Проклятие Цинтена. 8. Первое знакомство с Патриарх

ПРОКЛЯТИЕ ЦИНТЕНА.  ГЛАВА   8.  ПЕРВОЕ   ЗНАКОМСТВО   С   ПАТРИАРХОМ.

          Офицерским составом рота Хайнца была укомплектована уже в январе 1651 года. Вторым плутонгом командовал Калев. Сержантами в свой плутонг ротмистр фон Йершов взял Яниса Залвиса и Берндта фон Виззен. Янис бегло и почти без акцента говорил на языке московитов. Хайндрих постоянно учился у него и уже к концу зимы начал понемногу понимать смысл сказанного по-русски.

          На Берндта он обратил внимание ещё в Дерптском полку. Предки этого парня относились к захудалой боковой ветви баронов фон Виззен. В полку ван Бокховена командиром эскадрона служил его дальний родич, майор рейтарской службы Денис Денисович Фонвизин, дед которого во время Ливонской войны попал в плен к московитам, да так и остался служить Московским царям. Из всех ливонских корней у этих Фонвизиных осталась только лютеранская вера, в остальном они совершенно обрусели. Отец майора Фонвизина, Денис Петрович, был жалован ещё Михаилом Фёдоровичем обширными поместьями под Тулой за то, что крепко и мужественно стоял в боях и на приступах, а в конце службы в чине ротмистра командовал эскадроном тульских поместных немцев. Сам же Денис Денисович был крепким бородатым дядькой, унаследовавшим от своих предков кроме лютеранства, пожалуй, только пунктуальность и воинственность. В остальном его было совершенно не отличить от московитов, любил он пображничать и крепкое словцо. Своих городовых дворян и детей боярских он обучал ещё с весны 1650 года, был учителем требовательным и придирчивым, а такого отборного мата в десять загибов, как от своего майора-немца, новоиспечённые рейтары из Владимира, Суздаля и Гаврилова Посада отродясь не слыхивали. Отец Берндта фон Виззен, хоть и происходил от славных баронов, настолько обнищал, что на своей мызе сам пахал землю со всеми своими двумя бобылями – какая уж тут покупка сержантского патента для сына! Берни же напоминал подполковника фон Тилле в молодости. Нищета, не позволявшая ему пробиться в офицеры, с лихвой компенсировалась великолепными навыками.

          Калев сержантами себе в плутонг взял двух братьев из Ревеля, Лембита и Меелиса Сепп. Эти два эста слыли парнями дисциплинированными, исполнительными и поведения примерного, но были настолько здоровЫ и вид имели столь устрашающий, что места для переживаний за порядок в плутонге не оставалось.

          В конце марта в эскадрон подполковника фон Тилле для обучения рейтарской службе из своих поместий должны были прибыть городовые дворяне и дети боярские из западных и юго-западных подмосковных городов. За две недели до этого к ротмистру фон Йершов подошёл первый подполковник полка, сын старого Исаака, Филипп Альберт ван Бокховен.

          - Я должен тебя серьёзно подготовить к первому смотру твоих новоиспечённых рейтар, ротмистр. Разговор предстоит долгий и непростой. Давай-ка мы, Хайндрих, сделаем так. Заходи ко мне вечером домой. Попьём кофе и поговорим.

                … … … … … … …

          Вокруг расположения рейтарского полка выросла целая немецкая слобода. Жилище Филиппа Альберта ван Бокховен совсем не напоминало голландский домик. Это был двухэтажный  деревянный терем, не отличить от тех теремов, которые строили на Москве не слишком состоятельные дворяне московские и жильцы. Нужно заметить, любезный читатель, что идея построить себе в условиях нашего сурового климата и лютых зимних морозов голландский домик может прийти в голову только великим реформаторам, что уже наталкивает на неизбежный вопрос об их вменяемости. Ван Бокховен-младший великим реформатором не был, несмотря на то, что первая офицерская школа в Московии – это, действительно, значительный шаг вперёд в отечественном военном деле. Уж если кого и следует называть великим реформатором, так это Алексея Михайловича Тишайшего, а вовсе не его позднего и не слишком удачного  отпрыска.

          Отапливался терем первого подполковника обычной русской печью. Если бы не европейская мебель, заменявшая лавки и сундуки, и не обилие книг в шкафах, выглядело бы жилище Филиппа Альберта совершенно по-московски. Ван Бокховен-младший принял Хайндриха у себя на втором этаже. Его жена, англичанка Кэтрин Элизабет, хлопотала, накрывая на стол и подавая кофе, а недавно родившаяся крошка Катарина, будущая жена легендарного Патрика Гордона, мирно спала в своей люльке.

          Первое, что бросилось в глаза Хайнцу, когда он вошёл, были стоящие в углу иконы и лампада перед ними. Точно такие же лики он видел в Москве в православных храмах. Ротмистр был настолько удивлён, что по молодости своей не сдержался и задал вопрос:

          - Херр оберст ляйтенант, неужели Вы стали схизматиком?!

