Нет в России семьи такой... Часть 2 Памяти Чернова

Попрощавшись с родными, Григорий направился в расположение полка. На совещании было доведено, что на западном берегу Прута, против участка, прикрываемого 95-й дивизией, находятся уже румынские части, а за ними-немецкие. Командир полка не сказал, что недавно штаб корпуса предупредил о возможности провокаций на границе.
Да и говорить, наверное, ничего не надо было. Провокации на границе и в приграничном воздушном пространстве в последнее время имели постоянный характер. Немецкие самолеты летали как у себя дома. Свое бессилие местное командование оправдывало тем, что есть, мол, строжайший приказ на провокации не поддаваться.
Тем не менее планов боевой учебы никто не отменял, и поэтому в частях дивизии были проведены проверки боевой готовности, организованы учебные тревоги, тактические учения.
Завтра на учения отправляется и 134 гаубичный полк. В ходе учений отрабатывались сценарии действий, в случае если противник проведет нападение на участке их обороны. Маневры шли почти три дня. Полк вернулся в лагерь в субботу вечером 21 июня.  Рано утром 22 июня 1941 года, по тревоге, части 95 стрелковой дивизии заняли оборону вдоль реки Прут, в том числе и дивизионы 134 гаубичного полка.  22-25 июня 1941 года дивизия удерживала позиции на советско-румынской границе, позже начала отступление вместе с другими частями Южного фронта. Так в составе 95 стрелковой дивизии полк, ведя тяжелые бои, отступал к Кишиневу и к Одессе. В начале августа командир дивизии получил приказ на отход частей дивизии с территории Молдавии.
 Далее в составе 172-й стрелковой дивизии 134 полк вел бои в Крыму, в районе Перекопа. 9 ноября 1941 г. полк прибыл в Севастополь. В это время армейская артиллерия под Севастополем была малочисленна, и полк    подизионно распределили по секторам обороны. Взаимодействуя с 25-й Чапаевской дивизией и 79-й бригадой морской пехоты, полк своим огнем наносил фашистам значительный урон.
Ожесточенные бои пришлось выдержать артиллеристам в июне 1942 г. Выходили из строя орудия, огромными были потери среди личного состава полка. Погибли: его командир, комиссар, начальник штаба, но артиллеристы до последней возможности удерживали позиции. 26 июня 1942 года остатки дивизионов взорвали матчасть и отошли к мысу Херсонес.
В начале июля, после ожесточенных боев на Херсонесском полуострове, осталось около восьмидесяти тысяч бойцов и командиров Приморской армии и частей Береговой обороны Черноморского флота. Среди них было много раненых. Понимая последствия окружения, постоянно проводились попытки различными смешанными подразделениями прорваться к партизанам. Это удалось единицам. Кто-то пускался в море на подручных средствах, малых катерах. Добрались до своих единицы. Многие старшие офицеры и политработники застрелились, некоторые прыгали со скал и топились.
У них не было пресной воды, последние сухари съедены, надежды на спасение тоже не оставалось. Впереди только море. От самого берега синеву воды будто перечеркивала темная полоса – волны прибили  к суше утонувших людей, которые пытались спастись вплавь или на самодельных плотах.
Молча, с надеждой, что еще подойдут корабли, смотрели защитники полуострова вслед уходящим кораблям. Они не могли поверить, что помощи больше не будет. В сознании не укладывалось, что такое количество людей фактически брошено на произвол судьбы, на милость врага. 3-4 июля немцы разрезали танками последний рубеж обороны.
4 июля 1942 года стояла невыносимая жара, от которой некуда было скрыться.
 Григорий лежал на камнях под скалой, совсем не было сил двигаться. С ним изнемогали от зноя несколько красноармейцев различных полков и частей 172 стрелковой дивизии и командир батареи старший лейтенант Кубарский Борис из родного 134 гаубично-артиллерийского полка. Все были измотаны до предела. 
Здесь, на узкой полоске, всего пятьсот метров необорудованного побережья мыса Херсонес, скопилась огромная масса людей.  Места у обрыва, где иногда была тень, заняли гражданские жители города, которые все-таки надеялись на эвакуацию.
Но немцы уже перекрыли все подходы к побережью с суши, с воздуха и с моря. Каждая авиабомба и артиллерийский снаряд находил свою жертву. Немецкие истребители заходили с моря и, подлетая к берегу на бреющем полете, в упор расстреливали скопления беззащитных людей.
