О замысле

               
– Всем привет! Сегодня мы подробно разбираем ну очень непростые тексты.
– Да, тексты, которые пытаются ответить на вечный, наверное, вопрос. Почему в человеческой жизни так много страданий? И почему, если существует некий высший замысел, он кажется таким, скажем, прямо жестоким?
– Вопрос фундаментальный. И искать ответ мы будем в довольно специфическом материале, это учение Виссариона. У нас есть его ответы на вопросы, есть несколько таких притч – диалогов, которые должны всё это проиллюстрировать.
– Да, на практике. Наша задача, как я её вижу, – это собрать из вот этих фрагментов какую-то цельную, понятную картину мира, как она там представлена.
– Согласен. И главный вопрос, который сквозит через всё, что я прочитал: почему именно Земля? Почему для развития души был выбран наш молодой подвижный разум, а не какой-то более гармоничный, что ли, более совершенный мир? Почему именно наш, порой мучительный, опыт считается в этом учении таким бесценным?
– Да. Вот давайте попробуем в этом разобраться.
– Знаете, есть ведь такое довольно циничное, но очень распространённое понятие, что вот родился, помучился, умер, и всё.
– И вернулся к Богу, да.
– Такая простая и, в общем-то, мрачная формула. Так вот, в текстах, которые мы сегодня разбираем, эта формула сразу отвергается как совершенно бессмысленная. Говорится, что цель совсем другом. Цель не в том, чтобы просто вытерпеть и вернуться, а в том, чтобы здесь, вот прямо в материальном мире, найти руку Отца и стать его сотворцом.
– Да. Преобразовывать эту самую материю. Там есть очень мощная цитата на этот счёт: «Ибо только именно через это должно проявиться настоящее могущество и истинная ценность рода человеческого».
– То есть ценность не в побеге из мира, а в действии внутри него?
– Именно так.
– Хорошо. Но ведь это действие неразрывно связано со страданиями. И вот тут, когда я читал, у меня первая реакция: «Это звучит как оправдание». Мол, терпите это для вашего же блага. В текстах есть ответ на такое возражение?
– Отличный вопрос. Он очень естественный. И вот смотри, ответ там однозначный. Это не оправдание. Это, скорее, диагностика.
– А-а. То есть не терпите, а смотрите, почему больно.
–  Именно. Учение не говорит: «Терпите». Оно как бы говорит: «Смотрите, вот причина боли». И вводит это ключевое понятие – «настройка».
– Настройка?
– Да. Любой новый сложный организм, появляясь в мире, не может быть изначально гармоничным. Он должен приспособиться, найти своё место в общей гармонии. А вот этот процесс настройки, он неизбежно связан с трением, с ошибками, с болью.
– Как настройка музыкального инструмента.
– Точно. Прежде чем он зазвучит чисто, струны нужно натягивать, крутить колки, и звук поначалу может быть просто ужасным. Идеальная аналогия.
– То есть страдание – это не наказание свыше, а вот этот естественный звук расстроенного инструмента. И, что особенно подчёркивается в текстах, «Отец Небесный не замышлял страданий, это следствие упрямых свободных действий самого человека».
– То есть свободы выбора.
– Да. Бог, по этой логике, не может насильно заставить нас делать праведные шаги, потому что это нарушило бы главный закон.
– Получается, боль – это как бы обратная связь от реальности на наши неверные действия. А главная причина этих неверных действий, как я понял из материалов, — эгоизм.
– Он самый.
– Там прямо говорится, что все вы имеете то, что сами же искали, а значит, и заслуживаете. И корень зла – в постоянном стремлении управлять друг другом. Даже в мелочах.
– Да, это мысль о власти, которая как лакмусовая бумажка там постоянно всплывает. И это, кстати, подводит нас к очень интригующему намёку в текстах.
– Про артефакты?
– Да. Там упоминаются некие археологические находки, которые могут быть следами предыдущей цивилизации. Цивилизации, у которой с этой самой настройкой, возможно, что-то пошло не так, и она просто исчезла. То есть ставки в этой настройке предельно высоки. Это вопрос выживания вида.
– Хорошо, если страдания – это настройка и мы сами виноваты из-за эгоизма, то у меня возникает логичный вопрос.
– Какой?
– А зачем вообще было выбирать такую несовершенную площадку? Ну, как Земля. Почему не отправить души сразу в «консерваторию», где все инструменты уже настроены и играют в унисон?