          Ответил ван Бокховен-младший спокойно и невозмутимо:

          - Присаживайся, ротмистр, будем кофе пить. Не схизматиком, а православным. Я святое крещение принял в 1649 году, когда мы с отцом и младшим братом на Москву пришли. Так что, зовут меня теперь Филипп Исакович Фанбуковин. Не удивляйся, Хайнц. Тебе, верно, неведомо, что мы с отцом по первому крещению католики. Поэтому так долго и воевали в Англии за Карла Стюарта. Там я со своей женой и познакомился. Как ты понимаешь, после поражения католической партии в Британии пришлось на Родину возвращаться. А Голландия к этому времени вся уже была кальвинистской. Мы с отцом – простые вояки. Поэтому пришлось принять кальвинизм и Тридцатилетнюю войну воевать за протестантов.

          - Вы и кальвинистом были? – фон Йершов был совсем ошарашен. – Я, херр оберст ляйтенант, далёк от религиозных диспутов, но кальвинистов как-то не очень…

          - А я, Хайндрих, религиозные диспуты как раз люблю. Кстати, кальвинистов и я не жалую. Не злись, дружок, но лютеран – тоже. Протестанты хотели преодолеть все ошибки, накопившиеся в Святой Церкви, очистить учение Христа от вредных наносов и обратиться в глубину души каждого человека. Но, согласись, не слишком-то это у них получилось, выплеснули вместе с водой ребёнка. А православие моя семья приняла по двум причинам. Во-первых, я пришёл в Московию насовсем. Это последнее место моей службы. Надоело мне мотаться по всей Европе, хочется уже где-нибудь окончательно обосноваться. И поверь мне, здесь жить спокойнее. Не воюют в этой стране все против всех. Я согласен с отцом, Московию ждёт большое будущее, пока ею правит Алексей Михайлович, и если у него будут достойные приемники. А Милославские – хороший род, люди умные и способные. Ну, а уж раз я решил здесь обосноваться, нужно становиться своим. Вся сила Московии теперь в немцах. Но так будет не всегда. Скоро московиты сравняются с нами и в знаниях, и в умениях. Немцы для них чужие. Они учатся у нас и уважают нас. Но только пока мы можем их чему-то научить. А приняв православие, ты становишься для них своим. Есть ещё и вторая причина. Православие – древняя ветвь христианства. Гораздо древнее католицизма, а уж тем более – протестантизма. Значит, ближе оно к Учению Христа. Не хлебом единым жив человек. Вояка ты исправный, слов нет. Но советую тебе, раз уж ты здесь оказался, поинтересуйся, как московиты видят христианство. Нет в православии нашего немецкого рационализма, но есть милосердие, чудо и восторг. Ты пей кофе-то, пей.

          Никогда ещё Хайнц не пробовал этот экзотический напиток. В Дерпте его не подавали. Кофе произвёл на ротмистра впечатление, тем более что Кэтрин Элизабет, или Елизавета Фёдоровна, как её теперь величали, была большой мастерицей его варить. Напиток возбуждал, снимал усталость и обострял восприятие, но не туманил разум и не делал вялым тело, как пиво и вино.

          - Вы так интересно рассказываете о верованиях московитов, дорогой хозяин. Но буду рад, если Вы меня подробно проинструктируете перед первым смотром новобранцев.

          - Всё же согласись, дружище Хайнц, что все немцы из восточных земель – неимоверные зануды. Но хорошие служаки, за что вас и ценят. Ну что ж, давай, перейдём  к основной части нашего разговора. Во время первого смотра роты перед тобой будут стоять две задачи: важная и главная. Начнём с формальностей.

          Ван Бокховен-младший прихлебнул кофе и немного помолчал, как бы собираясь с мыслями.

          - Все городовые дворяне и дети боярские прибудут в полк конными, одоспешенными и вооружёнными. Меньше всего у тебя будет проблем с местными лошадьми. Их меренки, хоть и не арабских кровей, но достаточно мощные и выносливые, чтобы носить рейтара. А вот с сёдлами уже начинаются вопросы. Тебе нужно будет установить, сколько из твоих новобранцев используют немецкие сёдла. Думаю, таких будет человек пять на роту, не больше.

          - А какими же сёдлами пользуются московиты?

          - Татарскими. Татарское седло – высокое, стремена при нём – очень короткие. Это седло позволяет крутиться на лошади и вперёд, и назад, и стрелять из лука в любом направлении. Но для рейтарского строя оно никак не годится. В нём невозможно колоть холодным оружием, если после огневого боя рейтары идут в атаку. А любой укол рейтшвертом, я уж не говорю про копьё, выбивает всадника из седла. Твои новобранцы до того, как прибыть в полк, входили в сотни поместной конницы. Это такая иррегулярная кавалерия у московитов. Появилась она в конце XV века и не слишком изменилась к нашему времени. Разве что помимо луков они теперь стреляют из пистолей и карабинов. Конница эта совершенно азиатская. Больше всего она похожа на османских тимариотов. Но турецкие конные лучники действуют по устоявшейся тактике. Поместная же конница - хаотично. Они кружат вокруг неприятеля и стреляют из луков. Сейчас у них на вооружении ещё и огнестрельное оружие. Но пистоли они возят с собой, в основном, из соображений престижа, а карабины отдают своим боевым холопам или в обоз. Редко-редко дело доходит до атаки противника холодным оружием. Да и невозможно при таком седле нанести врагу саблей большой урон. Всё, что они делают, нападают ли на врага, преследуют ли его или бегут от него, они совершают внезапно и быстро. При первом столкновении конные московиты атакуют противника весьма храбро, но долго не выдерживают, как бы придерживаясь правила: "Бегите, или побежим мы".

