Эвакуация

«Иллюзия – блаженство тех, кто предпочитает правде фантазию»
Памяти Хулио Кортасара
 
               Мануэль стоял у окна и смотрел на дорогу, по которой в сторону Обера медленно брели разрозненные группы людей. Некоторые толкали перед собой тележки, груженные узлами и нехитрым скарбом, волочили сумки на колесиках. Иногда проезжали военные машины, с кузовом крытым брезентом и подбирали попутчиков. Каждый день, примерно в одно и тоже время к магазину подъезжал старенький рейсовый автобус «форд» и стоял пока не заполнится до отказа. Затем, с трудом закрыв двери, уезжал по направлению к городу. Так продолжалось уже несколько дней.
               А всё началось пару недель назад, когда неожиданно пропал свет, вслед за ним интернет и мобильная связь. В такой ситуации больше всего угнетала неизвестность.  Тогда-то на дороге появились первые беженцы. Но и они не могли ничего прояснить.
               Не внес ясности и микроавтобус, с динамиками, установленными на крыше, который приехал рано утором в поселок. Он громко во всеуслышание, с какой-то бестолковой назойливостью твердил о срочной эвакуации жителей. Вслед за ним приехал военный джип. Трое военных в камуфляжной форме, офицер и два солдата с автоматами, ходили по домам, составляли списки жителей и под расписку вручали уведомление об эвакуации. Всем жителям предписывалось срочно, в течение трех суток покинуть дома. При этом с собой необходимо было взять только самое необходимое: документы, теплые вещи, запас продуктов и воды из расчета на одни сутки, а дальше самостоятельно следовать по дороге в сторону Обера. Там у здания мэрии пункт сбора. Но о самом главном, молоденький лейтенант, который был старшим в группе, так ничего и не мог сказать. Он краснел, запинался, под конец даже стал злиться, когда его расспрашивали, чем вызвана эвакуация. Лишь что-то невнятно бормотал, что он здесь не при чем, это приказ сверху.
               В начале к предписанию эвакуироваться отнеслись скептически. Действительно, вот так всё бросить и ни с того, ни с сего, взять и уехать, казалось несусветной глупостью. Электричество и раньше отключали, да и перебои с мобильной связью тоже случались. Это понимали все, и никто не спешил уезжать. Уехали только несколько молодых пар с детьми, сославшись на то, что всё равно детей нужно готовить к школе. Большинство же знакомых и он с женой решили не спешить и посмотреть, как будут развиваться события. Должна быть веская причина чтобы срочно эвакуироваться.
               Через несколько дней отношение к эвакуации изменилось. В тот день, рано утром их разбудил грохот и шум тяжелой техники, от которых дрожали стены домов и звенели стекла в окнах. Камилла осталась дома и прильнула к окну. Он набросил на плечи куртку и вышел на крыльцо. Из домов выходили соседи, такие же, как и он, не вполне проснувшиеся, немного испуганные и смотрели на дорогу.   По ней в сторону Сан-Хавьера двигалась колонна военная техника. Прошли, громыхая три тяжелых танка, за ними БТР-ы, замыкали колонну грузовики, крытые брезентом, в которых сидели солдаты. И как бы в заключение, чтобы они не сомневались в серьезности ситуации, прямо над их головами пролетел с оглушительным ревом военный вертолет. Все были в шоке. Такого развития событий никто не ожидал.
               В тот же день они собрались у Маньяров.  Хозяин дон Энрико бывший военный, полковник в отставке, предложил ехать в районный центр чтобы прояснить ситуацию. С собой он взял еще двух знакомых побойчей доктора Матиаса и толстяка Лукоса. Весь день прошел в ожидании. Они вернулись только к вечеру. Дон Энрико, усталый раздраженный.  По его словам, в Оберо творится бардак. Беженцы прибывают каждый день. Их пытаются расселить в местной гостинице, в спортивном центре, на стадионе в палатках. Автобусов не хватает, теплых вещей и питания тоже. Чиновник из мэрии, к которому удалось пробиться, честно признался, что лишь исполняет поступивший приказ. Что случилось не знает, но, по-видимому, произошло что-то очень серьезное. Также ничего не мог сказать и начальник полиции.
               Но им удалось встретиться с командиром воинской части, расквартированной сразу за городом.  Им оказался бывший сослуживец дона Энрико. Так вот он сказал, что это не учения, не террористический акт, не антиправительственные выступления, не эпидемия, что там они не знают. Им приказано сразу за Сан-Хавьеро выставить заградительный кордон и пока наблюдать ничего не предпринимая. Он советовал, как можно быстрей уезжать и подальше, лучше в центр, в Пасадас или ещё дальше, к родственникам, друзьям, к кому угодно, только не оставаться в поселке.
               
