Как это было. Печка. Воспоминания мамы

   Наши бедные жилища! Главное, что в них было – настоящая русская печь. Хотя, насколько эти печи были настоящие – не знаю, ведь сколько себя помню – печь чаще всего дымила. И обычным делом при пробуждении утром – был запах дыма и ворчание бабушки. Перекладывали печи редко, жили, мирились с ними, ругали их. Грозились непременно переложить, но все оставалось на многие годы по – прежнему, ведь без них было не обойтись.
   Наша печка, мало того, что дымила, еще и очень плохо грела. Насколько помню, щит, выходящий во вторую половину дома, почти не нагревался. И какой же неудобной на нашей печи была лежанка, - представить трудно. Чтобы туда забраться, уже нужно было иметь определенные навыки, а чтобы там более или менее удобно было устроиться и лечь, нужно было иметь терпение, а вернее, очень замерзнуть.    Тогда о неудобстве уже не думалось, и лишь когда затекали руки и ноги, или все тело, требовалась сноровка как – то перевернуться или поменять позу.
   А как там было душно! Особенно, если на печи затевалась уборка. На ней как – то незаметно скапливалось множество вещей, в общем непосредственно связанных с печью, но, занимающих все небольшое пространство, которое кроме согрева, хотелось бы еще использовать и для устройства какого – то своего уголка, для игр. И тогда начиналось – валенки, носки, спички, мыло, одеяла, папиросы, травы, лучины для растопки и что – то еще многое, вовсе не предназначенное для этого места, начинали складывать, раскладывать, перекладывать, укладывать и еще раз, и еще раз и еще…
Самым трудным было убрать пыль. Паутины и песок. Когда уборка была закончена, на печи становилось легче дышать, и казалось, что стало очень уютно и свободно. Жаль, что ненадолго. Через неделю, а то и меньше, на ней снова оказывалось несметное количество брошенных в беспорядке вещей, и захламленная печь ждала новой уборки. К пасхе печь белили.  И опять ругали. Оказывалось (словно в первый раз), то, что во многих местах печь потрескалась и дымила, в некоторых местах побелка не приставала вовсе: сколько бы раз не красили, все равно оставались паленые пятна. Некоторые места были очень неудобны для покраски и вообще малодоступны, и там скапливались паутина и песок. С досадой приходилось откладывать побелку и снова браться за уборку.
   Предпасхальная неделя всегда предполагала генеральную уборку. Нужно было все мыть и стирать. Занавески на окнах у большинства жителей были в одном экземпляре, и если в деревне у кого затевалась стирка, об этом было известно всем, так как на это время окна занавешивались просто газетами. Сейчас это трудно представить и незанавешенные окна никого не смущают. А тогда в деревне это было очень серьезным моментом. Что это было? Война, бедность, стыдливость, боязнь чужих глаз, или это другое… но незанавешенные окна в те годы, если выразиться современным языком, считались «плохим тоном».
   А «хорошим тоном» считались грубые, после стирки непременно перекашивающиеся и с каждым разом все более уменьшающиеся в размере тюлинки сверху и простые белые занавесочки на нижнюю часть окна. Понемногу это все изнашивалось, что – то становилось непригодным совсем, что то пришивалось, что – то подкупалось, комбинировалось, но... после каждой стирки становилось труднее и труднее подобрать одинаковые занавески на все окна. Деревенская бедность 60х, а ведь после войны прошло уже 15 лет. Или… еще 15?