          - Как это похоже на действия литовских татар! – не удержался Хайнц.

          - В самую точку, ротмистр! Эта кавалерия у московитов начала складываться, когда они ещё были частью Золотой Орды. Поэтому тактика – татарская.

          - А что, у московитов совсем нет конницы, похожей на европейскую? На литовскую, например? Они же, вроде, с литвинами – один народ, да и ляхам - родня?

          -   Ох, дружище, вижу, ничего ты пока не понял в Московии. Это язык у литвинов и у московитов один. А народы очень разные. Про поляков я и не говорю. Есть у московитов подобие древней рыцарской кавалерии, но её очень мало. Называется она «отводные отряды». Основное оружие этих кавалеристов – пика. Доспехи у них называются пансырь. На латы они совсем не похожи, но тоже довольно надёжные. Отводные отряды – элита поместного войска. В задачи этих отрядов входит, в случае поражения, произвести атаку по вражеским частям, которая позволит сорвать преследование московитского войска и обеспечит организованное отступление.

          - Они что, похожи на древних рыцарей?

          - Да, на тех, что были на Руси до того, как монголы её завоевали и сделали частью своей империи. Тьфу, тысяча чертей! Совсем ты меня заговорил! Так вот, о сёдлах. Все татарские сёдла придётся менять на немецкие. Теперь о доспехах. Городовые дворяне и дети боярские – не верхушка московского дворянства, люди небогатые. В лучшем случае из доспехов ты увидишь бехтерец или юшман. Но многие будут в куяках и тегиляях. Всё это пусть оставляют себе. Для рейтарского строя эта азиатчина непригодна. Алексей Михайлович закупил для нашего полка достаточно рейтарских лат и шлемов. Вот только что он будет делать, когда наш учебный полк будет разворачивать в шесть армейских полков – ума не приложу! Но я слышал, что уже сейчас оружейники в Туле учатся делать европейские латы. Теперь, давай, поговорим об оружии.

          - А какое оружие у московитской поместной конницы?

          - В основном, все виды вооружения ей в наследство от Золотой Орды достались и для рейтарского боя непригодны. Основное оружие – лук со стрелами. Долой! Копьё рейтару не нужно. Да и копья московитов – это, скорее, лёгкие дротики. Холодное оружие рейтара – рейтшверт. Оно должно наносить колющий удар, используя разбег коня. А у московитов – кривые турецкие сабли. Массивные кривые киличи и лёгкие, но ещё более кривые шамширы. Это – долой. Но всё холодное оружие осмотри. У кого-то могут быть мечи-кончары, они похожи на рейтшверт. У кого-то могут быть венгерские палаши. Тоже пойдёт. Сложнее всего тебе будет с пистолями. Каждый пистолет осматривай, насколько он годен. Может быть, его ещё при Стоянии на Угре использовали.

          - А что это за Стояние на Угре?

          - Долго рассказывать. Твоя задача, чтобы пистолеты были современными. С карабинами тебе будет проще - их только в этом веке стали делать. Да и для рейтара главное – пистоли, а карабин не столь обязателен. Есть вопросы по коням, сёдлам, доспехам и оружию?

          - Пока глаза в разные стороны смотрят, херр оберст ляйтенант.

          - Будут вопросы – обращайся напрямую. Старина Калле тебе здесь не помощник. Он сам пока вопросы задавать будет. А теперь пей кофе, и поговорим о самом главном.

          - А что главное, любезный хозяин?

          - Мой старик влюблён в московитов и их государя, Алексея Михайловича. Он считает, что они даровитый, талантливый и смышлёный народ, а царь Алексей, несмотря на свою молодость, - мудрейший монарх Европы. Но ты пойми, фон Йершов, деньги нам с тобой платят не за то, любим ли мы их или нет, а за весьма прагматичную вещь. За четыре года мы должны подготовить офицеров и сержантов для шести армейских рейтарских полков. А это, согласись, к любви и нелюбви отношения не имеет. Я вообще считаю, что нет народов хороших и плохих, правильных и неправильных, талантливых и бездарных. Где бы ни жили люди, человеческое общество везде строится по одним и тем же законам и принципам. И людей чванливых, тупых, вздорных, неспособных к обучению и никчёмных в любом народе значительно больше, чем смышлёных, талантливых и мастеровитых. Московиты – не исключение. Больше того тебе скажу. Я здесь уже третий год и никаких иллюзий по отношению к ним не испытываю. Здесь много людей отсталых, закоренелых, злобных от своей тупости и необразованности, но при этом заносчивых и гордящихся собой, будучи пустым местом. Ты знаешь, что такое местничество?

          - Никогда об этом не слышал.

          - А я узнал об этом только здесь, в Московии. Местничество – это распределение у московитов должностей в армии, в приказах, на воеводстве в зависимости от знатности рода. Обрати внимание: в зависимости не от личных способностей, навыков и умений, не от богатства, даже не от фавора у начальства. Всего лишь от знатности. Причём они постоянно спорят и судятся, кто из них знатней, чем род древней. Подбор служилых людей по знатности, а не по личным способностям и талантам, может свести на нет самые добрые начинания даже такого мудрого государя, как Алексей Михайлович. Чванство и гордыня – хорошие шторы, за которыми можно спрятать собственное ничтожество и никчёмность. Когда нечем больше гордиться, остаётся гордиться предками. Как ты считаешь, какие основные качества мы должны развивать у наших будущих рейтарских офицеров и сержантов?

