Полевое исследование профессора Шурика

           Полевое исследование профессора Шурика или Синергия на выезде

Грант назывался поэтично: «Изучение полевых условий генерации спонтанных научных идей в неформальной междисциплинарной среде».

Шурик, прочитав это, немедленно ощутил зов природы. Точнее, зов систематизировать природу.

«Коллеги, — объявил он на планёрке, сияя оптимизмом, — нас ждёт выездная сессия! Дом отдыха «Физик»! Сосны, воздух, шашлык! Идеальная среда для прорыва!»

«Но профессор, — робко заметил Петров, — а как же наша лабораторная синергия? Она же… привязана к месту?»

«Неверно! Синергия — в наших головах! Она поедет с нами!» — парировал Шурик, уже мысленно составляя план.

Лидочка, стоя у окна и поливая кактус, который наконец-то оказался на подоконнике, лишь слегка повернула голову. В её глазах, всегда хранивших усталую мудрость, мелькнула тень предвидения.

«Лидия Игоревна, вы разделяете наш энтузиазм?» — спросил Шурик.

«Александр Сергеевич, я разделяю мысль, что вывоз мусора в лаборатории давно назрел, — ответила она. — А при чём тут сосны?»

Но Шурик уже парировал, мастерски импровизируя: «При чём?! Сосны, Лидия Игоревна, — это биоорганические антистатические установки, очищающие ментальное пространство! Лесная среда — это лаборатория жизни, которая способна разрушить наши шаблоны и заставит нейроны синапсировать в неожиданных направлениях! Воздух — бесплатный источник незашумлённых идей! Как Архимед в ванной! Как Ньютон под яблоней! Все великие озарения приходили в обстановке, лишённой лабораторной стерильности! Мы едем за яблоками, Лидия Игоревна! Метафорическими!

Даже мусор в лаборатории — добавил он — это хаос рутинный, угнетающий. А хаос соснового бора — возвышающий! Представьте: вы сидите на пеньке, и вас осеняет! И не надо бежать за мелом — вот она, кора, всё записать можно!»

К отъезду Шурик подготовил «Проект «Свобода». План импровизации и неструктурированного отдыха с целью индукции  инсайтов» на 35 страницах. Включал он не только приложения с рекомендуемым положением тела для «ловли идей», но и такие шедевры, как «Методика синхронизации биоритмов с цикличностью фотосинтеза у сосны обыкновенной» и «Таблица корреляции между количеством съеденных шашлыков и степенью генерации инсайтов ». График «стихийных дискуссий» был расписан по минутам.

Леонид Игнатьевич упаковал бланки «Акт осмотра природного объекта», гидрометрическую вертушку и, на всякий случай, личный портативный метеозонд для замера атмосферного давления в полевых условиях.

Петров взял гитару, которую тут же отобрала Лидочка, положив вместо неё пачку пластырей и средство от комаров.

Сама Лидочка собрала один скромный чемодан, внутри которого, как выяснилось позже, было всё: от ниток с иголкой до электрического чайника, трёх сортов чая и галетного печенья «для непредвиденных обстоятельств». На вопрос Петрова: «Лидия Игоревна, зачем целых три сорта?» — она, не поднимая глаз, ответила: «Чёрный — для утра, зелёный — для послеобеденного недоумения, ромашковый — для вечернего осознания тщетности. По обстоятельствам.»

Леонид Игнатьевич упаковал второй чемодан с сантиметровой лентой, секундомером, лазерным дальномером, компактным пылесосом для сбора образцов пыльцы и папкой различных бланков.

Внутренний Критик Шурика мысленно хмыкнул: «Идеально. Природный хаос сейчас вам покажет, что такое настоящая нелинейность. Готовьтесь к тому, что ваша модель разбежится, как тараканы от света.»

Дом отдыха «Физик» встретил их угрюмым скандинавским стилем и полным отсутствием привычного хаоса. Проблемы начались сразу.

Утром на террасе Шурик, следуя плану («Утренняя суперпозиция на лоне природы»), улёгся в кресло-качалке с видом на лес. Он закрыл глаза, пытаясь войти в состояние одновременной работы и отдыха. Но что-то не срасталось, что-то было не так.

Мысль 1: «Пение птицы нарушает когнитивный резонанс».
Мысль 2: «Слишком много кислорода. Голова кружится».
Мысль 3: «Муравьи! Они ползут по подлокотнику. Целая колонна! Они… они задумали строить микро-муравейник или, что хуже, проводить полевую инспекцию у меня в ботинке?!»

Суперпозиция развалилась. Шурик открыл глаза.

Рядом, за столиком, Лидочка спокойно наливала чай из своего припасённого чайника.
«Не получается, Лидия Игоревна, — признался он с тоской. — Хаос не тот. Он… живой и не подчиняется.»

«Чай попейте, Александр Сергеевич. С лимоном. В лесу свои правила. К ним надо привыкнуть. Или не привыкать.»

