Наследие Гранвиля. Безродный Рыцарь

Пролог: Клеймо нищеты

Зима 1347 года выдалась беспощадной. Оксенфурт скован льдом, а в «Крысином тупике» смерть стала единственной постоянной гостьей. Юный Элиас, которому едва исполнилось шестнадцать, сидит в тени обвалившейся каменной арки. Его пальцы посинели, а вместо обуви — обрывки мешковины, обмотанные просмоленной бечевкой.
Перед ним в грязи лежит его единственная надежда — старый кавалерийский обломок. Это не меч, а зазубренный кусок железа, лишенный эфеса. Элиас нашел его в сточной канаве после стычки городских стражников с контрабандистами. Для всех это был мусор, для него — символ сословия, к которому он не имел права принадлежать.

Он методично трет сталь куском наждачного камня. Его движения размеренны, почти ритуальны. Каждый звук «вжик-вжик» отзывается в его ушах как клятва.
— Ты будешь сиять, — шепчет он, обращаясь к железу. — И я буду сиять вместе с тобой.

Тишину переулка нарушает грохот копыт. В тупик заезжает патруль «Золотых львов» — личной гвардии бургомистра. Они ищут вора, укравшего кошель с налогами. Гвардейцы в начищенных кирасах выглядят здесь как боги, спустившись в ад.
Один из них, рыцарь с надменным лицом и шрамом через всю щеку, замечает парня. Он пришпоривает коня, заставляя Элиаса вжаться в стену.
— Глядите-ка, крыса вооружилась! — хохочет рыцарь, указывая острием своего безупречного клинка на обломок в руках юноши. — Эй, отребье, ты знаешь, что простолюдину запрещено касаться боевой стали под страхом смерти?

Рыцарь спрыгивает с коня. Его доспехи звенят — этот звук для Элиаса звучит как музыка и приговор одновременно. Гвардеец протягивает руку, чтобы отобрать обломок.
— Отдай его мне, пес. Или я приколю тебя к этой стене твоей же железкой.
Элиас чувствует, как внутри него закипает не страх, а холодная, концентрированная ярость. Он смотрит на свои изуродованные холодом руки, затем на сверкающего рыцаря. В этот момент решается всё: останется ли он жертвой или сделает первый шаг к своему фатальному величию.
Он не отдает меч. Он перехватывает его поудобнее, обмотав руку грязной тряпкой, чтобы лезвие не резало ладонь.
— Этот меч нашел меня сам, господин, — голос Элиаса дрожит, но не от испуга, а от напряжения. — И он уйдет только вместе с моими пальцами.
Рыцарь багровеет от ярости.

Он замахивается, но его удар — это удар уверенного в себе хищника, который не ожидает сопротивления от жертвы. Это его фатальная ошибка.

Элиас не пытается блокировать кулак — он слишком слаб. Вместо этого он ныряет вперед, под защиту доспеха рыцаря. Обломок меча в его руке превращается из символа в инструмент. Он наносит удар снизу, не целясь в жизненно важные органы (сталь всё равно не пробила бы кирасу), а целясь в незащищенную паховую область, где сходятся пластины доспеха.

Лезвие, заточенное о камень, входит в сочленение бедра и паха. Рыцарь издает дикий, нечеловеческий вопль. Кровь хлещет, окрашивая безупречно начищенную сталь доспеха. Гвардеец падает в грязь, его тело сводит судорогой.
Элиас не останавливается. Он выдергивает обломок и, пока двое других стражников в шоке смотрят на своего командира, бросается в узкий проход между домами, куда конь не сможет пролезть.

Рыцарь умирает через несколько минут от потери крови. Элиас становится преступником. За его голову назначают награду — целый золотой. Но он также получает репутацию среди обитателей трущоб — «Мальчик, что зарезал Льва».
Элиас добегает до заброшенной дубильни. Его сердце колотится, в руке — его меч, теперь обагренный кровью. Он выжил.

Элиас прячет обломок в старом мешке с известью, чтобы скрыть запах крови и отполировать его. Он понимает, что пути назад нет. Он больше не просто голодный сирота. Он — враг короны, вооруженный ржавой сталью и отчаянной мечтой.
Цена за меч уплачена первой кровью.





Глава 1: Грязь и Сталь

Спустя несколько дней…
Рассвет над Оксенфуртом не приносит тепла. Холодный туман стелется по узким улочкам, перемешиваясь с запахом нечистот и дыма от угольных жаровен. Элиас просыпается на соломенной подстилке в углу заброшенной дубильни. Его тело ломит от сырости, а желудок скручивает привычный спазм голода.
Единственное сокровище Элиаса — обломок старого кавалерийского меча, найденный в канаве на старой стычки два года назад. У него нет гарды, а лезвие изъедено ржавчиной, но юноша каждое утро тратит полчаса, затачивая его о речной камень.