          - Ну, херр оберст ляйтенант,  я полагаю, что точное понимание рейтарской тактики, умение преподать подчинённым все экзерциции рейтарского строя. Наверное, ещё надо поощрять точное выполнение команд непосредственного командира и разумную инициативу.

          - Ты сейчас рассуждаешь, Хайнц, как шведский офицер. Безусловно, обо всём, что ты перечислил, забывать не стоит. Но ты должен помнить, ты теперь – офицер Московии, и готовишь из московитов офицеров. Пойми, для них новый строй – это ступень на пути от азиатской дикости к просвещению и преобразованию их общества. Поэтому ты должен выделять из своих новобранцев людей, склонных к самосовершенствованию и обучению всему новому и желающих вывести свою страну из патриархального состояния, сделать её современной и могучей державой. А армия в этом играет одну из основных ролей. Люди, которых я обозначил, проявят себя сами. И будут учиться не за страх, а за совесть. Именно в них будущее московитов, и тут я соглашусь со своим отцом. А вот теперь мы вплотную подошли к твоей главной задаче.

          От удивления фон Йершов открыл рот:

          - Так у меня будет задача ещё главнее этой?

          - А как же! Ты представляешь, что это такое, подготовить офицерские кадры для шести полков всего за четыре года? Научить можно только того, кто хочет учиться. У тебя не будет времени заставлять кого-то или воспитывать. Поэтому главная твоя задача – отбраковывать тех, кто к учению не способен. Тех, кому военные реформы Алексея Михайловича не по вкусу и не по силам, то есть тупых, ограниченных, ленивых, сварливых, чванливых, никчёмных. Как ты знаешь, достаточно поданного тобой рапорта для отчисления дворянина из полка. Ты постоянно должен устраивать своим новобранцам испытания, как бы провоцировать их, чтобы понять, кто подходит для обучения, а кто не подходит.

          - Простите меня, херр оберст ляйтенант, но не зря говорят, что из всех немецких народностей голландцы самые хитроумные. Вот задачу Вы мне поставили!

          - А ты не бойся, ротмистр! Не так уж она и сложна. Во-первых, многие неспособные к обучению обнаружат себя сами. А во-вторых, я помогу тебе советом в любое время дня и ночи. Для меня выполнить задачу, поставленную моему отцу, - дело фамильной чести.

                … … … … … … …

          Ротмистр, поручик и четверо сержантов верхом, в доспехах и штурмовых шлемах, при полном вооружении стояли напротив разношёрстной толпы из девяноста шести новобранцев. В глазах рябило от разнотипных бехтерцов, калантарей, юшманов, куяков и тегиляев. Ещё более разнообразными были шлемы. Хайндриху показалось, что среди мисюрок, шишаков, колпаков и железных шапок не было двух одинаковых. О слове «дисциплина» в поместном войске не слыхивали, поэтому новоиспечённые рейтары стояли толпой. Больших трудов стоило сержантам кое-как построить это стадо в одну шеренгу. Начал ротмистр с того, что объехал своих подопечных и убедился, что на девяносто шесть человек не было ни одного немецкого седла, все сёдла были татарские. Первое впечатление, произведённое на фон Йершова его воинством, было самое удручающее. «Неужели вся поместная конница такая?» - думал Хайнц. – «Как вообще можно воевать с таким войском?» Он не знал, что помещики в городах, лежавших к западу и юго-западу от Москвы, зажиточные. Интересно, что бы он сказал, если бы прислали ему в роту городовых дворян и детей боярских из северных подмосковных городов, где средств у дворян едва хватало, чтобы одоспешиться тегиляем и железной шапкой, а пистолеты были непозволительной роскошью?

          Ротмистр командовал, а сержант Залвис переводил.

          - Рейтары! Спешиться! Коней расседлать! Ваши сёдла для рейтарского строя непригодны. Слушай мою команду! Всем получить у вагенмейстера полка немецкие сёдла. На получение даю два часа. После этого – оседлать коней и построиться в одну шеренгу на этом же месте. Часы – на колокольной башне кирхи. Кто не уложится в данное время, из полка будет отчислен. Выполнять!

          Из неровной шеренги выехал вперёд толстопузый детина с красной мордой. На нём был щегольской зерцальный доспех, а шлем – дорогая ерихонка, богато украшенная арабской вязью. Он развернулся к офицерам спиной, лицом к своим сотоварищам и по-бабьи визгливо заверещал:

          - Это что же делается, православные?! Куда мы попали? Что же теперь, эти нехристи будут нами командовать и указывать нам, в чём ездить? Посмотрите на этого ротмистра! Морда бритая, худющая. Да лет-то ему сколько? По-нашему на новика похож, а туда же, командовать нами! Да и как эта немчура может нами командовать?! Он что, рода древнего? Мы, Нащокины, род знаменитый – и стольники меж нас были и окольничие! Мне и быть ротмистром! Так ведь?

          - Так, батюшка Афанасий Петрович! – затянуло с полтора десятка голосов.

