Пленный пленному рознь

Наши в плену у врага
Советская власть не признавала концепцию плена в привычном понимании, считая сдачу в плен изменой Родине.
      По разным данным, всего за годы Великой Отечественной войны в плен попало от 4 до 5 млн советских военнослужащих, из них были возвращены на родину 1.8 млн человек. Большинство прошли спецпроверку: около 1 млн вернулись в армию, около 600 тыс. направлены в рабочие батальоны, а оставшиеся прошли через лагеря НКВД. Еще около полумиллиона предпочли остаться на Западе. Немецкое командование делало ставку на физическое уничтожение как можно большего числа советских военнопленных— особенно в первые месяцы войны, когда их было неимоверное количество. Ведь такую массу людей надо было как-то содержать, кормить, охранять, что для воюющей страны было накладно. Поэтому их количество старались сократить как можно естественным способом- массовые заболевания, голод. От изнуренных людей старались избавиться еще по дороге до места содержания в лагере. По дороге в лагерь их ничем не кормили. Они питались попадавшимися по дороге капустными листьями, корнями, ржаными колосьями с неубранных придорожных полей. Воду пили из дорожных луж. Останавливаться у колодцев или просить напиться у крестьян строго воспрещалось. По пути пленные бросались на поля с не выкопанной картошкой, тотчас же открывался огонь из пулеметов. Когда война затянулась, военнопленные стали рассматриваться как дармовая рабочая сила, которую нужно в какой-то степени беречь. Создавались трудовые лагеря, где военнопленные использовались как на гражданских работах по обработке земли, строительстве, так и в военной промышленности для ремонта военной техники, строительстве оборонительных сооружений. Из числа военнопленных собирались формирования "добровольцев", осуществлявших конвойную службу в лагерях для военнопленных, а также полицейских команд, "казачьих" рот и эскадронов для охраны порядка и несения караульной службы на оккупированных территориях.
Военнослужащих Красной армии, оказавшихся в немецком плену, не встречали с флагами и гимнами, не снимали торжественные репортажи об их освобождении, но встречали с настороженностью и тщательными проверками. Отношение к ним было определено в самом начале войны, когда в плен попадали десятки и сотни тысяч красноармейцев. Иногда в условиях не требующих сложения оружия, из-за неорганизованности, недостаточной компетенции командования, а в отдельных случаях и нежелании воевать на стороне своей страны. И отношение к ним определял приказ Верховного Командования.
Приказ Ставки Верховного Главного Командования Красной армии за № 270, от 16 августа 1941 года, подписанный Председателем ГКО И. В. Сталиным и др.
«Об ответственности военнослужащих за сдачу в плен и оставление врагу оружия» —
Приказываю:
1. Командиров и политработников, во время боя срывающих с себя знаки различия и дезертирующих в тыл или сдающихся в плен врагу, считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту как семьи нарушивших присягу и предавших свою Родину дезертиров.
Обязать всех вышестоящих командиров и комиссаров расстреливать на месте подобных дезертиров из начсостава.
2. Попавшим в окружение врага частям и подразделениям самоотверженно сражаться до последней возможности, беречь материальную часть, как зеницу ока, пробиваться к своим по тылам вражеских войск, нанося поражение фашистским собакам.
Обязать каждого военнослужащего, независимо от его служебного положения, потребовать от вышестоящего начальника, если часть его находится в окружении, драться до последней возможности, чтобы пробиться к своим, и если такой начальник или часть красноармейцев вместо организации отпора врагу предпочтут сдаться в плен, — уничтожать их всеми средствами, как наземными, так и воздушными, а семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишать государственного пособия и помощи.
3. Обязать командиров и комиссаров дивизий немедля смещать с постов командиров батальонов и полков, прячущихся в щелях во время боя и боящихся руководить ходом боя на поле сражения, снижать их по должности как самозванцев, переводить в рядовые, а при необходимости расстреливать их на месте, выдвигая на их место смелых и мужественных людей из младшего начсостава или из рядов отличившихся красноармейцев.
Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах и штабах.

 Для возвращающихся были созданы специальные проверочные пункты НКВД. Целью было выявление агентуры врага, добровольных коллаборационистов и тех, кто проходил службу в немецких формированиях. Подавляющее большинство (около 80–90%) советских военнопленных после проверок были восстановлены в званиях и направлены в Красную Армию или на оборонные предприятия. Значительная часть (те, кто сотрудничал с врагом, или те, на кого не хватило доказательств, но «остались подозрения») была направлена в спецлагеря НКВД, исправительно-трудовые лагеря или подверглась ограничениям. Бывшие пленные долгое время чувствовали себя «людьми второго сорта», испытывая подозрительность со стороны органов госбезопасности и общества.  После войны отношение несколько смягчилось, но клеймо «был в плену» оказывало влияние на карьеру и социальный статус граждан в СССР на протяжении многих лет.
Были ли основания испытывать неприязнь к себе со стороны фронтовиков, дошедших до победы или остановленные на пути к ней тяжелым ранением? Обычно ветераны, прошедшие через всю войну, все послевоенные годы как-то сторонились бывших военнопленных, да и сами военнопленные в основном старались быть в тени. Хотя были и такие, которые прошли через немецкий плен, показали себя там не с лучшей стороны, но при освобождении лагеря Красной армией сумели обойти СМЕРШ и получить статус «честного пленного». СМЕРШ не мог знать подробности поведение человека в плену и для проверки достаточно было двух свидетелей, которые подтвердили бы хорошее поведение узника. Ну, а продолжительное пребывание в изолированном пространстве всегда одних сближает, а других разъединяет. Поэтому можно было найти двух «хороших» свидетелей и какому -нибудь лагерному «активисту» выйти на волю честным военнопленным. В карточках учета некоторых таких пленных было записано, что он все время с 1942 по 1945 год болел и нигде не работал. Но вряд ли практичные немцы позволили бы «проедать дармовые харчи», скорее всего человек сотрудничал с администрацией лагеря, а это грозило ему серьезным наказанием на родине.