Элиас прячет обломок меча под рваную тунику и выходит на рыночную площадь. Сегодня важный день — в город прибывает барон де Гранвиль. Говорят, его свите нужны слуги и конюхи для предстоящего турнира в столице. Это единственный шанс выбраться из этой выгребной ямы.
На площади толпа. Стражники в стеганых акетонах грубо расталкивают чернь, освобождая путь для всадников. Элиас не пытается просить милостыню. Он встает у коновязи, надеясь привлечь внимание конюшего своей расторопностью.

Один из рыцарей свиты, молодой и заносчивый оруженосец, спрыгивает с коня, бросая поводья в сторону толпы. Тяжелая уздечка летит прямо в лицо какому-то старику, но Элиас, чьи рефлексы отточены годами драк за корку хлеба, перехватывает кожу в воздухе.
— Эй, ты! — выкрикивает оруженосец, заметив ловкость парня. — Мой жеребец сбил подкову на левую заднюю. Если найдешь кузнеца и приведешь коня в порядок до того, как барон закончит молитву в соборе, получишь грош. Если нет — велю выпороть тебя за конокрадство.

У него нет времени на споры. Элиас хватает жеребца под уздцы. Конь весит полтонны, он нервничает и пытается укусить парня за плечо. Ближайшая кузница принадлежит мастеру Гансу, который ненавидит «крыс» из трущоб.
Элиас ведет коня не по главным улицам, а через переулки, рискуя быть зажатым местными бандами, чтобы сократить путь. Он врывается в кузницу, когда Ганс уже собирается уходить.
— Мастер Ганс! Конь барона де Гранвиля! Срочно! — Элиас выкладывает на наковальню свою единственную ценность — медное кольцо, которое осталось от матери. Это плата за работу, так как грош от оруженосца еще призрачен.

Ганс, ворча, берется за работу, видя блеск меди и страх в глазах парня. Через пятнадцать минут подкова на месте. Элиас бегом возвращает коня к собору. Он успевает как раз в тот момент, когда тяжелые двери храма распахиваются.
Оруженосец забирает коня, небрежно бросает Элиасу мелкую монету (которая оказывается даже не грошем, а дешевым пенни) и отворачивается.

Вечером, сидя в таверне «Хромая утка» (вернее, под её окнами, прислушиваясь к разговорам), Элиас узнает, что ночью банда «Черных псов» планирует ограбить обоз с провизией барона, который стоит в неукрепленном лагере за воротами.
Если Элиас предупредит стражу барона, его могут счесть соучастником или просто прирезать на месте, чтобы не платить награду. Если он примкнет к банде, он набьет желудок, но навсегда закроет себе путь в рыцарство.

Он выбирает третий путь. Элиас не идет к страже и не идет к бандитам. Он крадется к лагерю барона сам, надеясь совершить «подвиг» в тени — устранить дозорного бандитов или устроить шум, который разбудит лагерь, оставшись при этом анонимным героем, который позже сможет попроситься в свиту как «честный малый».
Он подбирается к телегам. В кустах он видит троих — это люди из трущоб, вооруженные ножами и дубинками. Один из них — Грош, местный заправила, который однажды уже сломал Элиасу ребро.
Элиас сжимает свой обломок меча. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно за милю…

Элиас понимает: честный бой против троих — это верная смерть. Один глубокий порез в живот означает мучительную гибель от перитонита через три дня. Он решает действовать как крыса, чтобы стать львом.

Вместо прямой атаки он обходит бандитов с подветренной стороны. У коновязи лагеря стоят рыцарские кони. Элиас знает, что породистые жеребцы пугливы и агрессивны к чужакам. Он подползает к куче сухого хвороста у края лагеря, достает кресало и кусок трута, который берег неделю.
Поджигает солому и бросает её в сторону привязанных коней, одновременно издавая пронзительный свист.

Кони пугаются огня и тени, начинают бить копытами и ржать. Сонная стража барона мгновенно вскакивает. «К нам лезут! Тревога!» — орет часовой. Бандиты, застигнутые врасплох суматохой, бросаются наутек, но натыкаются прямо на Элиаса, затаившегося в тенях.
Грош замечает парня:
— Ах ты, мелкая дрянь! Это ты навел шум?! — здоровяк замахивается дубиной, окованной железом.

Элиас не блокирует удар — дерево просто переломит его предплечье. Он ныряет под руку верзилы. Обломок меча, который он точил всё утро, входит Грошу под ребра. Сталь ржавая, зазубренная, она застревает в плоти. Грош взет от боли, заливая тунику Элиаса горячей кровью. Юноша толкает бандита и, бросив оружие (оно застряло в теле врага), бросается в сторону костров лагеря, выставив руки вверх.
— Грабители! В лесу «Черные псы»! — кричит он, падая на колени перед выбежавшими латниками.