          - Что делать? Пресечь? – тихо спросил у ротмистра Берндт фон Виззен.

          - Подожди, Берни, пусть поговорит, - так же тихо ответил Хайнц.

          А красномордый представитель древнего рода Нащокиных был известным краснобаем. Чем дальше он верещал, тем больше распалялся:

          - Нам пообещали, православные, что нас тут будут учить новому немецкому конному строю. А зачем нам это?! Мы и своим строем всех бивали! Государь покойный Михаил Фёдорович, когда 18 лет назад Смоленск воевал, тоже всё на немчуру рассчитывал! А чем закончилось, православные?! Через тех немцев побили нас ляхи! Если б не батюшка Михал Борисыч Шеин, всех бы наших положили! А так – вернулись во свояси, не солоно хлебавши. Надо было тогда всех немцев гнать отсель взашей! Так нет! Ты посмотри: что ни начальный человек в солдатском полку – всё немчура! И гонору, что у ляхов! Всё нас уму-разуму учат и за людей не считают! Какой-нить капитанишка задрипанный, что пешими ратниками командует, себя на одну доску с московским дворянином древнего рода ставит! Так мало им! Ещё немцев нам на голову из иноземья выписали!

          Из толпы новобранцев раздавалось всё больше и больше одобрительных возгласов. Неожиданно из шеренги выехал ничем не примечательный человек высокого роста в небогатом юшмане и помятом ударами клинков шишаке. Он остановил свою лошадь напротив красномордого и заговорил зычным басовитым голосом:

          - Нащокины, конечно, род древний и на весь Волок Ламский с округой знаменит. И стольники из Нащокиных были, и окольничие. Только от многих я слыхивал, что на рати Нащокины пекутся не о том, чтоб неприятеля убить, а о том, как бы домой поскорей быть. И на службе того и смотрят, чтоб где во время боя за кустик притулиться. Животом-то они слабы. Так обычно Нащёкины говорят: «Дай де Бог Великому Государю служить, а сабли б из ножон не вымать!» Но я не о роде молвить хочу, а о тебе, батюшка Афанасий Петров! Лжёшь ты много. Начал добрым людям о Смоленской войне сказки говорить, мол, из-за немцев, которых Михаил Фёдорович на службу призвал, нас ляхи с литвинами побили. А ведь не так было всё. Побили нас потому, что нам с нашим строем только с крымскими да ногайскими татарами, да с мордвой и пермяками, да с реестровыми казаками запорожскими впору рать держать. Хорошо ещё Иоанн свет Васильевич стрельцов учредил, а Борис незабвенный Фёдорович начал на Москву немцев выписывать, а то бы нас крымцы и ногаи тоже били. Ты добрым словом боярина Шеина помянул. А был-то Михаил Борисович индюком напыщенным, вроде тебя. Если бы полковник Юрген Матейсон не лёг со всеми своими рейтарами на Покровской горе, прикрывая отход наших войск, если бы кирасиры полковника Томаса Сандерсона, фламандская пехота полковника Тобиаса Унзена и шотландская пехота полковника Александра Лесли под Жаворонковой горой не опрокинули  хвалёных крылатых гусар, а сами из десяти человек пять убитыми потеряли, спаслась бы тогда московская армия от полного истребления?

          Такого конфуза толстопузый не ожидал:

          - Не слушайте его, люди православные! Всем известно, что можайские как были литвинами, так литвинами и остались. И нас, московитов, ненавидят. Только и думают, как к королю свому переметнуться. Кто со мной – выезжай вперёд! Покажем немчуре проклятой, почём фунт лиха!

          Это уже был бунт. Из толпы выехало человек двадцать и присоединилось к Нащокину.

          Хайнц тихо скомандовал своим сержантам:

          - Атакуем шеренгой. За пятнадцать футов – два пистолетных залпа по моей команде. После этого лошадей – в галоп и удар рейтшвертами.

          Но помощь пришла, откуда не ожидали. Человек в помятом шишаке крикнул:

          - Можайские! За мной!

          К нему присоединилось человек восемь. Они наскочили сзади на Нащокина с бунтовщиками и ударами киличей вышибли их из сёдел. Подскакали ротмистр с поручиком и сержантами.

          - Связать мерзавцев!

          Он обратился к Лембиту, Меелису и Берндту:

          - Сержанты, отведёте их к оберст ляйтенанту ван Бокховену-младшему. Расскажите на словах о происшествии. Мой рапорт будет у Филиппа Исаковича через четыре часа, - он громко обратился к остальным новобранцам, - Выполнять мой приказ о смене сёдел! Построение через два часа.

          Хайнц вместе с Янисом подъехал к московиту, подавившему бунт.

          - Как зовут?

          - Можайский дворянин Иван Петров сын Савёлов.

          - Жду тебя, Иван Петрович, с твоими можайскими друзьями сегодня вечером у себя в избе. Живём мы вдвоём с братом Калевом. Он поручик у нас в роте. Бедно живём. Ты уж не побрезгуй.

          - Бедность – не порок. За честь почтём, господин ротмистр.

          Через два часа семьдесят пять новобранцев построились в конном строю в одну шеренгу. К этому времени сержанты вернулись из приказной избы полка.

          - Ну что ж, майне херрен, с сёдлами мы разобрались. Теперь нам предстоит разобраться с вооружением.

