Раздел 3. Неисповедимый путь. Случай в гостинице

 

           Днепропетровск отметился в памяти не только событием в универмаге. Было  и другое, ещё более яркое и эмоциональное. Компания, правда, была другая. Солидная, облечённая доверием трудовых коллективов предприятий области. Народ коммуникабельный, умеющий превращать самую заунывную командировку в праздник. Многие и обустроиться ещё не успели в предоставленных номерах, как позвали. Кто-то оказался проворнее и уже смастерил из скудной гостиничной мебели стол и то, на что можно было присесть. Как по команде все «понесли». Сало, лучок, картошечку, помидорчики, огурчики. Много из того, что «моя приготовила». И то, что «из старых запасов».

          - Ну, за приехали, за встречу!
          - Между первой и второй перерывчик небольшой!
          - Ну, за успех нашего безнадёжного предприятия!
          - Ну, за то, чтобы все были здоровы!
          - Закусывайте! Это «моя закрывала»!
          - А под это надо налить. Сам солил…
          - Что стесняешься, давай я тебе салатика….

          Большинство из этих людей я видел впервые. Но это тот случай, когда радуешься – хорошо сидим! С наслаждением проваливаешься в дружеский трёп. Есть возможность и самому вбросить в разгорающийся словесный костёр дровишек посуше. Обсуждаемых тем – воз и маленькая тележка. От «ты откуда, и как там у вас», до « Ладно ль за морем, иль худо? И какое в свете чудо?».  Но, есть в этом напоре и нечто лукавое.

          Начало застолья с незнакомыми людьми, или с теми, с кем подолгу не видишься, – всегда пристрелка. Кто чем живёт, чем дышит, что на уме, кому лучше не попадаться на язычок. У кого характер перчёный, к кому «на козе не подъедешь», кто башковитей. В этой артподготовке обнажаются темы, которые задевают большинство присутствующих. Которые подсказывают - здесь и сейчас можешь блеснуть али почерпнуть от старших товарищей.

          Всего-то было произнесено несколько тостов, а разговор уже плавно перетёк в интересовавшее меня русло. Ага! Не только меня терзали паранормальности и тема экстрасенсорики!  Вот прозвучали и пароли: Джуна, Кашпировский, Чумак… Кто-то с интонацией, будто извлёк из колоды туза, изрёк: «К нам в ДК в четверг приезжал экстра… как его… Удивил,  знаете ли!». Все что-то слышали, видели по телику… Если начало обсуждения и начиналось полуголосом, с нотками загадочности, то скоро интонации сменились громким, бескомпромиссным противостоянием. Кто-то нажимал на «верю». Кто-то пытался ошеломить каким-нибудь научным фактом. Кто-то ничего не мог предложить и мотал головой. Что должно было означать – сомневаюсь. Конечно, нашёлся и Станиславский. Который отчеканил: «Не верю!». И повторил, чтобы всем было понятно.

           Напрасно он это. Никакой ты не Станиславский, ты Фома Неверующий!

           …Оппонент оказался не из податливых. Мои аргументы отлетали от его самодовольной брони, как горох от стенки. Из-за таких всегда драка! Ах, так?! Я забыл об осторожности, потерял контроль над собой, и не было на тот час более важной задачи, нежели заставить Фому изменить своё неправильное мнение!

           - Хорошо, а хотите, я скажу, какие болячки Вас донимают?
Вскидываю руки и достаточно легко и бегло перечисляю сбои в его драгоценном.
           - Ну и что? Это часто в нашем возрасте и у кого за спиной наша профессия. И, потом, присутствующие знают меня, рассказали.
           - Не верите! А хотите, я расскажу о болячках у Вашей жены?

           Вопрос, конечно, носил формальный характер. Кто будет дожидаться разрешения, когда на кону всё, чем жил до сегодняшнего дня? Тело супруги подверглось бесцеремонной пальпации (через пространство, разумеется!), в ходе которой недовольному супругу доводились тревожные сигналы, исходящие от органов супруги. Снова я что-то не учёл!
           Что творилось в душе оппонента – не ведомо. Но творилось! Он решительно перешёл в контрнаступление. Досталось не только экстрасенсорике. После злосчастной пальпации мой авторитет, и без того хлипкий, погиб без права на восстановление. Отступать было некуда!

           - Хорошо, а хотите, я расскажу о здоровье детей? Кто у вас – мальчик, девочка?
           Оппонент затих. Взгляд повис в пустоте. Он о чём-то напряженно задумался.

           … О дочери особо говорить не пришлось. Не о том же, что девица пылала здоровьем, и жизнь в ней клокотала. А, вот у сына….

