все необходимые для того навыки. Видя высоко задранные лепестки старших, она мечтала стоять подле них, неся безопасность и стабильность городу.

Однако она не справилась. Её прекрасные шелковистые лепестки обрезали почти под основание, а её саму сослали в разведчики, ещё и к самому худшему командиру из возможных. Тюльпан ни секунды не сомневалась в справедливости подобного наказания. Той ошибке, что она допустила, не было оправдания. И всё же – если она умрёт сейчас, то лишится какого-либо шанса оправдать себя и вернуть уважение сестёр.

Голова болела, руки дрожали, однако она смогла приподняться, проглотив собственный стон.

– Командир, какое сейчас время суток? Кажется, мимо пролетела муха, а значит, уже не ночь.

– Раннее утро. Мы дадим тебе время до полудня и двинемся дальше.

– Я могу идти.

Ниоп с лёгкой усмешкой помотала головой.

– Ты даже увидеть ничего не можешь. Сиди уж.

Тюльпан, не слушая её, встала, опираясь о стену. Голод быстро брал своё, поэтому её ноги подкашивались и тряслись так, словно она пробежала марафон. Но нужно было идти дальше. Стиснув губы, она медленно и с усилием приоткрыла оставшийся глаз.

– Я всё ещё на ногах.

Группа двинулась дальше. Впереди в отдалении шла командир, позади неё – хмурая ромашка, а замыкала всё тюльпан. Растительности вокруг практически не осталось, постепенно началась выжженная пустошь. По карте их маршрута, именно за этим участком в последний раз видели пригодную для питания почву. Оставалось только дойти.

Тюльпан, плетясь за остальными, заметила странные затемнения на ногах ромашки. Тёмные пятна слегка выглядывали из-под защитных ботинок. Словно её корни впитали слишком большое количество воды и начали гнить.

– Кромаш...

– О, а вот теперь-то ты знаешь, как меня зовут? – не оборачиваясь ответила ромашка. – Шпагу не верну.

– Нет, я не про то, – тюльпан тряхнула головой. – Твои ноги...

– С ними всё прекрасно.

Она шла бодрым шагом, словно только-только сошла с кормильной кадки. Её даже солнце не особо беспокоило. Или она просто перестала на него жаловаться.

– Нет, погоди, я имею в виду, что...

Ромашка быстрым взглядом оценила, насколько далеко от них командир, после чего поставила кончик шпаги на сухую землю. И начала гнуть.

– Со мной всё хорошо, тюльпан. Когда найдём мою подругу – верну тебе твою шпагу. Но если будешь меня донимать, то сломаю её, и тогда она не достанется никому.

Тюльпан с сомнением посмотрела на некогда собственное оружие. Да, оно было не лучшего качества, но всё же настолько просто сломать его было явно не по силам маленькому цветику.

– Твои ноги гниют, – спокойно продолжила тюльпан. – Ты питалась заражённой почвой? Или пила местную воду?

– Не твоё дело. Иди быстрее.

Ромашка ускорила шаг, нагоняя командира, и тюльпан ничего не оставалось, как потащиться следом. За очередным холмом они увидели лишь ссохшийся пожелтевший лепесток. Других следов пропавшей ромашки не наблюдалось, и командир Ниоп даже не собиралась её искать. Привычным шагом она продолжила пусть вплоть до заката, не давая цветикам и минуты перерыва.

– Поздравляю, вы дожили до третьей ночи, – бодро сказала она на привале. – Мало кому из моих новобранцев это удавалось.

– То есть кто-то доходил до сюда? – спросила, о чём-то задумываясь, Кромаш.

– Да. Обратный путь, впрочем...

– Вы никого не вернули, мы знаем.

Пион просто кивнула.

– Завтра мы уже сможем начать настоящие поиски. А до той поры – даже не думайте питаться или пить. Только после моей проверки, понятно?

– Да, – просто кивнула тюльпан.

Ромашка промолчала. Сколько времени займёт поиск? Быть может, что цель пиона как раз таки в том, чтобы погубить всех новобранцев. Да, ромашка убеждалась в этом с каждым часом. Её сёстры погибли, а командир и бровью не повела! Ещё эта мерзкая зазнайка-тюльпан...

Ромашка думала, что было бы чудесно, унеси стрекоза именно тюльпан. Они с подругой бы тогда сейчас вместе смеялись, тихонько перешучиваясь за спиной командира. Они бы без проблем нашли почву и вернулись маленькими героинями разведки. Но нет, стрекоза не смогла поднять этого здорового цветика, и теперь она вынуждена терпеть её рядом с собой.

