Вася и муксун

Любители басен, возможно, будут разочарованы, но пусть название нашего рассказа не вводит читателей в заблуждение. Это не басня. Хотя некоторая мораль всё же присутствует.

Несмотря на гололедицу, целиком покрывшую таёжную трассу в ноябре 2015 года, до ноябрьского аэропорта нас с отцом довезли быстро. Отцовский водитель, лихо управлявший тёмно-зелёной волгой, своё дело знал и не мог допустить, чтобы по его вине я опоздал на самолёт. Не знаю, зачем отец взялся меня провожать. Может быть, он просто хотел ещё немного побыть со своим сыном перед очередной долгой разлукой. Багажом в моих руках был лишь коричневый саквояж средних размеров, который после успешной регистрации на рейс медленно уплыл от меня по транспортёру. Внимательно выслушав отцовские напутствия и затем распрощавшись с ним, я двинулся к зоне контроля и досмотра.

Рейс Ноябрьск – Москва с прилётом во Внуково был наиболее популярным и быстрым способом сменить пару часовых поясов и добраться до столицы. Но для меня столичный аэропорт был промежуточным этапом, потому что спустя пару часов после приземления мне предстояло совершить ещё один полёт, который должен был завершить моё кратковременное путешествие в родные северные пенаты. Добавляло оптимизма то обстоятельство, что этот второй рейс ожидал меня в том же московском аэропорту Внуково, где я должен был оказаться через один час ожидания вылета и три часа полёта.

В аэропорту Ноябрьска я бывал нередко, а потому убедившись, что его скромное внутреннее убранство за последний год не претерпело никаких изменений, я налегке прошёл личный досмотр и присел на рядом расположенное кресло. Спустя пару минут моё внимание привлёк застопоривший движение и что-то громко объяснявший персоналу аэропорта человек. Я решил подойти ближе и посмотреть, в чём там дело.
 
- Я же тебе говорю, это не просто рыба, - твердил, размахивая чёрным целлофановым пакетом перед лицом сотрудника безопасности мужичок лет 35-ти, - Это копчёный муксун, деликатес! Ты же местный, должен знать. Мне его дядя Коля поручил в Киев привезти, родню угостить.

Беглого взгляда, брошенного на человека с муксуном в пакете, хватило бы, чтобы понять, что он был, мягко говоря, не трезв. Его набиравшие обороты жестикуляции вкупе с полным непониманием претензий в свой адрес, всё сильнее меня забавили.

- Я вам повторяю: в ручной клади рыбу проносить в салон нельзя, гражданин, – строго отвечал безопасник, - она не упакована надлежащим образом и источает соответствующий запах. Это может помешать другим пассажирам.

- Не морочь мне голову, она пахнет так, как и должна пахнуть копчёная рыба!

- Такого рода предметы необходимо сдавать в багаж.

- Нет у меня с собой багажа, ты понимаешь? Один пакет, - сказал мужик и вновь тряхнул им у самого носа безопасника.

- Последний раз вам говорю: или оставляете рыбу или мы вас не допустим в самолёт. Вы ещё и в состоянии опьянения. Как вас вообще на рейс зарегистрировали?

- Ну что вы, это он шаурмой отравился. Симптомы пищевого отравления и алкогольного опьянения бывают похожи. Вы не знали?

Воскликнув это, я подошёл к шумевшей парочке вплотную и уронил левую руку на плечо подпитого любителя северной рыбы. Поймав его недоумевающий взгляд, я как ни в чём не бывало продолжил:

- Ты куда пропал, старина? Я тебя уже полчаса здесь дожидаюсь. Представляете, - теперь я обратился к сотруднику безопасности, - ушёл туалет искать – и с концами! Ну как, оправился?

- Вы его знаете? – с недоумением спросил безопасник.

- Как же не знать? Это мой дядя. Двоюродный. Ты какой-то сам не свой, дядя! – незаметно подмигивая мужику и потряхивая его за плечо, ухмыльнулся я, - не узнаёшь брата Колю?

- Ка…какого Колю? – мямлил он, быстро переводя неровный взгляд с меня на безопасника.

Убедившись, что надежда на то, что он догадается мне подыграть равна нулю, дальше я говорил с безопасником:

- Вот дела! Так поплохело, что даже забыл, как мне в детстве «Золотого телёнка» читал. Это наши с дядей шуточки, знаете ли.
 