 В воздухе стоял стойкий трупный запах. Роились полчища мух. Люди страдали от жажды. Многие пытались пить морскую воду, скопившуюся в вырытых песчаных ямках. Вода была невыносимо горькой. Если удавалось найти и растворить в ней кусочек сахара, то на некоторое время удавалось немного утолить жажду.
- Что будем делать? – спросил краснофлотец А. Ерохин, прибившийся к ним после ночного падения со своего катера в ночь на 3 июля.
Эта неприятность с ним случилась, когда людской поток с пирса устремился вперед и снес его с принимающей лестницы.
 Судно, ввиду явной угрозы быть потопленным, отошло от пирса. Люди, стремясь добраться до катеров, вплавь направились к ним.  Те начали отходить мористее, сделавшись едва видимыми с берега и остановились.
С криками о помощи, люди поплыли за катерами. Многие из плывших утонули, не достигнув цели, небольшая часть вернулась на берег, и лишь одиночкам удалось доплыть до берега, в том числе Ерохину.
    - Как, что?
    - Прорываться надо в горы! -  Сказал, непонятно откуда появившийся младший сержант, судя по петлицам, артиллерист.
- Какой умный нашелся! – Вчера и сегодня ночью пыталась прорваться группа политрука Михайлова, да вся почти там и полегла. Немногие вернулись к берегу.
- Ты что, не знал? - спросил Григорий, подозрительно поглядев на бойкого артиллериста.
- С какой части? 
- Я то? Да с охраны 35 батареи! 
  Интересно, подумал Григорий
- А ты как здесь оказался?
- Да меня командир взвода послал узнать, когда наша очередь грузиться на катера. Но ты сам знаешь, батареи уже нет. Там немцы. Вот и остался здесь.
Григорий, смотря на вновь прибившегося к ним бойца не мог понять, как можно было сохранить почти белый подворотничок гимнастерки. У остальных подшивок давно не было их оторвали из-за грязи, и чтобы не разводить вшей, а часть пошла на перевязку.  «Может диверсант» – подумал Григорий.
 Их еще раньше предупреждали, что переодетые в гражданскую одежду или красноармейскую форму немецкие агенты, свободно и безукоризненно владеющие русским языком (бывшие эмигранты, обрусевшие немцы, перебежчики), проходили специальную подготовку в полку особого назначения «Бранденбург», диверсанты из 6-й роты 2-го батальона этого полка вместе с отступающими частями и населением отошли в район 35-й ББ и мыса Херсонес.
 Вражеские агенты, втираясь в доверие, сеяли панику, пораженческие настроения, неприязнь к командованию, призывали стрелять в спину командирам и комиссарам, переходить к немцам, гарантируя жизнь и паек.
Их выявляли по разговорам, по сытым лицам, по чистому белью и убивали на месте. Но, видимо, не всегда удавалось их разоблачить в этой неразберихе.
До сего времени не было ясно, кто подавал сигналы с разных мест побережья фонариком, азбукой «Морзе», семафорил без подписи, внося путаницу, сбивая с толку командиров катеров, подходящих к берегу в условиях полного затемнения, в поисках мест погрузки раненых и оставшихся бойцов.
Около полудня немцы начали небывалую по мощности огневую обработку береговой линии, после которой немецкая пехота начала забрасывали сверху гранатами укрывшихся в скалах воинов.
- Нет – сказал Григорий – Поздно.
Посмотрев на обрыв, он увидел цепь стоявших немецких танков со стволами орудий, направленных к морю, и спускавшихся с обрыва немецких солдат. Началось массовое пленение.
 - Зря ты, воентехник, кубари свои не спорол, – сказал  красноармеец стоявший рядом с Григорием, увидев, как к ним направляется один из немцев.
Немец был в каске, сером кителе с завернутыми руками. Через плечо висел автомат, в руках фляга. Он был потный, грязный. Запах немытого тела смешивался с запахом винного перегара и лука. Он молча показал жестами, что надо выходить на обрыв.
 Красноармейцы друг за другом стали подниматься наверх. На краю обрыва стали скапливаться взятые в плен советские солдаты, офицеры. Некоторые из них торопливо снимали свои гимнастерки, чтобы скрыть свою принадлежность к офицерскому составу, при этом оставаясь только в нижнем белье.