Рыцари барона де Гранвиля прочесывают кусты. Одного бандита убивают на месте, Грош уползает в темноту, истекая кровью (он вряд ли переживет ночь). Элиаса хватают за шкирку и волокут к костру.
Перед ним предстает сам барон — пожилой мужчина с лицом, иссеченным шрамами, в наброшенном на плечи меховом плаще.
— Ты поднял шум, малый? — голос барона звучит как скрежет камней. — Мои люди говорят, ты зарезал одного из нападавших обломком старого меча. Где ты взял это оружие? В этих землях ношение стали простолюдинами карается отсечением кисти.

Элиас тяжело дышит, его трясет от адреналина и холода.
— Мой господин... — он склоняет голову до самой грязи. — Я нашел его в канаве у Висбю. Я чистил его каждый день не для разбоя, а чтобы однажды поднести его тому, кто позволит мне чистить его доспехи. Я не вор. Я хочу служить.

Барон долго смотрит на парня. В его глазах нет жалости, только холодный расчет. Хорошее пушечное мясо ценится не меньше, чем хороший конь.
— У нас не хватает форейторов. Двое моих людей слегли с лихорадкой. Ты пойдешь с нами в столицу. Будешь спать с собаками и есть то, что останется от псов. Если украдешь хоть гвоздь — сдеру кожу живьем.





Глава 2: Дорога на Столицу

Прошло три дня пути. Элиас идет пешком за телегами, его ноги сбиты в кровь. Его работа — собирать навоз за рыцарскими конями и чистить котлы после ужина. Оруженосец, которому он помог в Оксенфурте, узнал его и теперь при каждом удобном случае дает парню пинка или заставляет выполнять самую грязную работу.
Сегодня обоз входит в «Черный лес». Это место славится не только разбойниками, но и тем, что здесь легко подхватить «лесную немочь» из-за гнилой воды в колодцах.

К вечеру любимый боевой конь барона, огромный дестриэ по кличке «Гром», начинает хромать и тяжело дышать. Старший конюх в ярости — если конь сдохнет или ослепнет, барон велит повесить конюха.
— Ты! Грязный щенок! — кричит конюх Элиасу. — Ты возился с ним в Оксенфурте. Говорят, ты смыслишь в конях. Исправь это, или я скажу барону, что это ты отравил животное!
Элиас осматривает коня. У Грома опухла бабка, а из ноздрей идет желтоватая слизь. Это либо простуда, либо отравление ядовитым аконитом, который подмешали в сено на последней стоянке.

У него есть два пути.
Попробовать народное средство — припарку из коры дуба и мочи, рискуя, что конь сдохнет от потери времени.
Отправиться в чащу леса, где, по слухам, живет отшельник-травник, но это значит нарушить приказ «не покидать лагерь», что приравнивается к дезертирству.
Элиас выбирает риск. Он знает, что если просто будет «стараться», его всё равно сделают крайним. Он решает сбежать в сумерках за целебным корнем, надеясь вернуться до рассвета.

Берет кухонный нож и незаметно выскальзывает за периметр лагеря, ориентируясь по звездам и запаху торфяника…

Элиас замирает. В лесу царит могильная тишина, нарушаемая лишь этим шепотом и треском сучьев под ногами. Шепот доносится из перекошенной хижины, обросшей серым мхом. Внутри горит тусклый, зеленоватый огонек.

У него нет времени на страх. Жизнь коня барона — это его единственный билет в будущее. Он не стучит, а осторожно заглядывает в щель дверного проема, сжимая кухонный нож. Внутри он видит не ведьму, а дряхлого старика, который лихорадочно перебирает пучки сухой травы, бормоча молитвы на латыни. Это бывший монах, изгнанный за занятия алхимией.
— Мне нужен корень морозника или аконитовое противоядие, — хрипло говорит Элиас, входя внутрь. — Иначе завтра на этой опушке будет стоять виселица для меня, а за ней — и для тебя, старик, если барон решит выжечь лес в гневе.
Старик поднимает глаза, полные катаракты.
— Плата, малый. Ничто в этом мире не дается даром. У тебя нет золота, я вижу. Отдай мне свою удачу... или палец на левой руке. Мне нужна кость живого человека для состава.

Элиас понимает: если он вернется ни с чем, его забьют палками. Он смотрит на свою левую руку. Без мизинца можно держать щит и поводья.
— Бери, — отрывисто бросает он, кладя руку на засаленный стол.
Старик действует быстро. Вспышка боли ослепляет юношу. Элиас закусывает губу до крови, чтобы не закричать и не привлечь лесное зверье. Монах прижигает рану раскаленным прутом и протягивает ему склянку с вонючей бурой жидкостью.
— Залей это в глотку коню. И беги, пока кровь не остыла.

