Морской лёд

Над окованной льдом глубиной я иду,
И гляжу, и скольжу я на льду.
Лучезарна поверхность холодного льда,
Но темна подо льдами вода.

                К. Бальмонт

Друзья удивляются и не могут понять – отчего меня так манят морские льды в то время, когда над Финским заливом заметает снег и над землёю господствуют серые сумерки января.
Обычно я говорю, что каждый человек волен иметь свои причуды, хотя сам воспринимаю эту странность не как нелепую блажь, а как насущную необходимость.
Подобно тому, как перелётных птиц осенью призывают к себе вечнозелёный юг, так меня в начале года властно влекут балтийские берега, прочно скованные слежавшимся снегом и морским льдом.
Я сажусь в электричку и еду как можно дальше от города, туда, где низкорослые карельские сосны близко подходят к береговой черте, упираясь в обветренные ледниковые валуны. Там, вплоть до самого горизонта, лежит белоснежная скатерть моря, окаймлённая у берегов шершавой бахромой торосов, рождённых напором и невидимым движением воды. Торосы напоминают мне непроходимые арктические курумы, с той лишь разницей, что между седых ледяных глыб, просматриваются хрупкие окна прозрачного льда, через которые следят за мною непостижимые морские глубины своенравной Балтики.
Здесь чудно дышать пряным морозным воздухом и вслушиваться в глухую всеобъемлющую тишину. Я смотрю на картину заворожённого зимою моря, и меня охватывает ощущение чего-то несбыточного, недосказанного, что обязательно будет дополнено воображением, если я сумею вобрать в себя красоту и очарование увиденного, став причастным к этому удивительному природному богатству.
Мне представляется здесь важным всё, и всё вокруг кажется одушевлённым: и снег, и лёд, и это белёсое небо, сливающееся на горизонте с оледеневшим заливом. Здесь каждый из слипшихся кусков льда хранит в себе природный порыв водной стихии, заключённый зимними холодами в сложные, порой, совершенно фантастические формы. И постепенно весь этот зачарованный мир сливается в моём сознании с тем, о чём думалось и мечталось, становясь мне понятным и по-настоящему близким.
Сердцем прикоснувшись к причудливым балтийским льдам, наполненным незыблемой силой моря, в моей памяти вплоть до следующего января будет жить приветивший меня пустынный берег, смиряя волнения и деятельно помогая мне в делах насущных.
Когда же наступает вечер, и я возвращаюсь домой из своей Итаки, то вспоминаю под шум электрички не гомеровского Одиссея, а Александра Блока с его магическим наставлением всем живущим, которое я уже давно всей душой принял:

Бери свой чёлн, плыви на дальний полюс
В стенах из льда — и тихо забывай,
Как там любили, гибли и боролись…
И забывай страстей бывалый край.
И к вздрагиваньям медленного хлада
Усталую ты душу приучи,
Чтоб было здесь ей ничего не надо,
Когда оттуда ринутся лучи.