Григорий не стал переодеваться и скрывать свое офицерское звание, потому что для себя он решил – будь, что будет. Его могли и так выдать немцам, независимо от того, в чем он будет одет. Народ вокруг был разный, и вполне мог найтись тот, кто ради выслуживания укажет на него.
Солнце клонилось к закату. С моря тянуло прохладой, и как-то становилось легче в ожидании дальнейшей своей судьбы.
А судьба, по всему было видно, будет незавидной, так как к ним направлялась группа пьяных, судя по форме, полицейских.  Раздалась команда по русском языке.
– Встать!
 Эту команду прокричал молодой парень с белой повязкой на рукаве немецкого кителя, на которой было черным шрифтом написано «Polizia».
Началась, как потом стало известно, предварительная фильтрация на месте пленения, где отделяли командиров, рядовых, евреев.
Тяжело раненых и тех, кто не мог передвигаться расстреляли на месте прямо на обрыве. Тела упали вниз, к морю.  Военнопленных разделили на две колонны. Первая, так сказать, командирская, была по сравнению со второй небольшой, человек 30-40 не больше.
Через 15 минут появилась группа эсэсовских солдат, которые по-варварски, как бандиты с большой дороги, начали снимать насильно все хорошее, и «счастлив» был тот, кому давали взамен грязное завшивленное обмундирование немецких солдат.
На гимнастёрку Григория не позарились. Она была вся изодрана, кое-где в кровавых пятнах и пошита была не из шерстяной ткани, а из простого х/б. Стоящий рядом штабной майор в добротных синих галифе и кителе попытался не отдать свое обмундирование, но был тут же жестоко избит, а после того, как снял обмундирование, был хладнокровно расстрелян опьяневшими от крови и безнаказанности полицейскими.
Вторая колонна была рядового состава, которую сразу, как и командирскую, погнали вперед в направлении Бахчисарая. С двух сторон колонны охраняли преимущественно молодые и пышущие здоровьем конвоиры, вооруженные автоматами. Они шли  на расстоянии тридцати метров друг от друга по обочине дороги или по краю поля. При некоторых конвоирах находились на поводке очень злые овчарки.
Вдалеке показалась разбитая боевая техника - тягачи, автомобили. Часть бойцов, не выдержав жажды, бросилась на поломанные автомашины, разбивая чем попало радиаторы, зная, что они залиты пресной водой. Однако напиться никому не удалось. Гитлеровцы расстреляли всех.
Как потом узнал Григорий, пока пленных не посчитают и не передадут определенному лицу далеко за пределами фронта, их разрешалось расстреливать кому угодно.
Пленных некоторое время держали во временных лагерях, где выборочные расстрелы, отсутствие медицинской помощи, нормального питания, скученность, болезни, истощали и обессиливали людей, ломали их волю к сопротивлению. В довольно короткий срок здоровые люди превращались в дистрофиков.
Обессиленных, сломленных людей отправляли дальше по этапу. Существовала масса способов «проредить» ряды пленных. Перед новым этапом их могли заставить несколько раз осуществить «марш-бросок» в любую погоду. Тех, кто падал и не выдерживал «упражнения», расстреливали. Остальных гнали дальше.
Рядом с Григорием в колонне не оказалось ни одного знакомого лица. Старшего лейтенанта Кубарского нигде не было видно. Жаль-потерялись. Вдвоем было легче.  Он смотрел на своих товарищей по колонне и понимал, что надо бежать, пока есть силы.
Но как организовать измученных людей, среди которых были раненые и больные. Его охватила невыносимая тоска по утраченной свободе и в тоже время злость, что так нелепо и не по своей прямой вине оказался в плену и в этой колонне, которую гнали непонятно куда. Всякого, кто хоть немного отступал от колонны, расстреливали на месте.  Смотря на это многие потеряли присутствие духа.  В их глазах читалось – главное выжить!
- Куда гонят? Не слыхал? – спросил Григория старший лейтенант -связист, поддерживая идущего рядом с ним раненого офицера в одних подштанниках непонятного звания и рода войск.
- Не знаю, – сказал Григорий. Да и какая разница.
 - Не скажи, -сказал старший лейтенант. Если поведут через поселки, то легче сбежать. В постройках в темноте догонялки устраивать никто не будет.