Элиас пробирается назад к лагерю, теряя сознание от боли. Его левая рука превратилась в пульсирующий комок огня. Он вползает в конюшню за десять минут до рассвета. Конюх спит, прислонившись к седлу. Элиас силой разжимает челюсти жеребца и вливает зелье.

Утро.
Барон де Гранвиль выходит к обозу, когда солнце едва показалось из-за деревьев. Конь «Гром» стоит ровно, его дыхание чистое, а глаза ясные. Барон удивлен. Он замечает Элиаса, который пытается спрятать окровавленную, обмотанную грязной тряпкой руку за спиной.
— Ты спас коня, щенок? — барон подходит вплотную, чувствуя запах жженой плоти и алхимических трав. — Или ты использовал черную магию?
Оруженосец барона, почуяв неладное, вырывает руку Элиаса и разматывает тряпку. Вид отсутствующего пальца и свежего ожога вызывает ропот среди солдат.
— Он ведьмак! — кричит оруженосец. — В костер его!

— Я отдал плоть за жизнь вашего скакуна, мой лорд! — Элиас смотрит прямо в глаза барону, не кланяясь. — Если это грех, то я совершил его ради вашей славы. Конь жив. Я готов принять суд.

Барон — человек практичный. Он не верит в ведьм так сильно, как верит в хорошую кавалерию.
— Ты фанатик или безумец, — произносит барон. — Но ты доказал верность делом. С этого дня ты не чистишь навоз. Ты будешь помогать моему оружейнику. Ты потерял палец, но, возможно, приобрел шанс. Если выживешь после заражения крови.

Обоз прибывает в столицу — огромный, шумный и жестокий город. Барон де Гранвиль участвует в Великом Турнире. Элиасу поручено чистить доспехи рыцаря перед выходом на ристалище.
Во время чистки нагрудника Элиас замечает критический дефект: одна из заклепок на горжете (защите шеи) подпилена. Это не износ — это покушение. Если барон выйдет так на бой, первый же удар копьем сорвет защиту и раздробит ему гортань.
Элиас видит, как оруженосец барона (тот самый, что невзлюбил парня) быстро прячет напильник в своей сумке.

Элиас понимает: прямое обвинение — это самоубийство. Оруженосец — сын влиятельного вассала, а Элиас — «грязь из-под ногтей». В средневековом суде честь дворянина весит больше, чем правда десятка простолюдинов.

Он решает действовать молча и быстро. Исправить заклепку правильно невозможно — нужен горн и время, которых нет. Но у него есть доступ к мастерской оружейника. Пока предатель-оруженосец отлучается, чтобы доложить барону о готовности, Элиас хватает кусок прочной жильной нити и полоску тонкой свинцовой пластины.
Он не чинит заклепку — он «армирует» её изнутри. Он обматывает крепление жилой так, чтобы при ударе металл не вылетел сразу, а нагрузка распределилась по всему оплечью. Это кустарщина, которая может не сработать, но это всё, что он может сделать за три минуты.

Трубы ревут. Барон де Гранвиль в полном облачении выезжает на ристалище. Его противник — молодой граф Мориц, известный своей жестокостью и точностью удара.
Элиас стоит у барьера, сжимая кулаки. Левая рука нестерпимо зудит — культя мизинца воспалилась, у него начинается жар.
Сшибка! Копья разлетаются в щепки. Барон удерживается в седле, но удар пришелся точно в верхнюю часть груди. Элиас видит, как горжет барона дернулся, заклепка лопнула, но... жильная нить и свинец удержали пластину. Барон жив, хотя и дезориентирован.

В перерыве между заездами Элиас подбегает к барону, якобы чтобы поправить поводья. Он шепчет, пригибаясь к самому стремени:
— Мой лорд, заклепка на вашем горжете была подпилена. Я скрепил её жилой, но второго удара она не выдержит. Оруженосец подменил ваш доспех утром.
Барон под забралом тяжело дышит. Его глаза сужаются. Он не дурак — он чувствует, что доспех «гуляет».
— Если ты лжешь, я прикажу вырвать тебе язык, малый.
Барон вызывает оруженосца:
— Подай мне мой запасной шлем и проверь крепления. Живо!
Оруженосец бледнеет. Он видит, что барон жив, и видит торчащую из-под стали жильную нить. Его руки начинают дрожать. Он понимает: барон уже всё понял. В приступе паники оруженосец вместо того, чтобы подчиниться, хватается за кинжал, надеясь ударить барона в сочленение доспеха прямо здесь, в суматохе.

Элиас реагирует быстрее. Его лихорадка и ярость выплескиваются в одном движении. Он не пытается бить кулаком — он бросается под ноги оруженосцу, сбивая того с ног. Оба валятся в дорожную пыль. Оруженосец бьет Элиаса эфесом кинжала по голове, рассекая бровь, но юноша вцепляется зубами в кисть предателя, не давая нанести удар господину.
Подбежавшие стражники скручивают обоих.