- Может быть, ему скорую помощь вызвать? – перепугался моих слов безопасник.

- Не надо, он мужик крепкий, оклемается. А вот рыбу придётся оставить, дядя – сказал я, выхватывая из рук мужика пакет.

Машинально пытаясь мне возразить, он невнятно промямлил что-то похожее на «эээ…куда муксуна?». Но вместо ответа я быстро передал пакет безопаснику, пожелав ему всего хорошего, а затем взял мужика под руку и, не обращая внимания на его вялое сопротивление, потащил в зал ожидания.

- Тебя как звать-то, дядя? – спросил я, усаживая его на кресло напротив.

- Я Вася. А ты кто? И какого хрена ты им моего муксуна отдал?

- Ты, Вася, во-первых, не ори. Не то не только до Киева - даже до Москвы не доедешь. А во-вторых, на ближайшие три часа можешь считать меня своим молочным племянником.

- Кем?

- Я твой добрый гений, Вася. Без меня тебя бы сейчас с рейса сняли и все дела. Ты зачем так надрался перед полётом?

- Мы с дядей Колей за мой отъезд выпили по пять капель, - икая, ответил Вася.

- Пятью каплями дело явно не ограничилось, - ухмыльнулся я.

Пока Вася тихо бубнил возмущения по поводу утраченного навсегда пакета, я не без интереса принялся его разглядывать. Этот субъект напоминал классического вахтовика: на помятом, сероватого оттенка лице с мутными от частых возлияний глазами щетинилась трёхдневная небритость. Одет он был в чёрные синтепоновые штаны, короткий чёрный пуховик с искусственным мехом на капюшоне и чёрные же ботинки. Голову его, внезапно, украшала набекрень натянутая серая вязаная шапка.
 
В ходе моих дальнейших расспросов выяснилось, что Вася был не вахтовиком, а, так скажем, сезонным рабочим. По причине отсутствия работы в родной Киевской области, он ещё в начале лета прибыл на Север к своему родному дяде, осевшему здесь с советских времён и теперь владевшему в Ноябрьске несколькими цветочными ларьками. Работу выполнял, в основном, подсобную, но на безрыбье и рак – рыба. Дядя Коля деньгами его не обижал, но осенью, когда активный цветочный сезон подошёл к концу, произвёл с ним расчёт и отправил восвояси, снабдив Васю просьбой передать киевской родне привет и приглашением возвращаться в следующем году.

- Ну и как тебе здесь, понравилось? – с улыбкой спросил я.

- Не плохо, жить можно, - пробурчал Вася, - люди везде одинаковые. Только холодно, блин.

- Ха-ха-ха, это ещё тепло. Ты рано с Севера лыжи навострил, вот подожди месяц-другой, тогда я на тебя посмотрю.

- Нет-нет-нет, я домой хочу, меня заработанные денежки согреют, - ощерился Вася.

- Слушай, зёма, а ты сам-то почему улетаешь отсюда?

- Я, быть может, и рад бы здесь остаться, но не могу. Учусь в другом месте, за несколько тысяч километров отсюда. К родителям ненадолго приезжал, по делам.

Вдруг поставленный дикторский голос пригласил пассажиров рейса Ноябрьск – Москва на посадку, прервав реплику Васи, застывшего на полуслове с открытым ртом. Я подхватил его дезориентированное тело под руку и повёл из зала ожидания в сторону открывшихся дверей, к которым уже подъехал перронный автобус. Мне думается, что телетрапы или попросту «рукава», здесь были не востребованы по причине скромного пассажиропотока местного аэропорта. Пропустив почти всех людей вперёд, мы с Васей проникли в автобус одними из последних. По пути он мне рассказывал, как ему понравились северные ягоды и грибы. Благо, тему копчёного муксуна он не поднимал, а я пытался не напоминать об этой утрате, которую, судя по всему, в пылу нашей беседы он успел позабыть.

Автобус не спешил трогаться с места. Вася, жаждущий во второй раз в жизни увидеть самолёт, решил на весь салон поинтересоваться у водителя его планами на ближайшие минуты. Услышав в ответ лишь пару недовольных выкриков от соседей по транспорту, он вынул пачку простеньких сигарет из кармана пуховика и попытался закурить.

- Ты сдурел? – удивлённо спросил я, отбирая у него сигареты, - в автобусе курить нельзя. Вася, не подводи меня. Давай-ка без приключений до самолёта доберёмся.