 - А никто бегать за тобой и не будет, -сказал тихо раненый. Пошлют собак, они тебя быстро догонят и шлепнут как зайца.
Григорий промолчал, но для себя заметку сделал – надо бы приглядеться к этому старшему лейтенанту, видимо не трус и есть стремление вырваться из плена.
 К вечеру, не дав ни корки хлеба, ни глотка воды всех загнали за проволоку на виноградную плантацию.
Всю ночь не прекращалась стрельба по лагерю, а утром Григорий не увидел ни одного куста винограда. Все было съедено. Построив пленных, немцы погнали колонну дальше. Двигались они главным образом в обход населенных пунктов, но местные жители, женщины, старики и дети, встречали пленных на дороге и с жалостью всматривались в их лица, искали своих родных и знакомых. Конвоиры не давали жителям приближаться к колонне, отгоняли их прикладами и стрельбой в воздух.
   Перед некоторыми населенными пунктами немцы уже установили на столбах большие щиты с названиями этих пунктов, написанными крупными латинскими буквами.  Примерно через шесть километров пути колонну вдруг остановили. Вышедшие навстречу немецкие военные стали внимательно осматривать лица пленных. В результате из колонны вывели более двадцати человек, напоминающих по внешности евреев и оставили на обочине. Что с ними стало, так они и не узнали. Наверное, всех расстреляли.
   Шедшие с Григорием товарищи хотели узнать, когда же дадут что-нибудь поесть. Он решил спросить об этом по-немецки у ближайшего к нему молодого и очень здорового конвоира.
Он не стал Григория слушать и ударил кулаком по голове так, что тот упал и лишь с большим трудом смог подняться. Других попыток узнать еще что-то больше никто не делал. Все стали понимать жестокую реальность, в которой они существуют.
 Колонна шла по проселочной дороге под начавшимся ливнем с грозой. Шли мы не менее часа. Вскоре отвели всех пленных в сторону от дороги и остановили ночевать на поле.
Конвоиры расхаживали рядом, надев непромокаемые плащ-палатки. В полночь вдруг раздались звуки выстрелов из автоматов и лай собак. Оказалось, что трое пленных, воспользовавшись ночной темнотой, попытались сбежать. Но конвоиры с собаками настигли ребят и застрелили их.
Рано утром конвоиры заставили нескольких пленных положить у дороги тела убитых. Среди них Григорий увидел старшего лейтенанта-связиста, с которым разговаривал вчера о побеге.
Смотря на его молодое и красивое лицо, которое даже смерть не смогла изуродовать, он понял, что этот побег на свободу был изначально обречен на неудачу, потому что только продуманные действия, учет и выбор условий, а главное надежные товарищи рядом, это залог успеха.
Когда всех пленных выстроили снова в колонну, приехала легковая машина с немецким офицером и переводчиком. Последний громким голосом несколько раз предупредил пленных, что убежать никому не удастся, а кто попытается это сделать, будет немедленно расстрелян. При этом он показал на тела трех беглецов.
 И их снова погнали, не дав ни помыться, ни поесть.  К счастью, примерно часам к семнадцати колонна достигла какого-то населенного пункта и остановилась на лугу.
 Конвоиры заставили пленных выкопать рвы, которые служили людям в качестве отхожих мест. Затем им объявили, что прибыли полевые кухни. Перед ними сразу же выстроились длиннейшие очереди. Но Григорий, не имевший никакой посуды, и, кроме того, полностью потерявший аппетит, не стал становиться ни в одну из очередей.
 Оказалось, что еда представляла собой не очень горячую похлебку из воды и жмыха, оставшегося при производстве, подсолнечного масла. После такой еды многие потом мучались животами, и попытка себе помочь с выходом из колонны оканчивалась практически всегда трагически.
Утром пленных пригнали в лагерь военнопленных под названием “Поселок Рудольф”, в котором содержалось до тридцати тысяч человек.
 Проволока. Сторожевые вышки, собаки. Для тяжелобольных и раненых был натянут тент-палатка, все остальные расположились под открытым небом. Кормили отрубями, смоченными сырой водой из проточной канавы. Жажда, жара, за попытку пройти к канаве немцы расстреливали.
После двух дней пребывания в лагере “Поселок Рудольф”, группу военнопленных в две тысячи человек, в том числе и Григория, отправили во второй пересылочный пункт «Бахчисарай».
