Из романа Нехристи о блэкауте-1

И тут я действительно почувствовал усталость: она навалилась на меня всей своей тяжестью, что, казалось, не смогу сделать до кровати и двух ша­­гов. Но пересилил минутную слабость, выключил свет, разделся, потушил свечу и юркнул под одеяло. Пе­рекрестился, свернулся калачиком и…

– Эй, ты хто?

Меня несколько раз дёрнули за плечо. Открыл глаза: над кроватью нависли две безобразные фи­гуры – с персингами ноздрей носовой мочки, с наращёнными до невероятных размеров ресни­ца­ми, с чёрно-фиолетовым макияжем глаз и с та­ки­ми же фиолетово напомаженными губами. Во­ло­сы были раскрашены всеми цветами радуги, буд­то кто одновременно выдавил на их голо­вы ту­бы с ненужными художнику красками. Я силь­но зажмурился, и вновь осторожно открыл гла­за: ви­дение не исчезло. Значит, меня посетила ге­ниальная до безобразности действительность!

– Ты хто? – снова переспросило меня стоящее слева существо.

– Я? Человек… – ответил, плохо соображая: во сне происходит сие действо или наяву?

– Бачу, що нэ конь в пальто.

Фигуры выпрямились, и одна из них присела на стул, другая – на кровать у моих ног. Я перевёл взгляд в окно – было темно.

– Который час? – спросил, облизывая пересох­шие губы.

– Скоро два, – ответила фигура, сидящая у ног. – Москаль чы шо?

– Андрей меня зовут, – не понял сути вопроса.

– Ты звидкы? – подала голос другая.

Я молчал.

– Украинською нэ розумиеш?

Хотел согласно кивнуть головой, но передумал: пускай будет, что не понимаю.

– Значить, москаль, – сделала категоричный вывод сидящая на стуле. – И как ты здесь оказался?

– Пришёл.

– Никак, ногами?

– И ногами тоже.

– Сам?

– Нет… – меня подобная игра в слова начала за­бавлять.

– Ну, понятно, – поднялась сидящая на крова­ти. – Мать тоже там? И какого она меня выдёрнул­а?! Сердце у неё, вишь ли, чуть не остановилось и че­рез секунду разобьёт инфаркт… Не, ну ты смот­ри! Мне больше дел нет мчаться среди ночи спа­сать родительницу…

Теперь я на все сто был уверен, что передо мною «непутёвое» чадо Степановны.

Но то, что до такой степени непутёвое, я даже представить не мог! Хотя… непутёвостью этой она была измазана на поверхности, а внутри – где-то даже не очень глубоко – теплилась вполне нормальная, но очень запущенная человеческая душа. Непутёвая пофигистка не мчалась бы среди ночи по первому же зову родительницы! Сделав такое предположение, я улыбнулся.

– Чего лыбишься? – зыкнула, что ещё больше меня рассмешило. – Пока я прыгаю на колдобинах да ловлю колёсами залатанные десятки раз в от­чётах асфальтные выбоины глубиной в пол-лок­тя да размерами с голову нашего премьера с пре­зидентом вкупе, ты кочевряжишься на моей кро­ва­ти и смотришь во сне очередную мыльную дрянь!

– Про выбоины чёт’ не очень, – изобразил на лице дурковатую гримасу.

Она замолчала, внимательно посмотрела сна­чала на меня, потом на подругу.

– Слушай, а не желаешь ли ты с нами обоими здесь и прямо сейчас покувыркаться? – в глазах её вспыхнули лукавинки. – Так и скажи… мы девочки смышленые и толк в этом деле знаем. А то лыбит­ся, как евнух на жареные яйца!

– Не, смышлёные девочки, кувыркаться жела­ния нет… ну, прям’, никакого, – враз сделался серь­ёз­ным, – по двум причинам. Первая: сдорожился очень и боюсь, что вы из-за меня весь мужской род уважать перестанете по причине… сами знаете по какой… А вторая: есть у меня жена и трое детей.

– Жена не стена – подвинется, – подала голос подруга. – Она же не за спиной стоит? Или у меня со зрением чего-то не то?

– В этом-то и всё дело, что не за спиной! – похо­же, ошарашил их своей категоричностью.

Нежданные посетительницы непонимающе пе­реглянулись.

– Я чёт’ не въезжаю? – делая большие паузы между словами, проговорила всё та же подруга. – Ты же сам себе противоречишь? Получается… это плохо, что не за спиной?
 