          После занятий Хайндрих подал рапорт ван Бокховену-младшему.

          - Хвалю, Хайнц! Не ожидал! Ты отсеял двадцать одного человека в первый же день.

          - Что с ними будет?

          - Ничего особенного для московитов. Побьют батогами, и вернуться они в свои сотни поместной конницы, где дальше будут чваниться друг перед другом да древностью рода меряться.

                … … … … … … …

          Дома было шаром покати. Пришлось Хайнцу с Калевом идти на поклон к Эриху Мюллеру, вагенмейстеру полка. Добрый старый ганноверец снабдил их всякой снедью и несколькими бутылками медовухи. Этот напиток ротмистр давно распробовал и знал уже, что с ним нужно быть поосторожней, не то из-за стола не встанешь.  Не успели братья вместе с Янисом, из которого бы получился первостатейный толмач, накрыть угощение, как заявился Иван Петрович Савёлов, сам треть. Войдя в избу и увидев, что перекреститься не на что, герой дня неспешно и с достоинством представил своих спутников.

          - Это брат мой меньшой, Павел Петрович Савёлов. А это троюродный брат наш, Савёлов Иван Иванович. Все мы дворяне можайские.

          - А что же остальные твои товарищи не пришли, Иван Петрович?

          - А позволь спросить, господин ротмистр, как зовут тебя и как отца твоего звали?

          - Меня зовут Хайндрих, а отца моего – Йон.

          - Ага… По-нашему это будет Андрей Ионович. Ты не гневись на товарищей моих можайских, Андрей Ионович. Тёмный мы народ пока. У нас ведь как: кто сядет за один стол с иноземцем, тот испоганится и год его в храме Божьем к причастию не допускают.

          - Это точно, - вставил Янис, - мне о том купцы из Плескау рассказывали.

          Хайнц даже присвистнул от удивления:

          - Это что же, нас на Московии и за христиан не считают?

          - Не считают, господин ротмистр. Так и называют – «нехристи».

          - А что же ты тогда, Иван Петрович, с братьями нами не брезгуешь?

          - Хвастать не хочу, Андрей Ионович, но мы, Савёловы, народ умный и брезгуем не вами, а предрассудками вредными. Вы – учителя для нас, и многому хочется от вас научиться на пользу Отечеству нашему.

          - Ну, тогда – за стол, господа рейтары. Хотя постой-ка, Иван Петрович…

          Хайнц вытащил рейтшверт с ножнами на лосиной перевязи, который получил от ван Бокховена-младшего.

          - Наш первый подполковник, Филипп Исакович Фанбуковин, жалует тебя, Иван Петрович, за доблесть твою сегодняшнюю своим собственным рейтарским мечом. Береги его, рейтар. Филипп Исакович – воин знаменитый, он этим клинком воевал и в Англии, и во Фландрии, и в Ютландии, и в Нижней Саксонии. Теперь он твой.

          Савёлов достал рейтшверт из ножен и поцеловал его:

          - Не посрамлю.

          Сели за стол, налили медовухи, выпили, потекла беседа. Янис только успевал переводить. Пришлось Хайнцу с Калевом рассказать, кто они, почему устроили бунт в Дерпте и как попали на Московию. Иван Петрович в ответ объяснил, почему у него и у его младшего брата такие помятые шишаки, и поведал, как сражались они с крымчаками на засечной черте под Белгородом. Оказалось, что новобранцы – вояки лихие и виды повидавшие. Всё было интересно Хайнцу в Московии, он не просто слушал, он задавал вопросы, чтобы уяснить себе, как эта страна устроена и что представляет собой народ московитов. Фон Йершов спросил Савёлова:

          - Послушай, Иван, ты сегодня, когда спорил с этим Нащокиным, так интересно рассказывал о Смоленской войне. А я ведь о ней и не слышал ничего. Будешь учить меня истории твоей страны? Я вижу, ты хорошо её знаешь.

          - А почему, Хайнц, ты хочешь знать нашу историю?

          - Понравилось мне у вас. Хочу здесь остаться насовсем. Привольнее здесь, чем в Европе. Не говоря уже о моей Родине, Ливонии, которую всегда будут топтать чужеземные сапоги – видать, судьба у неё такая.

          Иван Петрович надолго задумался.

          - Вот ведь, как интересно, господин ротмистр, Ливония твоя, я так понимаю, крошечная, а Московия наша – огромная и бескрайняя. Да судьбы у них похожи. Я давно пытался понять, пока не могу, почему к нам тоже со всех сторон лезут, и покорить нас хотят. Частенько это и получалось. Поэтому – никак нам нельзя без вашего брата обойтись. Я же понимаю, что наш строй по сравнению с вашим диким кажется. Так что, учи нас, ротмистр дорогой, и офицерам своим крепко-накрепко прикажи. Нам теперь без вас никак. Вы-то по доброй воле к нам пришли, как учителя и слуги нашего Государя. А сколько разных народцев готово всё тут разорить и растащить? И не счесть. Одни ляхи с литвинами чего стоят. А не научимся мы у вас ничему, - так турки с крымчаками и ногаями наберутся сил, да загрызут нас. Уже сколько раз пытались. А твоя тяга узнать историю нашу – похвальна весьма. Многое я рассказать тебе могу. Только вот ведь что интересно. Чтобы понять историю нашей страны, нужно, прежде всего, познать веру нашу православную и жития величайших её подвижников. Преподобного Сергия Радонежского и учеников его. Это они современную Русь воздвигли. Преподобного Александра Свирского. Всего двум смертным Господь Бог являлся – пророку Моисею в виде Неопалимой Купины и Александру Свирскому Святой Троицей Живоначальной. Святителя Филиппа Московского. Велик был этот муж и в вере крепок зело. Мученическую смерть принял низвергнутый Митрополит Московский, но власти сатанинской не потрафил и не благословил её.