Ромашка обнимала колени и слегка раскачивалась. Ей так всё надоело. Она хотела сбежать, вернуться домой, покаяться перед матушкой-ромашкой во всех возможных грехах. Она бы стала идеальным цветиком и собирала больше всех росы. Не толкалась возле кадок. Носила бы все самые тяжёлые железяки без жалоб или слёз.

Но она понимала, что не сможет дойти одна. Поэтому подошла к Ниоп, пока та ещё не легла спать.

– Командир, я хочу первой сесть в дежурство.

– Разумеется, – моментально согласилась Ниоп. – Нужно дать тюльпан хоть немного больше отдохнуть, так что она вообще сегодня дежурить не будет. Когда захочешь спать – сразу буди меня.

Когда два цветика разошлись по своим импровизированным местам сна, Кромаш села у небольшого костерка и стала ждать. Сияющий диск медленно проплывал над её головой, а прямо за ним – второй, с колечками вокруг него. Ночные звуки в пустоши отличались от лесных, от того наводили лишь больше жути. Однако ромашка быстро успокоилась. Когда спутники прошли половину пути, она подкралась к тюльпан и занесла шпагу.

Вдвоём у них всяко было бы больше шансов, так Кромаш рассудила. Тащить на себе раненного – бессмысленная роскошь. Да и не успеет тюльпан за ночь поправиться, даже до самого возвращения домой такая рана ни у кого не заживёт.

Кромаш целилась в оставшийся глаз, побоявшись, что под повязкой будет слишком много слоёв и пробить её будет сложнее. Да даже если она не сможет убить цветика милосердно – слепую командир будет вынуждена оставить здесь же, на привале. А уж потом её кто-нибудь доест, и к этому Кромаш не будет иметь никакого отношения.

Тюльпан резко дёрнула головой, уходя в сторону от приближающегося укола. Пока Кромаш замерла от неожиданности, тюльпан ногой сбила её с ног и припечатала к пыльной земле. Первый молчаливый удар в лицо Кромаш просто удивил. Со вторым пришла боль. Третий и четвёртый она попыталась избежать, но кулак тюльпан всегда находил свою цель. Пятый она просто приняла.

Кромаш сквозь быстро набухающий глаз смотрела на тюльпан. Её лицо не выражало ни удивления, ни гнева. Оно было всё таким же мерзко спокойным, почти сочувственным. Вздохнув, цветик слезла с ромашки и забрала свою шпагу.

– Я покараулю. Иди спать.

Не оборачиваясь и не высказав ни осуждения, ни удивления, тюльпан села к костру. Кромаш трясло от злости и страха, но возразить ей было нечего. Хныча, она забилась на место тюльпан и быстро уснула.

Утром командир Ниоп с большим скептицизмом осмотрела лица своих новобранцев, но комментировать их состояние не стала. За сухой травой и пылью вновь постепенно начала приглядывать зелень, и чем дальше они шли, тем более изумрудной становилась трава. Её цвет наводил на мысли о прекрасной почве, и Кромаш воодушевилась. Она водила пальцами по хрустящим листам, улыбнулась пролетающей мимо насекомику-бабочке.

Ниоп им всё ещё не дала разрешение на питание, но Кромаш это не беспокоило. Глядя на истощённые лица товарищей, она время от времени на минутку ловким движением снимала свои башмаки, когда они сворачивали за корень или лист. Да, простой босой прогулки было недостаточно, чтобы насытиться. Да и питательных веществ в верхнем слое было слишком мало. Однако даже простое поверхностное питание придавало ромашке немного сил.

На четвёртый привал, однако, она запнулась. Просто об камешек, когда переносила сухие ветки для костра, однако её нога вместе с ботинком осталась где-то позади.

Словно подтаявшая сосулька, она отошла легко и безболезненно, словно её никогда и не было.

– А!.. – только и успела воскликнуть Кромаш, падая вместе с ветками на землю.

Ниоп и тюльпан молча смотрели на неё, нависнув сверху.

– Мда, – только и сказала командир.

Пион хотела бы прочитать лекцию, но в этом уже не было смысла. Да и никогда не было. Скольких бы она в свои первые походы не убеждала, не умоляла потерпеть, практически всегда половина её не слушала и заканчивала вот так. Голод был не хуже насекомых, только пожирал он цветиков изнутри, подобно паразиту, а не снаружи.

– Пойдём, тюльпан. Уже завтра утром мы найдём почву, денёк на набраться сил – и домой.

– Погодите, а я?! – воскликнула Кромаш с земли.

Она попыталась подскочить на оставшуюся ногу, но и она с предательским склизким звуком покинула её. Ромашка с ужасом посмотрела на два гнилых стебля, торчащих из-под её юбки.

– Запомни, тюльпан, это один из первейших признаков заражения не подходящей почвой или плохой водой. Гниль.

Ниоп ткнула веточкой в одну из отслоившихся ног. «Трёхдневные курсы, хах», – привычно подумала она.