               В комнату вошла Камилла и стала рядом с ним у окна. Она стояла молча и смотрела на дорогу. Он обнял её за плечи.
               – Ты была у Него …
               – Да, Он спрашивал почему ты к Нему не приходишь? Он скучает по тебе.
               – Что Он тебе рассказывал?
               – Да так ничего особенного. Я ненадолго заскочила. Мне кажется, Он подрос и его перевели в следующий класс. Ты должен чаще навещать Его.
               – Да, конечно, я обязательно зайду. А что нового в поселке?
               – Магазин всё также не работает, закрыт. Объявление об эвакуации, которое висело на автобусной остановке исчезло. Видимо кто-то сорвал его. Родригесы и Лопес с женой съехали вчера днем. Видела Фернандеса сетовал, что без электричества жизни нет и когда дадут неизвестно. Тоже собирается уезжать. Впечатление такое, что поселок постепенно вымирает. Кстати, тебе удалось починить приемник?
               – Да я заменил батарейки. Но по всем частотам сплошной треск, лишь кое-где пробивается эстрадная музыка. Новостные каналы молчат. – Он взял её за руку. Рука была холодной. – Кофе хочешь? Я сварю на спиртовке.
               – Хорошо, только давай сядем на террасе, оттуда хорошо видно дорогу.
               – А тебе не будет холодно?
               – Я накину джемпер.
Они сидели на террасе и пили горячий кофе. По дороге в сторону Обера всё также медленно двигались люди.
               – Тебе не кажется, что их стало заметно меньше.
               – Да, возможно.
               – Я не понимаю почему они уходят с насиженных обжитых мест, всё бросают и идут, идут. Они, также как и мы, не знают, в чём причина. Это что, привычка подчиняться или стадное чувство самосохранения.
               – Нет, они страшатся неизвестности.
               – Глупости, самое страшное это смерть любимого человечка. Ты же знаешь.
               – Да, конечно, ты права, но ведь смерть и есть та граница, за которой начинается неизвестность. Если бы они знали, что там, то и страха не было бы.
               – Но мы то с тобой знаем …
               – Да, возможно, будем надеяться.
               –Ты говоришь так как будто не веришь мне. Ты же сам с Ним общался.
               – Зачем снова затевать этот разговор, мы же всё решили.
               – Он просил меня не оставлять Его одного. Мы не можем бросить Его здесь. Ты должен сам сказать Ему об этом.
               – Хорошо, завтра я зайлу к Нему.
В душе Мануэля нарастало чувство раздражения. Эта игра зашла слишком далеко. Но точка возврата пройдена, к сожалению, уже ничего не изменить. Теперь это часть выдуманной реальности, в которой они вынуждены жить последние годы. Он смотрел на её лицо, на морщинки вокруг глаз которых раньше не было, на прядь пепельных волос, выбившуюся из-под платка. Конечно, время – этот безжалостный художник рисует на лице прожитые годы. Но как на картинах старых мастеров, сквозь сетку морщин ещё угадывалась былая красота. Любил ли он её? Да, конечно. Но это было давно, а сейчас нечто иное, спокойное, умиротворённое, безмолвное как море вечером на закате после бурного дня. Он понимал как ей тяжело все эти годы. Потеря сына нелегко далась и ему. Он чувствовал свою вину.
               – Не обижайся на меня. Чтобы не случилось мы не оставим Его. – Она взяла его за руку. Его рука была теплой.

               На следующий день Мануэль пошел к Нему. Там, в конце сада, где начинались заросли вербены стоял столик и лавка. На столике были разбросаны детские игрушки, разноцветные машинки, маленький автобус с оторванным колесиком. Он поднял с травы детский сачок и положил его на столик. Конечно, во всем виноват он и только он. Именно он дал слабину, когда уступил ей. Камилла умоляла его, что так будет лучше, Он будет всегда с ними, будет рядом. И он согласился. Это была их тайна.
               Первое время она только плакала сидя на лавке между кустами вербены. Но затем стала разговаривать с Ним, приносила Ему игрушки. Её длинные монологи о том, как Он там живет, чем занимается сначала пугали его. Но, с другой стороны, он понимал, что они необходимы ей чтобы продолжать жить. Он с пониманием выслушивал её и никогда не перечил. Наоборот, в конце концов и он включился в эту сумасшедшую игру. Когда она что-то рассказывала, он дополнял её рассказ некоторыми подробностями. И они вместе радовались. Они продолжали жить вместе с Ним, втроем. При этом понимали, что это иллюзия, и оба боялись её разрушить.
               – Ну, как Он, что тебе рассказывал? – расспрашивала его жена.
               – Он действительно немного подрос, кстати выучил некоторые псалмы и даже спел их. Как же чудесно Он поет.
               – Да!? Это что-то новенькое я обязательно попрошу Его спеть мне. Ты знаешь, я молчала и не решалась тебе сказать, но Он говорил мне, что скоро Сам придет к нам. Тогда Его можно будет обнять, понимаешь, прижать к себе. – Она смутилась и замолчала. Он повернулся к окну, чтобы она не видела его лицо.