Оруженосца обыскивают. В его сумке находят напильник и кошель с золотом, на котором стоит герб графа Морица — противника барона. Это измена.
Барон де Гранвиль спешивается. Он подходит к Элиасу, который пытается встать, залитый кровью и пылью. Лихорадка наконец берет свое, и парень падает на колени, его трясет.
— Ты спас мою жизнь дважды за неделю, — барон говорит это громко, чтобы слышали другие рыцари. — Один раз — сохранив моего коня, второй раз — подставив свою голову под кинжал предателя.
Барон берет свой меч и плашмя кладет его на плечо Элиаса. Толпа затихает.
— Я не могу сделать тебя рыцарем, ты не благородной крови. Но я объявляю тебя своим личным пажом. С этого дня ты ешь за моим столом и учишься у моего мастера меча. И пусть кто-нибудь скажет, что честь зависит от рождения.





Глава 3: Грань жизни и смерти

Элиаса уносят в шатер. Он впадает в беспамятство. Его судьба теперь зависит не от его воли, а от того, насколько силен его организм и насколько опытен лекарь барона.
Во сне он видит трущобы Оксенфурта, Гроша с пробитой грудью и старого монаха. Монах смеется и говорит: «Ты отдал палец за жизнь коня, что ты отдашь за свою жизнь?»

Ночью в шатер пробирается слуга графа Морица. У него приказ: закончить то, что не смог сделать оруженосец. Элиас прикован к постели лихорадкой, он не может даже поднять руку.
Убийца заносит кинжал над горлом спящего юноши.
Элиас резко открывает глаза. Он не видит убийцу четко, всё расплывается, но он чувствует холод стали у шеи. В последний момент он перекатывается с кровати, падая в проход. Кинжал вонзается в тюфяк.

Элиас нащупывает на полу тяжелый медный кувшин с водой. Не имея сил встать, он швыряет его в ноги нападающему и начинает кричать... но из горла выходит лишь хрип.

Элиас выбирает путь жертвы ради цели. Нельзя выйти из схватки с профессиональным убийцей невредимым, будучи полумёртвым от лихорадки.

Убийца, выругавшись, прыгает на Элиаса, прижимая его к земляному полу шатра. Парень чувствует костлявое колено на своей груди. Кинжал опускается. Элиас не может остановить руку врага, поэтому он подставляет под удар свою правую ладонь. Лезвие проходит сквозь мягкие ткани насквозь, пригвождая руку Элиаса к земле.
Адская боль на мгновение проясняет его разум. Пока убийца пытается выдернуть застрявший в плоти и грунте нож, Элиас хватает здоровой левой рукой (той самой, без мизинца) тяжелый подсвечник со столика и с остервенением бьет противника в висок. Раз, другой, третий... пока череп врага не превращается в кровавое месиво.

Утро
Барон де Гранвиль находит пажа в луже крови — своей и чужой. Элиас жив, но его правая рука серьезно повреждена: перерезаны сухожилия, отвечающие за гибкость пальцев.

Лекарь прижигает рану, но вердикт суров: Элиас больше никогда не сможет полноценно держать рыцарский меч правой рукой. Для любого другого это был бы конец мечты. Но не для крысы из Оксенфурта.





Глава 4: Левша из тени

Проходит полгода. Обоз барона вернулся в родовое поместье Гранвиль в суровых северных землях. Элиас выжил, хотя лихорадка едва не отправила его в могилу. Теперь он — паж с изуродованными руками: на левой нет мизинца, правая — скрючена и плохо слушается.
Другие слуги и молодые дворяне из свиты барона смеются над ним: «Смотрите, идет наш будущий рыцарь! Он не может удержать даже ложку, не то что копье!»

Элиас не спорит. Он понимает, что классическое рыцарство для него закрыто. Но рыцарь — это не только удар копьем. Это воля.
Он начинает тайные тренировки. Каждую ночь он уходит в старый амбар.
Он привязывает меч к правой руке кожаными ремнями, чтобы он не выпадал — превращая руку в продолжение клинка.
Он начинает развивать левую руку как основную, обучаясь фехтованию «наоборот», что крайне неудобно для его противников, привыкших к правшам.
Он изучает трактаты о фортификации и тактике, которые крадет из библиотеки барона, пока чистит там камины.

На земли барона нападает отряд наемников, нанятых тем самым графом Морицем. Они не объявляют войну, они действуют как бандиты — выжигают деревни и угоняют скот. Барон де Гранвиль уводит основные силы в погоню, оставляя замок под защитой горстки ветеранов и пажей.
Элиас замечает, что наемники не ушли в лес, как думал барон. Они спрятались в стогах сена, которые крестьяне везли в замок на зиму. Это троянский конь. Ночью «сено» оживает.