– Гниль проникает во всю систему цветика. Потеря нижних конечностей это только первый этап. Далее начнут гнить торс и верхние.

– Это... Можно как-то поправить? – обеспокоенно спросила тюльпан.

Пион удивилась эмоциям в её голосе и улыбнулась.

– А что, тоже любишь босиком ходить?

– Нет, нет. Просто я подумала, что если мы прямо сейчас обрубим ей оставшееся...

– Я тебе обрублю! – возопила Кромаш, бросаю в тюльпан горсть земли. – Даже не приближайся ко мне, слышишь?!

Пион же наоборот воодушевилась этой идеей. Не обращая на ромашку внимания, она встала позади неё, подхватывая цветика за руки.

– Теоретически мы можем попытаться... По крайней мере хуже не будет.

– Не смейте! Я в порядке! Полном порядке, правда! – панически кричала Кромаш, пытаясь вырваться из рук командира. – Оставьте меня, только не рубите ничего! Я не хочу, чтобы болело!

– А сейчас у тебя разве ничего не болит? – спросила тюльпан.

– Нет! Абсолютно! Ни-че-го-шень-ки! – Кромаш наигранно рассмеялась, тряся почерневшими остатками ног.

– Командир?

– Да, тюльпан?

– Отпустите её. Она не хочет, тогда и не будем.

– Ты уверена? – пион склонила голову набок. – Мы же можем попытаться спасти ей жизнь.

– Она же сказала, что не хочет.

– Не хочу! Не хочу! Ничего не делайте! Просто оставьте меня тут, а на обратном пути заберите! – Кромаш яростно кивала.

– А оно... заразно?

– Только если ты будешь трогать уже гниющие места. Но если просто рядом постоишь – нет. Мы в безопасности.

Тюльпан присела на корточки рядом с ромашкой, оценивая её ноги. Гниль ещё не добралась до торса, "расцветая" только примерно до колена. Разумеется, вся система цветика уже была заражена, но если можно продлить жизнь – почему не попытаться.

– Держите её крепче, командир.

– Возьми с пояса мой нож, – кивнула Ниоп, вновь подхватывая Кромаш под руки.

К сожалению всех участвующих, операция заняла достаточно много времени. Ромашка вырывалась, кричала, и все жуки в округе знали их местоположение. Но тюльпан, отступая с перепачканными руками, осталась довольна результатом. Кромаш была без сознания, а Ниоп осторожно, чтобы ни с чем не соприкоснуться, перевязывала остатками бинта два обрубка.

– Я понесу её, – сказала тюльпан.

– Нет. Это сделаю я, а ты – быстрее вытри руки и крепче держи шпагу.

Несколько муравьёв-разведчиков деловито выбежали к ним. Шевеля усиками, они кружили по полянке.

– Кинь им её ботинки, тюльпан. Тогда отстанут.

– Они не любят гниль?

– Никто не любит гниль.

Теперь, когда их номинально осталось двое, Ниоп стала гораздо разговорчивей, заметила тюльпан. Она показывала на точки интереса, спокойно обучала тюльпан способам определения заражения почвы, подсказывала, как лучше обойти подозрительные ямки. Когда они таки нашли небольшой клочок земли, безопасный для питания, Ниоп сама первым же делом сбросила сапоги.

Сидя рядом с ногами в ямках, цветики всё же внимательно вслушивались в окружающее пространство. Цветикам вне городов никогда нельзя расслабляться.

– А Кромаш... сможет питаться?

Пион рассмеялась. Легко и искренне, будто услышала лучшую шутку в мире.

– Ромашки невероятно живучие и неприхотливые, так что теоретически она может пустить корни от своих стеблей даже в таком состоянии. Попробуй её прикопать – вдруг успеет, пока мы здесь.

Ромашку, так и не пришедшую в сознание, тюльпан прикопала в тени, неподалёку от них самих. Её утешал сам факт, что хотя бы один из её товарищей добрался до цели. Набрав пять мешочков земли, цветики восстанавливали силы весь день и всё следующее утро. Рана тюльпан всё ещё очень болела, но второй глаз по крайней мере видел достаточно чётко, пусть слепое пятно её и раздражало.

– Теперь мне точно не стать частью стражи... – забывшись, пробормотал она.

– О как. А я думала, что ты сдалась. Ну, знаешь. Непригодные тюльпаны обычно быстро устраняются, и если в этом не преуспевает их семья, то они всё делают сами.

– Но в этом не будет смысла. Я всё ещё могу быть полезной обществу.

Пион ухмыльнулась и потрепала тюльпан по лепесткам.

– Чем? Принесёшь горсть земли для анализа да половину ромашки?

– Для анализа? То есть вы сами до конца не уверены, что она пригодна для питания?