– И вот тут мы подходим к самому, пожалуй, парадоксальному и центральному утверждению учения. Ответ такой: опыт других, более развитых, цивилизаций катастрофически недостаточен.
– Катастрофически недостаточен.
– То есть их гармония – это своего рода слабость? Как это работает?
– Давай разберём механику, как она описана. В этой системе душа или духовная ткань – это не просто призрак в машине.
– А что?
– Ну, представьте её как мощнейший усилитель. Вот тело само по себе имеет базовые инстинкты выживания, продолжения рода.
– Ну да, биология.
– А душа, соединяясь с ним, как бы выкручивает громкость этих чувств на максимум. И первым на этой оглушительной громкости начинает звучать что?
– Эгоизм. Понятно.
– То есть душа делает нас не только способными к высшей любви, но и к чудовищному эгоизму.
– Она просто усиливает всё, что есть в «железе». А теперь представим, что такая не обкатанная душа с этим внезапно усиленным эгоизмом попадает не на нашу дикую Землю, а в высокоразвитую сбалансированную цивилизацию, где всё работает как часы, где технологии и социальные связи отточены до совершенства.
– Подождите, я хочу убедиться, что правильно понял. Если они такие умные и гармоничные, неужели они не смогли бы справиться с одним всплеском эгоизма? Звучит немного хрупко для высокоразвитых.
– В этом-то и парадокс. Их гармония и есть их уязвимость для такого типа воздействия. Их отточенный интеллект и совершенные технологии мгновенно будут поставлены на службу этому внезапному иррациональному эгоистическому желанию. Это как запустить вирус в идеально отлаженную, но не имеющую антивируса компьютерную сеть. Последствия будут мгновенными и катастрофическими. В учении же есть очень яркая формулировка: «научно-технические достижения высокого порядка ни в коем случае не должны оказываться в руках того, кто может подчиняться своему эгоизму».
– Вот это да. То есть мы, со своими войнами, хаосом, несовершенством, на самом деле проходим своего рода карантин. Или это как «песочница», где можем натворить дел, но не в масштабах вселенной.
– И это подводит нас к фундаментальному различию миссий. Другие разумные цивилизации, согласно этим текстам, призваны контролировать техническую сторону развития мира материи.
– А человечество – поэтическую?
– Да.
– Техники и поэты.
– Всего два слова. А как они меняют оптику. То есть мы не отстающая цивилизация, мы просто в другой лиге, играем в другую игру?
– Совершенно верно.
– И получается, всё, что мы считаем прогрессом (освоение космоса, ИИ, технологии) – это, по сути, не наш главный путь?
– Похоже, что так. Наша настоящая уникальная задача – разобраться с тем, что внутри.
– Это же полностью переворачивает привычную картину мира! Их задача – гармония механизмов, а наша – гармония чувств. И наш опыт поэтому должен приобретаться с самого начала. Без готовых решений. Без шпаргалок.
– Точно. Это как учиться плавать. Можно прочитать сотню книг о технике гребка, но, пока сам не окажешься в воде, не нахлебаешься её пару раз, ты не поплывёшь.
– Никогда! Получается, это и есть такой «бассейн» для душ, где теорию нужно превратить в живой, иногда очень болезненный, опыт.
– Чтобы сделать эти довольно абстрактные идеи более живыми, есть две очень показательные притчи – диалоги. Эти диалоги хорошо всё приземляют.
– Давайте их разберём.
– Первый – это разговор молодого IT-гения Андрея с его отцом Сергеем. Андрей создал ИИ-сервис, который оптимизирует бизнес-процессы. Но побочный эффект – массовое увольнение. И он искренне считает это неизбежной ценой прогресса. И отец смотрит на него и видит в его глазах не радость создателя, а жажду. Жажду доказать, победить, быть первым. Он говорит сыну, что тот начал измерять жизнь в процентах эффективности процессов...
– По сути, Андрей – это такая модель того, что случилось бы, попади мощная технология в руки несбалансированного эгоизма. Он думает, что управляет прогрессом, а на самом деле им управляет его собственная жажда. Он, конечно, возражает, говорит: «Папа, это бизнес, это амбиции. Без них ничего не создаётся». И ответ отца, по-моему, ключевой во всём диалоге.
– Какой?
– Он говорит: «Амбиция – это топливо, но у тебя руль в руках у эгоизма».
– Мощно. Это ведь не про технологии, правда? Это про любого человека, который так увлекается своей эффективностью в работе, в отношениях где угодно, что забывает, ради чего всё это.
– Жутко узнаваемый портрет.