               Прошло несколько дней. Ветер гнал по дороге пожухлые листья, кружил в вихрях и поднимал высоко в небо. Дорога опустела. Рейсовый автобус больше не приезжал, поток беженцев иссяк. Было непривычно тихо. Только ветер подвывал, нарушая непривычную тишину. На душе было тревожно. Смутные предчувствия, ожидание чего-то очень важного, что должно было вот-вот произойти одновременно пугали и вселяли надежду, отчего становилось не по себе.
               – Вот и всё, – сказала Камилла, – все кто хотел уехали. Похоже мы остались одни.
               – Нет, не все, смотри … – По дороге медленно ехал на велосипеде мужчина, одетый во всё черное в шляпе цилиндром. Он сидел прямо выпрямившись, как манекен не меняя позы. За ним бежал, прихрамывая лохматый черный пес. Было в этой паре что-то апокалиптически несуразное и пугающее, на пустой асфальтированной дороге, в окружении опавших листьев, как на картинах сюрреалистов.
               – Как ты думаешь кто он?
               – Запоздалый путник, который в конце концов решил уехать.
               – Нет, он похож на посланника из прошлого, который не знает куда и зачем едет.
               – Мне кажется ты устала и тебе надо отдохнуть.
               – Знаешь, а те две кошечки, которых мы кормили ушли.
               – Почему ты так решила?
               – Их миска с едой уже второй день стоит нетронутой.
               – Наверное их кто-то увез с собой.
               – Хорошо, если так. Я сделаю на ужин сырники из рикотты, подключи газовый баллон.
               Мануэль вышел из дома, подключил газовый баллон и зашел в гараж. Все-таки его не покидала мысль, что им придется уехать. Каково же было удивление, когда увидел, что четыре колеса автомобиля спущены. Других вариантов не было, это она проколола шины. Она боится, что он может уехать и увезти её с собой. Обиды не было. Было немного грустно, почему она ему не верит. Возвращаться домой не хотелось, и он пошел по поселку в сторону автобусной остановки. Поселок был небольшой, всего десяток домов вдоль дороги. Дома фасадами смотрели на дорогу. Раньше в домах светились огни, раздавался смех, музыка. Они ходили в гости друг другу, пили местный херес, шардоне из Мендосы, дочь Маньяра Делия угощала их своими пирожными, на веранде Марии Луизы танцевали танго.   И вот всё позади, всё в прошлом. Остались лишь воспоминания. Теперь в поселке пусто и безлюдно. Они с женой единственные кто не уехал и теперь, наверное, уже не уедут.

                Они сидели на террасе и пили кофе, рядом на столике горела керосиновая лампа. К вечеру небо затянула черная туча так, что казалось будто наступила ночь. Было непривычно тихо и темно.
               – Тебе не кажется, что такая тишина должна что-то предвещать. 
               – Не фантазируй, просто испортилась погода, наверное, будет гроза с ливнем, – успокаивал её Мануэль.   Внезапно раздался рёв автомобиля. По дороге ехал военный джип с открытым верхом без дверей. Он резко развернулся на проселочную дорогу и остановился у их калитки. За рулем сидел пожилой майор без головного убора. На заднем сидении двое военных, один из них капитан с обожжённым лицом и пустыми глазницами, второй – рядовой с забинтованной головой. Майор, не выходя из машины прокричал:
               – Вы почему не уехали? Здесь нельзя оставаться. Срочно садитесь, мы захватим вас с собой. –
               – Спасибо, – ответила Камилла. – Мы никуда не уезжаем. – Она улыбнулась майору и помахала рукой. –  Кофе хотите?
               – Вы с ума сошли… – пробурчал майор. – Хотя бы забаррикадируйтесь в доме и никому не открывайте. – Автомобиль развернулся и уехал. И снова стало тихо.
               – Может быть они правы и нам всё же следовало уехать с ними?
               – О чем ты … Мы же всё решили. – Он ничего ей не ответил, лишь молча смотрел как о стекло лампы бьется ночной мотылек.
               – Да, наверное, будет дождь, – сказала Камилла, собирая чашки. – Не забудь закрыть окно на втором этаже.
               Ночью, когда они легли спать в дверь, кто-то постучал. Мануэль зажег свечу. Стук повторился. Камилла схватила его за руку. Он видел, как округлились её глаза и в них застыл испуг и в то же время потаенная радость.
               – Кто это? – спросил он. Она до боли сжала его руку.
               – Это Он пришел, иди открой дверь … 

… ветер врывался в дом через открытую дверь, кружил в пустых комнатах, загасил свечу, бился в окна, срывал шторы, опрокинул вазу с засохшими цветами, хлопнул дверью на втором этаже и затих в камине.  Сначала робко нерешительно застучали в окна первые капли дождя, затем хлынул ливень заглушая шум ветра. По дороге вдоль поселка текли струи воды смывая опавшие листья, поломанные ветром ветки, мусор, оставленный беженцами.