Тем временем Леонид Игнатьевич уже вёл полевые работы. Увидев муравейник, он замер в благоговейном трепете, достал блокнот и секундомер.

«Объект: Formica polyctena. Время обнаружения: 09:47:12. Особая примета: несёт чешуйку сосновой шишки. Направление: 235 градусов. Заношу в каталог… Муравей №1».
Через час у него был список из 17 муравьёв, каждый с указанием времени и вектором движения. Вдруг он ахнул: «Коллеги! Наблюдается аномалия! Муравей №3, маркированный чешуйкой, совершил круг и вернулся к точке старта! Это либо сбой в навигационной системе, либо… он отмечает территорию! Нужно срочно вносить поправку в модель на фактор брачных игр!»

Петров, наблюдая за этим, осторожно спросил у Лидочки: «Лидия Игоревна, вы понимаете, зачем он это делает?»

Она, не отрываясь от вязания, сказала: «Это, Петя, муравей потерял свою чешуйку. Вот он её и нашёл. Иногда не надо быть муравьём, чтобы это понять. А вы бы лучше дрова для вечернего костра собрали, пользы больше будет.»

Леонид Игнатьевич подошёл к самой большой сосне на территории, постучал по коре линейкой и потребовал у заведующего домом отдыха:

«Мне необходим паспорт данного дерева. Год посадки, график сезонного прироста, сертификат на фотосинтез. Без этого я не могу включить его в базу данных полевых объектов».

Заведующий, бывший военный, посмотрел на него так, что Леонид Игнатьевич отступил и начал составлять «Реестр неполученных ответов от администрации».

Позже он попытался измерить шагрень коры у сосны с Петровым и они поссорились из-за погрешности в полмиллиметра.

Лидочка в это время договорилась с кухней о дополнительном блюде для Петрова (он оказался вегетарианцем, о чём забыл предупредить) и починила сломавшийся краник на кухне, чем заслужила вечную благодарность персонала.

Вечером Шурик, следуя плану («Неформальный мозговой штурм у костра»), собрал команду. Огонь потрескивал, пахло дымом и всеобщей растерянностью.
«Итак, коллеги, — начал он, пытаясь звучать вдохновенно, — что вам подсказывает эта стихия? Давайте отбросим рамки!»

Молчание. Прерываемое только треском поленьев.

«Я могу проанализировать химический состав дыма, — наконец сказал Петров. — Но тут нет спектрометра…»

«Дым — это коллоидная система! — оживился Леонид Игнатьевич. — Я могу попробовать оценить дисперсность частиц по отражательной способности пламени!»

«Нет-нет, вы не туда смотрите! — Шурик указал на шампуры. — Вот он, ключевой объект! Шашлык! Это же… эндотермическая или экзотермическая реакция?»

Завязалась дискуссия. Участвовали все. Даже белка, наблюдавшая с сосны, казалось, слушала, склонив голову набок.

«Жар углей передаётся мясу — это теплопередача, процесс эндотермический для мяса!»

«Но сам уголь окисляется с выделением тепла — это экзотермично! Значит, система в целом…»

«А маринад? Он же меняет теплоёмкость!»

«А если рассматривать шашлык как открытую термодинамическую систему… — тут Шурик сделал паузу, осенённый, — …то его оптимальное потребление должно подчиняться второму началу! То есть, стремиться к состоянию… к состоянию…»

«К состоянию в желудке, Александр Сергеевич», — невозмутимо подсказала Лидочка с своего пенька, не отрываясь от картошки.

Спор длился целый час. Результат был как и в лаборатории. Но здесь не чувствовалось усталого удовлетворения, только опустошение. Шашлык на шампурах покрывался грустной матовой плёнкой.

И тогда раздался спокойный голос Лидочки. Она сидела чуть в стороне, на пеньке, и чистила картошку для запекания в золе.

«Мужики, — сказала она без особых интонаций, — шашлык — это не открытая термодинамическая система. Это конечный продукт. Его фаза теоретических изысканий завершена. Петров, ваш овощной... конструкт, если его можно так назвать, деградирует до состояния древесного угля. Что будете делать?»

Наступила пауза. Простая дихотомия «есть или измерять» оказалась неразрешимой научной загадкой. Шурик первым сдался.

«Есть, — решительно заявил он. — Эксперимент требует энергии. Лидочка, вы гений. Вы свели сложную термодинамическую систему к биологическому императиву.»

«Я свела мясо к тому, что его надо кушать, Александр Сергеевич. А то я уже думала, позвать того муравья №3, он, глядишь, составит оптимальный план потребления. Петров, вам овощной, на отдельной тарелке, как договаривались.»

Ночью Шурик не мог уснуть. Его преследовала чистота воздуха и немыслимая тишина. В голове его Внутренний Критик, однако, наслаждался: «Крах методик полный. Сомнение достигло состояния сверхтекучести. Можно возвращаться.»