Лагерь «Бахчисарай» располагался на горе высотой до двухсот метров, где впервые было организовано “питание”. Процесс приготовления и метод раздачи такого питания сводился в целом к уничтожению пленных.
 Гнилые отруби в совершенно холодном виде разбалтывались в воде и выдавались пленным, причем для раздачи была выделена группа эсэсовских солдат, которые при получении такой так называемой пищи избивали пленных. Поскольку солдаты были голодные, они с жадностью поглощали эту еду, после чего, погибали от различных заболеваний.
Комендантом пересыльных пунктов «Поселок Рудольф» и «Бахчисарай» являлся старый белогвардеец в чине майора немецкой армии, который был убийцей. Этот палач не только сам убивал, но и приказывал, требовал от остальных немецких бандитов не тратить патроны на русских собак.
;“Колите их штыками, бейте чем только попало и ни в коем случае не давайте возможности оказывать помощь со стороны других товарищей, как это заведено у русских, пусть истекают кровью, чем больше прольется русской крови, тем больше обогреем руки всему немецкому народу”.
Так говорил этот палач.  Кроме этого, он организовал группу таких же палачей, как и он сам, для вылавливания евреев, коммунистов, политсостава Красной Армии.
После двух недель прибывания в «Бахчисарае» Григория с товарищами погнали в Симферополь. Там одну ночь ночевали в лагере, после чего на товарной станции погрузили в вагоны, битком набитыми ранеными, желудочно-больными, тифозными красноармейцами.
Вагоны были настолько переполнены, что не было места стоять. Так их везли двое суток. После прибытия на станцию назначения ; Кировоград, когда открыли вагоны, в некоторых из них не обнаружили ни одного живого человека. Из поезда выгрузили большое количество погибших, которые были в одном нижнем белье.
Григорию повезло. Его в вагоне придавили как раз напротив окна, которое было забито решеткой, и через эту решетку воздух все-таки понемногу попадал в вагон и потому он выжил.
Под конвоем, в сопровождении сторожевых собак, колонна оставшихся в живых пленных направилась темными улицами к центру Кировограда. Там по словам полицейских, находился лагерь военнопленных, шталаг № 305. Лагерь был сборным, а не пересыльным.  Как потом узнал Григорий располагался лагерь на месте базирования советского 43-го стрелкового полка. Находился он в оживленной части города, недалеко от старейшего завода сельскохозяйственных машин "Красная Звезда".
Колонна под лай собак и злобные крики конвоиров заползла в широкие ворота лагеря.
Взору Григорию открылся больших размеров плац и несколько деревянных бараков. Лагерь имел форму прямоугольника. Вышки, собаки со всех сторон. Конвоиры и младшие чины лагерной администрации построили прибывших группами по двадцать пленных. Пересчитали и потом загнали в деревянные бараки и здание бывшего зернохранилища.
Место расположения пленных имело ограждение из двух рядов колючего провода высотой приблизительно в два - два с половиной метра, внутренний ряд провода под электронапряжением. За зоной располагалось одно помещение для охраны и кухня, другое-для коменданта, третье- очевидно, склад.
Григорий попал с товарищами по группе в здание зернохранилища. Внутри него были сооружены четырёхъярусные деревянные нары с соломой. Постельных принадлежностей не было. Григорию досталось место на втором ярусе, крайний лежак от прохода. На соседних нарах в темноте виднелся почерневший скелет с горящими глазами. Он посмотрел на Григория и с отчаянием сказал:
- Смотри, шо вони з нами зробили. А тебя только пригнали?
 - Да, ответил Григорий.
-Тебя как зовут?
- Сашко, сержант, танкист. Здесь с апреля месяца.
- Как тут?
- А что, по мне не видно? Через месяц, если проживешь, будешь выглядеть не лучше. Вода здесь привозная, и ее постоянно не хватает. Питание плохое, баланда без жира, хлеб, качество которого определить просто невозможно. Как сюда прибыли, вообще не кормили. Высокая смертность заставила немецкое командование выдавать двухкилограммовую буханку хлеба и пол-литра жидкости на десять человек. Еда достается не всем. Вши замучили.
- Я тебе вот что скажу, пока силы есть, постарайся попасть в рабочую команду. Часть команд работают в городе. Там может кто из местных и подаст пропитание.