– Отец пытается донести до него мысль, что технологии не зло. Тупик, когда они становятся главной целью. Когда они подменяют собой работу души. И в конце он говорит сыну, что весь этот опыт, вся эта ситуация с его стартапом на самом деле дана ему, Андрею, ему лично, чтобы он в какой-то момент, возможно на краю катастрофы, научился выбирать не выгоду, а живое.
– То есть это его личный «бассейн», в котором он учится плавать.
– Совершенно верно. Весь проект – это зеркало для его души. Вот он, опыт, который приобретается с самого начала.
– Второй диалог, наверное, ещё более эмоционально сложный. Про мать и сына. Разговор матери Марины с её наставником Антоном. Её сын-подросток проявляет чудовищный эгоизм, жестокость, и она в отчаянии. Она не понимает, зачем в замысле Творца нужна такая боль, почему её сын стал таким. Она видит в этом какую-то… поломку системы. И ответ наставника переворачивает её взгляд. Он говорит, что это не поломка системы, а сама система в действии.
– Как так?
– Этот усиленный эгоизм, который так её мучает, – это инструмент. Это как рентген для души её сына, который с безжалостной ясностью высвечивает все глубинные болезни. В комфортном, стерильном мире он мог бы прожить всю жизнь, так и не заметив их, не осознав.
– То есть страдания, которые он причиняет ей и себе, – это и есть его процесс настройки? Звучит очень жестоко по отношению к матери.
– Безусловно. И наставник не обесценивает её боль. Он снова возвращается к идее о поэтах и инженерах мира. И говорит Марине, что её роль в этой ситуации – это самое сложное, что можно представить.
– Какая же?
– Её роль – быть средой.
– Давайте вот тут остановимся. Быть средой – это же невероятно сложная задача для родителя. Ни исправлять, ни наказывать, не чинить, а просто быть рядом с хаосом. Как это вообще возможно?
– А вот в этом и состоит та самая поэтическая работа души, о которой говорится в учении. Понимаете, инженер бы искал, какую деталь в сыне починить, какой баг исправить.
 – А поэт?
– А поэт должен найти в себе силы, чтобы любовь не сломалась от вида этого уродства, как сказано в тексте. Работа здесь не с поведением сына, а со своим собственным сердцем. Выдержать, не предать, остаться рядом.
– То есть её урок – научиться любить безусловно, даже когда объект любви ведёт себя чудовищно, а его урок – столкнуться с последствиями своего эгоизма, отражённого в боли близкого человека.
– И оба эти урока невозможны в идеальном мире. Теперь понятно.
– Этот диалог прекрасно иллюстрирует, почему опыт нельзя ускорить или пересадить в более комфортные условия. Ценность человеческого пути, согласно этим текстам, как раз в том, что он строится с нуля, через падение, боль и в конечном итоге через прощение.
– Так что же всё это означает, если собрать всё вместе? Картина вырисовывается такая… Страдание и эгоизм – это не ошибка в замысле, не наказание, а необходимый, хоть и болезненный, инструмент. Инструмент для настройки человечества. Настройки на его уникальную поэтическую миссию. Миссию, которая требует начинать с чистого листа, проходить через весь хаос и грязь неуправляемых чувств, чтобы в итоге научиться любить по-настоящему, осознанно, а не потому, что так принято или так написано в правилах.
– Точно. И цель всего этого грандиозного и, чего уж там, мучительного процесса, как утверждается в учении, – это построение на Земле общества, где главным приоритетом для всех станут духовные ценности. То, что в разных традициях называют царством Божьим на Земле.
– И в итоге человечество оказывается перед выбором прямо сейчас. Либо совершить этот невероятный подвиг, победить главного врага, который не снаружи, а внутри (собственный эгоизм), и исполнить своё поэтическое предназначение. Либо стать той самой таинственной цивилизацией, от которой для будущих исследователей останутся лишь странные артефакты в глубине земли. Перспектива, надо сказать, отрезвляющая.
– Очень.
– И это подводит нас к финальной мысли. Если главный враг и главное поле битвы находятся внутри каждого из нас, то любая наша повседневная ситуация – это и есть арена. Любая наша реакция на пробку на дороге, любой спор с близким, любой выбор между честностью и выгодой – это и есть та самая битва за поэтическую сторону бытия. Это не что-то глобальное и далёкое. Это происходит здесь и сейчас.
– Да. Пожалуй, лучше всего закончить словами, которыми завершается один из предоставленных текстов.
– Да, давайте.
– Там сказано: «Благостных вам дней, друзья!»