– Как ни крути, плохо, – попытался донести свою точку зрения. – Жена-то думает, что муж у неё верный и порядочный, а он – подлец да негодяй. Немного надо иметь ума, чтобы бегать налево за глаза…

– Ох… ох… ох… – наигранно закатила глаза дочка хозяйки. – Какие мы пра-авильные! Слышь, ЛюсИ: эт’, наверное, последнее ископаемое на на­шем шарике с такими вот параметрами в сером головном веществе? Можно подумать, что ты ни разу не бегал налево и был, как собачка, – она вывалила язык на нижнюю губу и несколько раз сымитировала на выдохе собачье «хе-х… хе-х… хе-х…» – предан до полового коврика на полу?

– До какого коврика? – снова ко мне вернулось весёлое настроение.
 
– Да ладно, проехали. Я уже и сама не помню, что сказала.

– Слушайте, девочки, как ни крути, но между му­жем и женой должно же быть взаимопонима­ние? Истолкуйте мне, непутёвому, своё видение се­го пронафталиненного предмета.

– Ну-у-у, если муж тебя не понимает, то не намекай ему, он должен сам всё понять, – растек­лась красноречием по древу ЛюсИ. – Если муж ни­чего не понимает, то он так ничего не поймёт. Даже если и поймёт, то будет уже слишком поздно и его понимание будет уже никому не нужно.

– И он поймёт, что уже слишком поздно, но поздно – это не рано, – помогла подруге растекаться по тому же древу дочка хозяйки. – И его понима­ния, конечно, будет достаточно, чтобы я его прос­ти­ла. И тогда мы вместе поймём, что… ну, понима­ние – это… вот оно на самом деле, и всё не так слож­но… или просто.

– Да, понимание – это, в принципе, лёгкая вещь… – завершила коллективную мысль подруга и самодовольно похлопала себя по бёдрам расто­пыренными пятернями с наращёнными до нево­образимости фиолетовыми ногтями.

– М-да, – только и смог вымолвить, ошарашен­ный тем, как точно и понятно сформулировали барышни свои мысли. – Ну, вы, прям’, философы!..

– Люблю высокую философию, – попёрло крас­норечием из ЛюсИ. – С её высоты видны все мелкие, и не только, загогулины, которые совер­шаются человеками, чтобы их обобщить и сделать правильные обобщения.

– Смотри т-ты? – я потерял всякую осторож­ность, упёрся на локти, и не заметил, как одеяло соскользнула до пояса, обнажив мой голый торс. – Совсем свежо, Люсь, зазвучало про обобщаю­щие загогулины из твоих симпатичных губок! Толь­ко тут немного не допёр: обобщать их, родимых, или человеков, которыми они совершаются?

Подумалось: «Дамы сообразят, что я их не по­на­рошку троллю, и прекратят испражняться в сло­воблудии». Но не тут-то было!

– Философия – такая вещь, где можно обобщать что угодно! – не унималась ЛюсИ. – Я вот несколько лет работала… вполне официально, между прочим, в редакционном управлении аппарата Верховной Рады. Там приходилось перетираться с очень ум­ными людьми… даже с научными степенями. А общение с подобными оригиналами не может не оставить след на белых пятнах серого вещества.

– Чьего?

– Что, чьего? – переспросила та.

– Ты сказала: «...не может не оставить след на белых пятнах серого вещества». Я и спрашиваю: чьего вещества? Хозяин его кто?

– Ну-у-у… бывало, что я от него брала, а бывало… и он от меня.

– Ты хотела сказать: оно брало?

– Да нет… Хотя… Ты и мастак тупить! Не, чтобы ясно и понятно…

– Так я и излагаю ясно и понятно, – еле удер­живался, дабы не взорваться от душащего меня сме­ха. – Просто хочу уточнить: мы говорим про серое вещество или про оригиналов с научными степенями?

– Да ну тя! – закапризничала ЛюсИ и подошла к дочке Степановны. – Короче так, подруга: я умчалась, а ты тут разбирайся, кто чего нахомутал. На обратном пути подберу. Учту последние по­желания и просьбы.

– Езжай, езжай, да осторожно играй своей нож­кой на педальке, а то, как вдавишь до пола…

– Був бы гвынтокрыл – на автодор глядила б звы­сока, а так… чым бильша швыдкисть, тым мень­ша ямкисть. – Она посмотрела на меня и улыбнулась: – Пока, парниш. Мой совет: отдайся Ирише – не пожалеешь. Мечта, а не женщина! Уууу-ухх! – Она несколько раз грациозно передёрнула плечами, игриво помахала мне согнутыми пальцами левой руки: – Пока-пока…

(Продолжение следует)