Раздалась команда на построение. Блоковые тычками и руганью выгоняли всех на плац. Блоковыми и штубовыми назначались предатели из числа военнопленных, которые за лишнюю порцию баланды или место в лагерной полиции издевались над товарищами по несчастью. Блочные и штубовые отвечали за порядок и чистоту в вверенных помещениях, докладывали проверяющим о проделанной работе, о больных и насущных проблемах.
Вперед вышел помощник коменданта лагеря, старший полицейский. На чистом русском языке огласил для вновь прибывших распорядок жизни в лагере.
Распорядок здесь был прост: подъем, утренний туалет в общих умывальных комнатах и туалетах, завтрак, построение команд на работу, уборка помещений и двора лагеря, возвращение рабочих команд в лагерь., построение на плацу на проверку, а потом тут же ужин.
В этом лагере немцы ввели еще одно новшество, во время раздачи пищи духовой оркестр исполнял песни советских композиторов, военные марши.
Однако в рабочую команду Григорий не попал. На другой же день после прибытия в лагерь началась эпидемия брюшного тифа. Эта страшная болезнь не обошла стороной и Григория. Его вывезли, как и других заболевших в «госпиталь для тифозников», в лазарет на окраине города. Немцы в этот «госпиталь» практически не заходили.
 Лечил их доктор, которого звали Николай Федорович, на его петлицах были видны следы от двух «шпал». Советский врач делал все возможное для спасения красноармейцев в изуверских условиях фашистского плена. Он заботился о больных, старался, чтобы все выжили. Запрещал пить сырую воду из крана. Кто его не послушал из госпиталя живым не вышел.
Григорий ждал смерти, но «костлявая» не забирала его к себе. Он выжил и был отправлен опять в лагерь, где попал в рабочую команду. Каждый день в городе они занимались расчисткой дорог от разрушенных зданий и строительством шоссе.
Иногда перепадала еда от местных жителей. Ее носили тайком из окрестных деревень женщины и дети. Однажды на дорогу одна женщина вынесла вареной картошки. Пленные набросились на еду, сбили ее с ног. Голод сводил с ума. Немцы тут же пристрелили 6 шесть человек пленных, а женщину избили прикладами.
В Кировоградском лагере Чернов Григорий пробыл до 2 января 1943 года, оттуда под лагерным номером 33641 он был переведен в шталаг № 367, который находился в Польше, в городе Ченстохов.
Этот концентрационный лагерь был построен летом 1941 года и предназначен для размещения в нём военнопленных в первую очередь с Восточного фронта.
 Основная территория находилась к востоку от Ченстохова за рекой Вартой на Золотой горе и называлась «Вартелагер» (нем. Warthelager). В этом лагере было двадцать четыре барака, по пятьсот человек в каждом. В городе, в старых казармах 27 пехотного полка размещалось отделение «Нордказерне» (нем. Nordkaserne).
Условия содержания в лагере были чудовищными. Пленных кормили один раз в день так называемым «супом», почти целиком состоявшем из воды, гнилых капустных листьев, мёрзлой картошки и прочих пищевых отходов. По воспоминаниям польских граждан, пленными была съедена вся трава на территории лагеря. Местные жители по мере сил помогали военнопленным.
 13 июня 1943 года Чернов Григорий был переведен в лагерь Берген-Бельзен (Германия).  20 июня 1943 года был помещен в лазарет.  Умер от туберкулеза 2 июля 1943 года.
В 1947 году в Берген-Бельзене немецкими и советскими властями был сооружён мемориал. На трёх языках, русском, немецком и английском, на нём написано: «Здесь погребены 50000 советских военнопленных, замученных до смерти в немецко-фашистском плену».
 Номер захоронения Григория 692. Tschernow Grigorij 25.11.1914 - 02.07.1943.

Использованные источники
1.Б.А. Кубарский «Вместо завещания». Краткий автобиографический очерк, июнь 1941 - декабрь 1945.
2. Неменко Александр Валериевич «Состав Приморской армии в Севастополе».
3.Июль 1942 года. Последние дни Севастополя. О чем не расскажут советские документы...
4.https://ru.ruwiki.ru/wiki/Шталаг_367
5.Объединенная база данных «Мемориал» // http://www.obd-memorial.ru/Memorial/Memorial.html.
6.Stalag 311, Bergen-Belsen - шталаг 311, Виктор Че. Проза. У.
7.http://www.bergen-belsen.de/en/