- Понял, зёма. Всё, не ворчи, оставь их себе. Я вообще курить брошу, к чёрту. Держи ещё, подарок тебе.

С этими словами Вася протянул мне синюю пластмассовую зажигалку с символикой «Газпрома», по-детски заулыбался и посмотрел на меня затянутыми мутной пеленой глазами неразличимого цвета.

- Может лучше себе оставишь? Северный сувенир всё-таки.

- Бери, у меня ещё есть. Дядя Коля подогнал.

Поблагодарив их обоих, и Васю и дядю Колю, за последние полчаса ставшего мне практически родным, я положил полученное добро во внутренний карман куртки.
Автобус, водитель которого продемонстрировал завидное терпение, наконец поехал.
 
Всю короткую поездку Вася одной рукой держался за вертикальный поручень, а второй ухватился за мой локоть. Если бы не несколько слоёв зимней одежды, быть моему локтю повреждённым. На удивление, у этого кривого, как сабля, субъекта, оказалась просто медвежья хватка.

Мы аккуратно, друг за другом, поднялись по трапу, и я показал молоденькой стюардессе мой посадочный талон, а затем Вася сделал то же самое. Как провернуть это несложное действие и занять своё место в салоне я втолковал Васе заранее. После нескольких повторений и череды уточняющих вопросов, совершенно к этому процессу не относящихся, он меня-таки понял. Я мог судить об этом по его уверенному кивку головой и мелькнувшей на затуманенном лице мысли.

- Так, это моё место, - произнёс я, затормозив у восьмого ряда, - а у тебя тринадцатый ряд, место у иллюминатора.

- У окошка, что ли? – привычно переспросил Вася.

- Да, да, у окошка. Шуруй уже. Пять шагов вперёд, а потом повернись налево и падай на дальнее сидение.

В салоне было достаточно тепло, и я снял куртку. Перед тем, как застегнуть ремень безопасности, что призывала сделать всех пассажиров стюардесса, я привстал и оглянулся назад. Вася уже возился с ремнём, но будто почувствовав на себе мой суровый взгляд, поднял голову и посмотрел на меня с тем же по-детски обезоруживающим выражением лица. Он махнул мне рукой – я махнул ему в ответ. Убедившись, что мой неожиданный попутчик занял своё место и не буянит, я расположился поудобнее и уставился на стройную стюардессу, проводившую стандартный инструктаж перед вылетом.

Три часа – полёт нормальный. Во время нахождения нашего самолёта в воздухе я перекусил бортовой едой, полистал лежащие в кармане кресла напротив журналы, и успел слегка подремать. Во время этого полусна я дважды явственно слышал голос Васи, который громко, но вежливо просил у стюардессы стакан воды.

Уже перед посадкой я задумался: а что, если бы в зоне досмотра я не разыграл эту сцену перед безопасником и не разлучил Васю с муксуном? Бьюсь об заклад, что его просто-напросто не пустили бы в самолёт, это без сомнений: досматривающий был настроен решительно, а подпитый Вася добровольно с вкуснейшей копчёной рыбой не расстался бы.

Зачем я, студент-второкурскник, выручил этого архаровца, спросите вы? В данном случае, этот вопрос близок к риторическому. Вася, в тот момент со стороны показавшийся бы каждому мало адекватным выпивохой, подкупил меня своей непосредственностью, которая обнаруживалась в каждом его движении, голосе, взгляде. Казалось бы, все мы приходим в это мир по-детски непосредственными. Но многие утрачивают это свойство с возрастом, некоторые – в связи с какими-то жизненными событиями, потрясениями. Однако люди, подобные Васе, будто находятся вне этих категорий. Они одинаково (с поправкой на объективные нюансы, конечно) непосредственны и в 10 лет, и в 40, и в 70. Всякий порядочный человек неосознанно пытается экстраполировать на них тот известный принцип Экзюпери, ставший главной цитатой и лейтмотивом в «Маленьком принце». Почему я решил, что ответственен за действия взрослого мужика-дебошира, которого я видел впервые в жизни? Нет однозначного ответа. Всё же удивительно устроена человеческая психология.

