Юра и Санёк

На поминках в сельском кафе меня усадили за длинный стол. Напротив оказались двое примечательных пожилых мужчин.

Который помоложе, бережно поддерживал своего щуплого кореша в бордовом свитере за подмышки, пока тот медленно перекидывал ноги через длинную лавку.

— Юра, — представился высокий худощавый с короткими соль-перец волосами мужчина, утвердив на месте спутника.

Маленькие глазки с прищуром придавали выражению его лица некую веселость. Заметный треугольный нос нависал над серыми усами и влажными красными губами.

— А это Санёк, — Юрий ласково поглядел на спутника.

— Он вам кто? — вежливо поинтересовалась я.

— Сеструхи моей муж.

— А-а.

Я смотрела на Санька и прикидывала, сколько ему лет. Короткие с проплешинкой блеклые волосы зачесаны вперёд, как и длинные бачки, по моде семидесятых прошлого века. То есть, если дядьке тогда было лет двадцать, стало быть, сейчас за семьдесят.

Крупная голова Санька, плотно воткнутая между покатых плечиков, казалась еще больше из-за желтых оладушков ушей. Выцветшие голубые глаза выглядывали из морщинистых век, не неся никакой особой мысли. Нос в красных прожилках. Вчерашняя щетина на дряблых щеках. Потасканный дядя.

Санек в полголоса переговаривался с Юрой на дружеском матерном. А тот, держа бутылку водки двумя руками, аккуратно наполнял махонькие стеклянные стопки себе и Саньку. После третьего тоста "ну давай, не чокаясь" мужики вспомнили о тарелках с закусками, которыми был уставлен стол. Правда, положили себе только немного картошки с мясом.

Незаметно поллитровка опустела. Санёк медленно повертел головой, выцепил глазом непочатую бутылку. Степенно поднялся и потянулся к ней. Чтобы дядя не упал, один из гостей подал пузырь ему в руки. Взгляд пьяницы потеплел. Санёк тихонько шлёпнулся на скамейку и принялся открывать добычу. Красным неповоротливым клешням никак не удавалось подцепить скользкую плёнку крышки. Юра весело отнял у друга бутылку, ковырнул зубцом своей вилки, и дело сдвинулось.

Юрец начал разливать беленькую, но вдруг неловко ткнул горлышком бутылки в стопку, и та опрокинулась, пролив на скатерть с чайную ложку водки. Санёк охнул, будто его пронзила острая сердечная боль. Стопка в Юриных рабочих руках казалась совсем игрушечной. Мужчина поднял её, аккуратно поставил рядом с Саньковой и наполнил обе посудины. Это выглядело, как фокус мастера экскаваторщика, задвигающего огромным ковшом спичечный коробок.

Во второй бутылке ещё не показалось дно, как Санёк прошепелявил своему другу: "Ай мэ азущщу афэй". Юра недоуменно уставился на соседа и переспросил: "Чо?" Тарабарщина повторилась. По направлению взгляда дядьки я догадалась и протянула вазочку с конфетами, из которой красная клешня всё содержимое выгребла в карман. Санек мне слабо улыбнулся и сказал: "Бабке, — потом повернулся к приятелю: — Юра, вынимай меня!"
С помощью гостей старичка вытянули из-за стола. Поддерживаемый за подмышки Юрой, Санёк подошёл к вдове и. прощаясь, что-то пошепелявил.

Я отвлеклась на беседу и не заметила, как дядька ушел. Поэтому спросила быстро появившегося за столом Юру, не проводил ли он Санька. "Дойдет, ему сто метров до дома", — беспечно ответил Юра и налил себе еще стопочку.

Я еще немного посидела с разговорами и тоже засобиралась. Вышла на крыльцо заведения.

Там долговязый Юра докуривал сигарету. Выкинул окурок в запорошенную снегом урну , махнул мне по-свойски рукой и быстро зашагал, стараясь попадать своими циркулями в джинсах в эту шаткую планету.


Огромная благодарность моим литературному редактору Алена Косенко
Учителю словесности Марине Андриановой