          - Учи меня всему, Иван Петрович. Мне всё это интересно. Это трудно объяснить, но чувствую – здесь новая Родина моя.

          Так началась крепкая и долгая дружба Хайндриха фон Йершов и можайского дворянина Ивана Петровича Савёлова, ставшего в 1674 году Патриархом Московским и всея Руси Иоакимом.

                … … … … … … …

          Далеко не вся аристократия московитов поддерживала политику царя Алексея Михайловича и бояр Бориса Ивановича Морозова и Ильи Даниловича Милославского, направленную на реформирование и модернизацию армии и системы управления государством. Многие пытались добиться изгнания иноземцев с московской службы. Партия эта группировалась вокруг Патриарха Иосифа. Сей достойный предстоятель Церкви и вошёл в историю, в основном, благодаря двум моментам – активной поддержке московского кружка «ревнителей благочестия» и долгой и последовательной борьбе за уменьшение влияния лютеранства на Московии и за удаление из Московского Царства Русского Государства иностранных офицеров и специалистов.

          Отношения у царя-реформатора и патриарха-конформиста не складывались с самого начала правления Алексея Михайловича. Престарелый Патриарх плохо вписывался в ближний круг сподвижников юного царя. Соратники Алексея Михайловича жаждали с началом нового правления скорейших преобразований и свершений. Вынашивались планы ограничения влияния Церкви в Московском Государстве. Фактический глава правительства, боярин Борис Иванович Морозов, предлагал установить государственный контроль церковных земельных владений, которые составляли около четверти всех земель Московии. Доходили разговоры даже до проекта секуляризации этих земель для наделения служилого дворянства поместьями. Такие идеи разделяли не только приближённые молодого царя. Рос протест широких масс дворянства и горожан против привилегий Церкви. Немалые средства на армейскую реформу были получены в результате лишения Патриаршего дома и монастырей права на беспошлинную торговлю.

          Окончательный разлад между царём и Патриархом и наступление на права Московской православной церкви стали очевидны в 1649 году при принятии Соборного уложения, к составлению которого духовенство не было допущено, хотя оно касалось непосредственно и церковной жизни. Уложение существенно ограничивало церковное землевладение. Патриарху, архиереям и монастырям запрещалось приобретать новые земли. Церковь потеряла около 80 % своих городских дворов, в том числе патриарших.

          Ответом на этот удар стала попытка Патриарха Иосифа добиться удаления европейских офицеров с московской службы. В январе 1652 года в Москве собрался Церковный Собор, который постановил принять меры против нарушения иностранцами православных обычаев. Основанием для проведения Собора послужила лживая клевета, возведённая на героя Смоленской войны 1632 – 34 годов, легендарного полковника Александра Лесли оф Охинтул. Вся доказательная база Собора была построена на лжесвидетельствах. Шотландец Лесли оф Охинтул вместе с другими офицерами московских выборных солдатских полков был обвинён в том, что, развлекаясь, стрелял в Бутырках по кресту на куполе церкви, а его жена бросила в печь икону и заставляла русских слуг есть в пост собачье мясо.

          В ходе Собора неожиданно выяснилось, что Александр Лесли истратил из своего кармана на закупку мушкетов для своего солдатского полка две тысячи рублей, немыслимую по тем временам сумму. Лжесвидетельства же выглядели по крайней мере смешно. Тем не менее, после собора герой Смоленской войны был арестован и брошен в каменный мешок в Чудовом монастыре.

          Царь Алексей Михайлович и его тесть, боярин Илья Данилович Милославский, Главный судья Иноземного приказа, попытались разрешить острый конфликт и предложили офицерам московских выборных солдатских полков, а также многим офицерам из стрелецкой старшины, принять православие. В начале сентября 1652 года все офицеры московских выборных солдатских полков вместе с полуполковниками и капитанами московских стрельцов, во главе с протестантом Лесли оф Охинтул, приняли святое крещение по православному обряду. Полковник Лесли принял имя Авраам Ильич и был не только помилован, но его венчание по православному обряду с женой проходило в Благовещенском соборе и Царском Дворце Московского Кремля. Крестившиеся вместе с Лесли офицеры московских солдатских и стрелецких полков получили от царя в подарок вотчины, в которых проживало 23 тысячи крестьян. Они были записаны вотчинными дворянами по «московскому списку».

          Вся эта религиозная драма никак не затронула начальных людей рейтарского полка Исаака ван Бокховена. Слишком заняты они были работой по подготовке офицерских кадров для новой московской кавалерии. Некогда им было появляться не только в Москве, но и в Немецкой Слободе на Яузе, не говоря уже о Бутырках. Рейтарские офицеры, желавшие принять православие, принимали его, как Филипп Исакович Фанбуковин. Хайндрих и Калев фон Йершов всё время уделяли службе и обучению московитов. Благодаря рассказам Ивана Петровича Савёлова, Хайнц с братом всё больше проникались симпатией к своей новой Родине и её вере, но эта духовная работа пока не имела официального продолжения.