Мои размышления прервались плавным приземлением самолёта. Большинство пассажиров не стали дожидаться, пока пилоты заглушат двигатели, а активно потянулись к выходу. Я сидел у прохода, и мои нетерпеливые соседи начали заталкивать меня в дружно шагающий поток. Пройдя десяток метров по телетрапу, я остановился, чтобы дождаться Васю. Он объявился одним из последних, в сопровождении какой-то низенькой старушки. В руках он нёс небольшой рюкзак, видимо, этой самой старушки.

- О, зёма, привет! Меня ждёшь? – бодро воскликнул Вася, - а я бабуле помогаю, пойдём!

За те три часа полёта, что мы не виделись, с ним случилась какая-то удивительная метаморфоза. Со стороны могло показаться, что это другой человек. Походка выровнялась, движения скоординировались, речь стала внятной. Даже лицо будто прояснилось, и я смог разглядеть его светло-серые глаза. Неизменным осталось лишь одно. Да-да, та самая обезоруживающая непосредственность.

Войдя в помещение аэропорта, он вернул старушке рюкзак, а я похлопал его по плечу:

- Признавайся, ты как умудрился протрезветь? Тебе животворящую воду в самолёте давали, что ли?

- Ха-ха-ха, нет, покемарил маленько и все дела. Теперь как огурчик.

- Ты, Вася, не перестаёшь меня удивлять. Я думал так быстро только в кино трезвеют.

- Тут много ума не надо, зёма. Приходится, мне же на вокзал надо успеть.

- Какой вокзал? Зачем? – с недоумением спросил я.

- Киевский вокзал. У меня же поезд в Киев через час.

- Серьёзно!? Ты почему мне раньше не сказал?

- А ты не спрашивал, ха-ха. Мне на метро теперь ехать?

- Ну ты даёшь, Вася. Нет, на аэроэкспресс нужно сесть. Из Внуково как раз прямиком до Киевского вокзала идёт. Но ты просто ракетой должен лететь.

- Тогда я полетел – сказал он со своей фирменной добродушной улыбкой.

- Погоди, давай я тебя провожу или хоть билет помогу купить.

- Нет, зёма, хватит. Ты мне и так нехило помог, теперь я уж сам. Спасибо тебе! Будешь у нас в Броварском районе – приходи в гости. Меня там все знают. Только муксуна не забудь с собой прихватить!

Я искренне рассмеялся и пожал протянутую им твёрдую руку. Вася радостно подмигнул мне, круто развернулся и быстро зашагал в направлении железнодорожных касс. Через несколько мгновений эта чёрная фигура в забавной серой шапочке затерялась в людском потоке.

У меня оставалось около двух часов до следующего рейса. Я захотел подышать свежим воздухом и направился к выходу из здания аэропорта. Автоматические двери разъехались и моему взору предстала интересная картина. Морозы в Москве ещё отсутствовали, а потому погода стояла очень живописная. Над городом кружился лёгкий снег. Крупные снежинки медленно, как будто нехотя, спускались на землю, где их тотчас утаптывали сотни ног. Асфальт и тротуарная плитка, обрамлявшие громадное строение и доселе прибывавшие голыми, постепенно укутывались в это снежное покрывало. Я вдохнул полной грудью приятную прохладу и остановился у ближайшей скамейки.

Ощутив серьёзный контраст между температурой на Севере и в Москве, мне пришлось расстегнуть куртку. Я нащупал что-то во внутреннем кармане и вытащил оттуда трофейную пачку сигарет и зажигалку, доставшиеся мне от Васи и про которые я уже успел забыть. На моём усталом лице сама собой появилась улыбка. Я аккуратно вынул сигарету из пачки, прикурил газпромовской зажигалкой и задумался.

В уме я прикидывал: сдюжит ли Вася за час добраться до Киевского вокзала? Ведь добраться до самого вокзала мало, главное успеть на нужную платформу к
отправлению поезда. Да уж, задачка архисложная. С другой стороны, Вася один раз сегодня меня уже знатно удивил. Я впервые увидел человека, который за три часа нахождения в самолёте протрезвел и внешне изменился настолько, будто он сутки пролежал под капельницей. Силён организм человеческий, ничего не скажешь.

Впрочем, доехать из Внуково до Киевского вокзала ему будет несколько проще, чем из Ноябрьска, правда? Решив, что на этом моя неожиданная миссия выполнена, я докурил сигарету и более не отвлекался от удовольствия наблюдать за медленным танцем столичных снежинок.   

                Вл. Урицкий
                январь 2026