Он видит, как из телег на внутреннем дворе выбираются вооруженные люди. Стража на стенах ничего не видит. Элиас хватает свой меч, туго приматывает его ремнем к покалеченной правой руке и берет тяжелый щит в левую.
Он не бежит за помощью. Он знает: пока он добежит до покоев кастеляна, ворота будут открыты.
Элиас обливает маслом лестницу, ведущую к механизму ворот, и поджигает её.

Двое наемников бросаются на него. Элиас использует свою увечность как преимущество. Он делает вид, что его правая рука висит плетью, провоцируя врага на атаку справа. Когда наемник открывается, Элиас резко выбрасывает правую руку — ремни держат меч мертво, и он наносит колющий удар в горло.
Второй наемник в ужасе от «танцующего калеки», который движется неестественно, как марионетка. Элиас бьет его краем щита в лицо, ломая челюсть.

Замок в огне. Механизм ворот заблокирован пламенем, наемники внутри заперты, но их больше. Барон де Гранвиль видит зарево над замком и разворачивает коней.

Наемники перебиты. Замок спасен от захвата изнутри. Элиас стоит у ворот, его лицо черное от копоти, рука в ремнях онемела от нагрузки.
Барон возвращается и видит горы трупов у механизма ворот. Он смотрит на Элиаса, который едва держится на ногах.
— Ты нарушил все правила фехтования, — говорит барон, глядя на привязанный к руке меч. — Ты сражаешься как бес. Но благодаря этому бесу мой замок не пал.

Барон решает, что Элиас станет его «Черным псом» — специальным порученцем для задач, где не нужна рыцарская честь, но нужна абсолютная преданность и хитрость. Ему выдают черные доспехи, скрывающие его увечья, и право вершить суд от имени барона в его землях.

Барона вызывают в столицу на королевский совет. Ходят слухи о заговоре против короля. Барон берет Элиаса с собой как «тень». На совете Элиас замечает человека, чей голос он слышал в ту ночь в шатре — это был не слуга графа Морица, это был королевский канцлер.

Элиас понимает: в мире высокой политики он по-прежнему «крыса», но теперь у него есть зубы. Прямое нападение на канцлера — это казнь для него и опала для барона. Здесь сталь должна быть тихой.

Вместо того чтобы хвататься за меч, Элиас использует свои навыки из трущоб. Ночью он пробирается в покои канцлера не для убийства, а для кражи. Его искалеченная правая рука бесполезна для тонкой работы, но левая, лишенная мизинца, стала удивительно цепкой.
Он находит то, что искал: запечатанное письмо с оттиском лилии — знаком северных мятежников. Канцлер ведет двойную игру, готовясь сдать столицу врагу.

Когда Элиас уже собирается уходить через балкон, дверь распахивается. Входит не канцлер, а его личный телохранитель — огромный немой северянин. В узком пространстве спальни у Элиаса нет места для маневра.

Северянин наносит удар двуручным топором, который разносит дубовый стол в щепки. Элиас понимает: один блок — и его рука, примотанная к мечу, превратится в крошево. Он ныряет под кровать, перекатывается и бьет врага по сухожилиям под коленями.
Северянин падает на одно колено, и Элиас, используя вес своего тела, наваливается сзади. Он не может фехтовать, поэтому он использует удушение. Он обхватывает шею гиганта локтем правой руки, а левой помогает давить. Северянин в ярости бьет Элиаса локтем в бок, ломая ему два ребра. Хруст костей отдается в ушах юноши, но он не отпускает.
Через минуту всё кончено. В комнате мертвая тишина, прерываемая лишь свистом сломанных ребер Элиаса.

Элиас не бежит к барону. Он идет прямо в покои Короля. Это ва-банк. Либо его казнят за нарушение покоя монарха, либо он станет фигурой на доске.
Он вваливается в тронный зал, отталкивая стражу и демонстрируя письмо.
— Канцлер продал ворота! — хрипит он, выплевывая кровь. — Сегодня в полночь северяне будут в городе.

Король, увидев доказательства и окровавленного юношу с привязанным к руке мечом, приказывает немедленно арестовать канцлера. Переворот сорван.
На рассвете Король вызывает барона де Гранвиля и Элиаса.
— Твой слуга спас корону, барон, — произносит монарх. — Но он калека и простолюдин. Законы не позволяют мне дать ему шпоры рыцаря.
Барон де Гранвиль делает шаг вперед:
— Сир, если рыцарство — это чистота крови, то он его не достоин. Но если рыцарство — это жертва собой ради долга, то среди ваших рыцарей нет никого равного ему. Я усыновляю его. Отныне он — Элиас де Гранвиль.