          Однако полновесную подготовку московитских кавалерийских офицеров, которую планировалось завершить к 1656 году, не суждено было довести до конца. «01» октября 1653 года началась Тринадцатилетняя война. В неё Московское Царство вступило, будучи ещё полностью не готовым, армейские реформы не были проведены до конца.

          Злую шутку сыграло с Алексеем Михайловичем его наивное убеждение, что любой православный человек является русским. В это время в восточных землях польской короны достигло своего апогея движение под названием «Хотим в дворяне». Польской казне хватало денег для содержания десяти тысяч реестровых казаков, которые относились к кварцяному войску. Эти десять тысяч человек православного вероисповедания пользовались всеми правами и привилегиями шляхты. В Запорожской Сечи томилось от безделья 65 тысяч головорезов, бандитов, пьяниц и убийц, искренне удивлявшихся, чому ж я не шляхтич. Этот сброд под названием Войско Запорожское основательно потрепал коронные войска и заключил с Варшавой Зборовский мирный договор, предоставивший казакам широчайшую автономию в пределах Киевского, Брацловского и Черниговского воеводств.

          Но этого казачьей старшине было мало. Оно добивалось независимости «Руського гетманства» от Речи Посполитой. Ни о каком вхождении в состав Московского Царства даже речи не шло. Дорогими сородичами казаки московитов, мягко говоря, не считали. Но после страшного разгрома под Берестечком, когда в Варшаве уже готовили колы, на которых должны были сидеть несостоявшиеся шляхтичи, подлый, хитрый и вероломный, как и все последующие Гетманы, Богдан Хмельницкий провёл в январе 1654 года в Переяславле Раду, на которой перед московским посольством принёс присягу на верность Алексею Михайловичу.

          «01» октября 1653 года собравшийся в Москве Земский Собор принял решение о принятии в Московское подданство Войска Запорожского «з городами их и з землями» и объявил королю Речи Посполитой Яну II Казимежу Вазе войну. А как же? Единоверцев, мол, забижают шибко. К сожалению, ни Алексей Михайлович, ни его близкое окружение не представляли тогда, что собой представляют единоверцы и насколько они отличаются от московитов.

          Уже в феврале 1654 года два московских выборных солдатских полка и московский рейтарский полк, представлявшие собой учебные центры по подготовке офицерских кадров, начали разворачиваться в армейские солдатские и рейтарские полки. Из 1-го и 2-го выборных полков было образовано 20 армейских солдатских полков, из полка Исаака ван Бокховена – 6 армейских рейтарских полков. Надо отдать должное тульским оружейникам. За неполные три года они изготовили рейтарские латы и штурмовые шлемы, которых хватило, чтобы одоспешить все армейские полки. Причём эти латы и шлемы ничем не уступали европейским образцам.

          Новосформированные рейтарские полки выгодно отличались от поместной конницы выучкой и снаряжением. Европейские дипломаты, бывшие в 1654 году в Москве, писали своим государям: «Московитские рейтары щеголяют множеством чистокровных лошадей, хорошим вооружением и доспехами. Ратные люди отчётливо исполняли все движения, в точности соблюдая ряды и необходимые размеры шага и поворота. Когда заходило правое крыло, левое стояло на месте в полном порядке, и наоборот. Со стороны эта стройная масса конных латников представляла прекрасное зрелище».

          «28» мая 1654 года блестящая государева армия под личным командованием Алексея Михайловича покинула Москву.

          Хайндрих фон Йершов в чине майора рейтарской службы командовал эскадроном в рейтарском полку полковника Филиппа Исаковича Фанбуковина. Калев в его эскадроне был ротмистром. Другой ротой командовал Берндт фон Виззен. Иван Петрович Савёлов ещё осенью 1653 года в числе особо отличившихся рейтар получил первый офицерский чин поручика. Все офицеры-учителя полка были удивлены до крайности, когда сразу после получения чина Савёлов испросил разрешения отбыть в солдатский полк Юргена фон Гутцов, который ещё в ноябре 1653 года выступил в Киев.

          Больше всех недоумевал и сетовал Хайнц, Он пытался отговорить новоиспечённого поручика от принятого решения:

          - Не понимаю тебя, Иван Петров. Ты же образцовый рейтарский офицер. Куда же ты лезешь солдатами командовать? Давай, в мой эскадрон. Уже через год ротмистром будешь.

          - Не переживай, Андрей Ионович. Кто самые большие тягости на походе и на поле боя несёт? Пехота. Кто должен быть твёрд и крепок, как никто другой? Пехота. Вот и я должен быть пехотным офицером. Моё место там, где всего тяжелей.

          - Героический ты человек, Иван Петрович, я знаю. Но ты подумай, мы же за эти два года сроднились. Как же теперь будем порознь? Ты ведь учитель мой. Куда же я теперь без тебя?

          - Добрая ты душа, Хайнц. Война будет долгая и трудная. Ещё не раз и не два на поле боя встретимся. Храни тебя Господь, а мои молитвы всегда с тобой пребудут!