Пион дьявольски улыбнулась. Её лепестки на голове затрепетали, когда она сказала:

– Узнаем, если вернёмся. Нежные цветики в разведку не ходят.

На удивление день отдыха прошёл спокойно. Да, муравьи-разведчики ещё пару раз наведывались посмотреть на них, но пока что ничего не предпринимали. Возможно им пока хватало другого пропитания, а цветики были интересны в качестве запасного варианта. Тюльпан даже успел очистить свою шпагу и подлатать износившиеся ботинки. Иногда она внимательно осматривала свои руки на первые признаки заражения, но если в неё что и просочилось, оно пока осталось незаметным, а значит – несущественным.

На обратном пути, уже почти перейдя пустошь, цветики услышали до боли знакомое жужжание, и обе ничком упали вниз. Оглушающий стрёкот раздавался над их головами, мешая какой-либо коммуникации, но Ниоп движением пальца показывала тюльпану оставаться на земле. Стрёкот снижался, раздаваясь буквально над локаторами, такой громкий, что заставлял зажмуриться. Кромаш безвольно повисла в импровизированном мешочке из травы на спине у пиона. К сожалению, Ниоп никак не могла опустить лицо ромашки вниз, и стрекоза уже примерялась к будущей добыче.

Одновременно с этим она продолжала глазами и пальцем приказывать тюльпану оставаться на земле. Ибо видела, что следовать этому указанию она совершенно не собирается, крепко сжимая рукоять шпаги.

Когда стрекоза спикировала вниз, а Ниоп отпустила лямки, удерживающие Кромаш на спине, тюльпан вскочила с места, всаживая шпагу стрекозе в огромный глаз под углом. Одновременно с этим с громким криком тюльпан ударила второй глаз стрекозы кулаком. Стрекоза тут же дёрнулась, взлетая, но, используя вонзённую шпагу как рычаг, тюльпан подтянулась и перевернулась так, чтобы продолжать методично избивать фасеточные глаза стрекозы. Один за одним они темнели, теряя кадр за кадром угол обзора.

Насекомое носилось без какой-либо цели, то врезаясь в землю, то высоко взлетая, пытаясь сбросить мучительницу. Обжигающий ветер хлестал в лицо вместе с поднявшейся пылью. Однако боль тюльпану была не страшна, даже когда ей пришлось проехаться спиной по сухой земле, она лишь выхватила нож Ниоп, который всё ещё носила при себе, и продолжила дело уже им. Взмах за взмахом она била, пока стрекоза окончательно не упала, перевернувшись.

С криком выбравшись из-под тела и выдрав свою шпагу, тюльпан затем продолжила экзекуцию, пока любой с точностью не смог бы сказать – эта стрекоза уже никогда не взлетит.

Но и этого ей показалось мало. Тюльпан отрезала стрекозе крылья, взяв их, как трофей.

– Лучше?

Спросила Ниоп, когда цветик вернулся и пыль улеглась.

– Немного, – согласилась тюльпан.

Обратный путь они прошли без приключений. Кромаш зачахла в половине дня пути от дома, тихо и спокойно. Они заметили это только на последнем привале, когда пытались поправить её тельце в переноске, но оно стало медленно стекать прямо сквозь пожухлые травинки. Расслоение и специфичный запах не оставляли сомнений, и они оставили Кромаш, как и подобает по протоколу, на уже испорченной земле, фиолетовой от скверны.

Только на такие точки разрешено было утилизировать заражённых цветиков, чтобы хоть как-то замедлить разрастание заразы.

Тюльпан же, неся крылья, обречённо смотрела на родное приближающееся дерево. Много веков оно было домом цветиков, но ей, одноглазому тюльпану, которому вновь не получилось никого спасти, оно было чужым. Что ей теперь делать?

Цель её существования – спасение и поддержание порядка. Теперь же...

Ниоп, заметив взгляд тюльпана, похлопала её по плечу. Они уже чувствовали чудесные ароматы тысяч цветов, исходящие от дома.

– Как тебя зовут, цветик?

– Пан'Тюль.

Командир Ниоп широко улыбнулась и изобразила странный поклон, который тюльпан раньше не видела.

– Молодец, Пан'Тюль. Ты вернулась, так что – добро пожаловать в разведку!

Тем временем у командира зазвонил листофон. Чудесное, заряженное магией устройство, передающее вибрации цветиков на расстоянии. Правда, не слишком большом.

– Да, разведотряд «Лист». Ха! Не угадали. Нет. Ага. Да, ребят, у нас пополнение!

Тюльпан устало вздохнула. Кажется, времени жалеть себя не было. Впереди у неё теперь будет очень много работы.


Следующий рассказ сборника: http://proza.ru/2025/06/10/909