Король ударяет мечом по плечу Элиаса.
— Встань, сэр Элиас. Первый рыцарь-калека в истории этой страны. Ты будешь моим «Королевским Клыком». Тем, кто делает грязную работу, чтобы трон оставался чистым





Глава 5: Где всё началось

Элиас де Гранвиль возвращается туда, где всё началось. Но теперь он не крадется по канавам, а едет во главе отряда «Серых плащей» — карателей на службе короны. Над Оксенфуртом висит тяжелый колокольный звон: город закрыт на карантин. Черная смерть пришла из портов.

Его приказ однозначен: заблокировать «Крысиный тупик» и сжечь его дотла вместе с жителями, чтобы огонь остановил заразу. Это стандартная тактика борьбы с чумой в Средневековье.
Элиас въезжает в родные трущобы. Лицо скрыто под глухим шлемом с узкой прорезью. Его правая рука, по-прежнему примотанная ремнями к эфесу меча, не дрожит, но внутри него идет бой пострашнее любого турнира. У входа в тупик он видит толпу изнуренных людей. Среди них — мастер Ганс, тот самый кузнец, что помог ему когда-то за медное кольцо.
— Назад! — командует сержант Элиаса, занося факел над соломенной крышей крайнего дома.
— Смилуйтесь, господа! — кричит Ганс, не узнавая в закованном в сталь всаднике того оборванца. — Мы не больны! Дайте нам уйти в лес!

Если Элиас отпустит их, он нарушит прямой приказ короля и, скорее всего, разнесет чуму по всему королевству, погубив тысячи. Если исполнит приказ — убьет единственных людей, которые знали его человеком, а не «клыком».
Элиас принимает решение «Меньшего зла». Он понимает, что не может спасти всех.
— Сержант, отставить огонь на этом участке, — голос Элиаса звучит глухо из-под металла. — Мы проведем проверку.
Он спешивается. Его ребра всё еще туго перебинтованы, каждый шаг — пытка. Он подходит к Гансу и хватает его за руку, осматривая подмышки и пах на наличие бубонов. Ганс чист. Но за его спиной — десятки людей, у которых уже видны черные пятна.

— Ганс, возьми своих учеников и тех пятерых, кто стоит справа. Остальные — назад! — Элиас выхватывает меч.
— Но моя жена... она там! — плачет кузнец, указывая вглубь трущоб.
— Она уже мертва, Ганс. Просто она еще дышит.
Элиас лично заталкивает Ганса и горстку здоровых людей в каменный погреб кузницы и велит завалить вход камнями. Это не спасение, это шанс. Затем он берет факел у сержанта.

Элиас сам подносит огонь к первой крыше. Он смотрит, как пламя пожирает место его детства. Крики людей сливаются в один невыносимый гул. Он стоит неподвижно, пока его накидка не начинает дымиться.

«Крысиный тупик» выжжен. Зараза в Оксенфурте купирована ценой трехсот жизней. Барон де Гранвиль, узнав об этом, присылает письмо: «Ты поступил как истинный защитник государства. Совесть — это роскошь, которую рыцари жертвуют первой».





Глава 6: Последний долг

Проходит два года. Элиас стал правой рукой короля в самых темных делах. Но старые раны и суровый образ жизни берут свое. У него начинается гангрена на правой руке под ремнями, которые он не снимал слишком долго. Лекари говорят: нужно отнимать руку по локоть.
В это время на горизонте встает новая угроза. Граф Мориц, сбежавший из страны, возвращается с армией наемников и претендует на трон, утверждая, что король — незаконнорожденный. Король болен, барон де Гранвиль пал в стычке на границе.
Элиас остается последним, кто знает секретные ходы в замке и может устранить Морица до того, как начнется штурм.

Элиас стоит перед зеркалом. Его правая рука черна и не чувствует боли. Он берет нож и сам разрезает ремни, которые держали его меч все эти годы. Меч падает со звоном.

Он не станет «половиной человека» перед лицом своего последнего врага. Он приказывает своему верному оруженосцу — сироте, которого он сам подобрал в Оксенфурте — раскалить кузнечные клещи добела.

Без единого стона он прижимает металл к гниющей плоти. Запах паленого мяса наполняет комнату, но гангрена запечатана жаром. Он в последний раз туго, намертво приматывает эфес «Клыка» к почерневшему предплечью. Теперь он и его меч — единый инструмент смерти, который прослужит ровно до рассвета.

Армия графа Морица уже у стен столицы. Осадные башни вгрызаются в парапеты. В замке паника. Элиас, бледный как саван, движется по тайному лазу, о котором знал только он и покойный барон. Это узкий вертикальный колодец, ведущий из прачечных прямо в личную опочивальню, которую занял Мориц, уверенный в своей победе.

Элиас выходит из стены, как призрак. Граф Мориц пирует, обсуждая раздел земель. С ним трое телохранителей. Элиас не ждет. Он опрокидывает тяжелый ковер, запутывая ноги двоим стражам, и вторым движением — тяжелым, инерционным ударом привязанного меча — разрубает горло третьему.
Мориц вскакивает, выхватывая изящную рапиру.
— Ты! Труп де Гранвиля! — кричит он. — Ты должен был сдохнуть в канаве!