В два часа ночи Шурик вышел на балкон и увидел ниже, на крыльце корпуса, одинокую красную точку. Это курила Лидочка. Рядом на скамейке стоял её термос.
«Не спится, Лидия Игоревна?»

«Леонид Игнатьевич храпит за стеной, — ответила она. — А здесь тихо. Чай, будете?»

Она налила ему чашку. Он спустился, отпил чай и почувствовал, как что-то внутри отпускает.

«Знаете, а ведь вы единственная, кто здесь не страдает, — сказал он.

«Я, Александр Сергеевич, страдаю от того, что вы все страдаете. И переживаю за то, чтобы вы не переругались здесь окончательно. Так что моя работа та же, просто вид из окна другой.»

«А что было самым смешным?» — вдруг спросил Шурик.

«Момент с измерением коры у сосны, — без тени улыбки сказала Лидочка. — Заведующий потом хохотал, говорил, такого цирка у них со времён проверки санэпидемстанции не было. Так что вклад в культурный обмен мы точно внесли.»

Утром третьего дня команда собралась на террасе с видом, который стоило бы воспевать. Они же смотрели на него, как на вражескую территорию. Птица, та самая, что нарушала когнитивный резонанс, сбросила на чистый лист из блокнота Шурика "метку", поставив жирную точку на его полевых заметках.

«Коллеги, — тихо сказал Шурик. — Я провёл анализ. Мы страдаем от синдрома отрыва от атмосферы нашей Лаборатории. Предлагаю экстренную эвакуацию. Сегодня.»
Лидочка, доедающая бутерброд, лишь кивнула. Она уже собрала чемоданы.

Дорогу назад они молчали. Но по мере приближения к городу настроение стало улучшаться. Когда дверь лаборатории с привычным скрипом открылась, и их ударило в нос знакомым букетом пыли, старой бумаги, химии и надежды — они вздохнули полной грудью. Хаос был на месте. Лидочка, не снимая пальто, прошла к своему столу, завела настольный календарь и вычеркнула два дня.

«Лидия Игоревна, — спросил Шурик, уже входя в лёгкую суперпозицию в своём кресле, — а вам понравилось? Хоть немного?»

Она задумалась, смахивая пыль с монитора.

«Было неплохо. Воздух хороший. Сосны пахли. И тишина… она, если прислушаться, не тихая совсем. В ней много всего. Но здесь, — она обвела рукой комнату, — здесь мой порядок и хаос. Привычный. И мой чайник. И моя ответственность.»

Петров тихо шепнул ей: «Лидия Игоревна, я кажется, понял, что такое синергия. Это когда Леонид Игоревич изучает муравья, профессор изучает Леонида Игоревича, а вы изучаете всех нас. Но вот кто изучает вас?»

«Бог, Петя, — также тихо ответила она. — Хотя у него и без  меня дел много»

На следующий день Шурик сформулировал гениальный вывод в отчёте по гранту:
 
«Полевые условия катастрофически эффективны для осознания ценности контролируемой лабораторной среды. Природный хаос обладает выраженным анти-эргономическим эффектом. Рекомендация: В будущем имитировать выездные условия в лаборатории (включить запись пения птиц, разбросать шишки, отключить отопление) для безопасного изучения адаптационных механизмов.»

В приложении он также включил «Таксономию местного безделья» с позами «Задумчивость у воды (низкий КПД)» и «Дремота в гамаке (высокий риск упустить инсайт)».

В своём приложении Леонид Игнатьевич приложил каталог муравьёв, «Реестр непредоставленных сведений администрацией ДО «Физик» (17 пунктов)» и счёт за амортизацию нейронов от «экологического шока».

Петров сдал в качестве творческого отчёта стихотворение «Ода розетке», найденное в своём блокноте.

А Лидочка в отдельной справке указала: «Расходы на непредвиденные медикаменты (пластырь, зелёнка). Расходы на успокоительный чай для персонала. Результат: сохранение работоспособности коллектива в нетипичных условиях. Эффективность расходов: 100%.»

В графе «Дополнительные результаты» она добавила: «Установлены дипломатические отношения с хозяйственным персоналом. Получен неоценимый опыт тушения научных споров простыми кулинарными методами.»

Когда Шурик читал эту справку, он вдруг осознал, что самое важное открытие в той поездке сделала не его команда, а она.

«Лидия Игоревна, — сказал он вслух, — а ведь ваш отчёт — единственный, в котором есть практическая польза и ни капли самообмана.»

«Это потому что я отчитываюсь за дела, Александр Сергеевич, а не за мысли», — ответила она, протирая на столе.

Шурик  вдруг осознал, что какой бы хаос ни окружал учёных — рукотворный или природный, — главное — вовремя подать горячий чай и сказать простое слово. И это, пожалуй совершенно не научная, но самая ценная синергия из всех возможных.