Элиас не чувствует боли в правой руке, он вообще ничего не чувствует, кроме холода, ползущего к сердцу. Мориц быстр, он наносит серию уколов. Сталь проходит сквозь кожаный дублет Элиаса, пробивая легкое. Элиас лишь хрипит и продолжает идти вперед. Он не фехтует — он охотится.
Он ловит рапиру Морица левой рукой, позволяя лезвию прошить ладонь насквозь. Это его капкан. Мориц дергает эфес, но Элиас держит крепко. Правая рука-меч взмывает вверх и опускается на плечо графа, рассекая его до самой грудины.
Мориц падает. Заговор обезглавлен. Наемники, потеряв нанимателя, снимут осаду к утру.

Элиас не бежит. У него нет сил даже вытащить рапиру из ладони. Он выходит на балкон замка, возвышающийся над городом. Горизонт начинает светлеть. Оксенфурт виден вдали — там больше нет «Крысиного тупика», лишь чистое поле.
Он садится на каменный пол, прислонившись спиной к холодной стене. Его дыхание становится прерывистым и свистящим — кровь заполняет легкие.

Он вспоминает медное кольцо матери, которое отдал кузнецу. Вспоминает вкус первого пенни, заработанного честным (почти) трудом. Он стал рыцарем. Он стал защитником короны. Он убил сотни, чтобы спасти тысячи, и потерял себя по частям — буквально и фигурально.

К нему вбегает его молодой оруженосец.
— Сэр Элиас! Мы победили! Граф мертв, его люди бегут! Король зовет вас...
Элиас поднимает голову. Его глаза уже подернуты дымкой, но в них нет страха. Он смотрит на свою правую руку — черную, изуродованную, примотанную к мечу.
— Развяжи... — шепчет он. — Хватит с меня стали.
Оруженосец дрожащими руками срезает ремни. Меч «Клык» с лязгом падает на камни, впервые за долгие годы отделенный от плоти Элиаса. Юноша глубоко вздыхает, его плечи опускаются.
Солнце Оксенфурта встает над миром, который он сохранил. Сэр Элиас де Гранвиль, рыцарь из грязи, закрывает глаза. На его губах застывает легкая, едва заметная усмешка — усмешка крысы, которая обманула судьбу и умерла львом.





Эпилог: Наследие Клыка

Прошло десять лет с того рассвета, когда затихло сердце Элиаса де Гранвиля. Столица оправилась от ран, а имя «Королевского Клыка» превратилось в мрачную легенду, которой матери пугают непослушных детей в трущобах: «Веди себя смирно, или за тобой придет Безрукий Рыцарь».

Лоренс, тот самый оруженосец, уже не тот щуплый малый. Теперь это широкоплечий мужчина с суровым взглядом, командующий особым отрядом городской стражи. На его бедре всегда висит странный меч — его гарда стерта, а на лезвии видны следы глубокой ржавчины, которую не смогла вывести даже самая тщательная полировка. Это «Клык».

Лоренс стоит на стене Оксенфурта, глядя на то место, где когда-то был «Крысиный тупик». Теперь там раскинулся чистый рынок и приют для сирот, построенный на личные средства, оставшиеся после смерти Элиаса.
К Лоренсу подходит молодой воришка, пойманный стражей. Мальчишке не больше двенадцати, его глаза полны той же дикой, загнанной ярости, которую Лоренс видел когда-то в своем господине.
— Он пытался украсть кинжал у рыцаря, сэр, — докладывает стражник. — По закону — отсечение кисти.
Лоренс медленно кладет руку на эфес «Клыка». Он вспоминает черную, обугленную руку Элиаса и то, как тяжело дается право называться честным человеком в мире, который толкает тебя в грязь.

Лоренс не выхватывает меч. Вместо этого он достает из кошеля медный пенни и бросает его в пыль к ногам мальчишки.
— Подними это, парень. Это твой первый честный заработок. Сегодня ты пойдешь со мной в казармы. Будешь чистить конюшни и точить мечи.
Мальчик смотрит на монету, затем на Лоренса.
— А если я сбегу? — дерзко спрашивает он.
— Тогда ты умрешь в канаве, как крыса. Но если останешься... возможно, однажды этот меч признает тебя своим.

Лоренс уходит, и звон его шпор разносится по камням мостовой. Он знает, что Элиас не хотел бы памятников из золота. Лучшим памятником станет эта бесконечная цепь — от одного спасенного бродяги к другому.
«Клык» больше не примотан ремнями к руке. Он висит свободно. Но тень Элиаса всё еще охраняет этот город — не через страх, а через тех, кто помнит: рыцарство начинается не с крови, а с выбора, сделанного в самой глубокой темноте.

Конец.