           Станиславский прилип к стене и вытаращил на меня испуганные глаза. В комнате стояла мертвецкая тишина, но я почему-то орал. Буд-то надо было перекричать толпу.
           - Что за патология правого плеча? Что за патология? Не молчите! Не заставляйте меня…

           Хотя кто мог заставить меня остановиться? У ошалевшего отца начали подёргиваться конечности, будто его, как куклу, кто-то дёргал за ниточки. Он озирался и бессвязно шептал: «Родовая травма… институт Елизарова… операция… последняя…». Слова как-то можно было связать в предложения, и смысл их скоро стал понятен. У мальчишки это была не первая операция. Механизм годами вытягивал мальчику плечо, запланирована была последняя пытка.

           …В комнату ввалилась тишина. Присутствующие застыли в позах, в которых их настигла сцена со страдающим мальчиком. Мхатовская пауза накрыла всех, без надежды, что она когда-нибудь закончится. Каждый боялся заговорить первым. Мимика на лицах тоже была мертвецкой. Отсутствовала всякая эмоция.

            Мои мысли, между тем, со скоростью ленивца переползали от одной детали предшествующего сеанса к другой. Почему я так настойчиво давил на слово « патология»? Почему патология? Причем здесь патология? Никогда прежде мне не приходилось прибегать к этому термину. Что в конкретном случае  означает это понятие? Откуда это знание о важнейших особенностях здоровья мальчика? Ни картинок в голове, никакого анализа ситуации, просто автоматом, бессознательно, я выдал сложную картину чьей-то чужой жизни. А, точно ли, что бессознательно? Где и как прячется «полное знание», по какую сторону я от него?

           Наверное, я бы долго пребывал в прострации, блуждал между членами семьи соседа по банкету, но раздался его голос. Отдаю должное оппоненту – он снова раньше других пришёл в себя. Такой живчик! Я упустил момент, когда в его настроении произошёл сдвиг. Видно было и раньше, что член делегации был не очень лестного мнения о нас, «экстрасенсах». Но я должен был почувствовать, что он выбрал меня (раз уж попался), чтобы я, наконец, ответил за все повадки этих шарлатанов. За всё это непонятное, таинственное, безусловно лишнее явление.

           В том, с какой сдержанностью он говорил, как он акцентировал каждое слово, чувствовалось - у него окончательно сложилось мнение о нас, сирых. Он, не торопясь, ровно, произнёс: «Хорошо, тогда скажи, что у моего отца?»

           Признаться, я не ожидал подвоха в вопросе. Я всё ещё копался в своих мыслях и был далеко. Здесь же, по инерции, потому, что объявился ещё один член большой семьи Станиславского, работу надо было продолжать. На автопилоте я вскинул руки….

           То, что произошло, напугало всех. Меня тоже. Руки вдруг громко ударились друг о дружку. Это был даже не удар, не хлопок. Это было схлопывание Пространства, которое оказалось между руками! Мгновенное, жесткое. Было больно, неожиданно, непонятно! Не помня себя, я заорал: «Зачем Вы это делаете, он же умер!»….

           Надо ли рассказывать о реакции присутствующих на происходящее? Снова были позы, паузы, мимики, на которых отпечатался шок.
 
           …Кто приходил в себя – тут же находил причину, чтобы покинуть помещение. Кто-то, что-то забыл у себя в номере. Кому-то вдруг потребовалось готовиться к завтрашнему форуму. Кто-то выскальзывал из комнаты, не объясняя ничего...
Вскоре и я вынужден был покинуть посиделки. Было неловко. Выглядело так, как если бы я прибился к чужой стае и расстроил обедню благородному сообществу. Я не знал, как вести себя.

           Пауза в общении с коллегами длилась весь следующий день. Народ красноречиво молчал. Делегаты были в затруднении – о чём со мной можно говорить. Я же не знал, как реабилитироваться после вчерашнего. Если я подсаживался на собрании к своим – весь ряд поспешно перекочёвывал на места подальше. То же наблюдалось и в автобусе по дороге домой. Мне досталась половина салона. Было над чем задуматься.

                ***********************
          … Судьба не оставляет без внимания знаковые события. Формирует развязки, работает над завершением сюжетов. Недели через две-три пришлось вспомнить о Днепропетровской эпопее. Ко мне в кабинет ворвался начальник. Тот самый, что был старшим в нашей командировке. Взъерошенный, расхристанный, крайне взволнованный. Он не стал тратить время на приветствия, а сходу выпалил: «Пропала дочь! Смотри там, куда ты там смотришь… ты знаешь… Где она? Неделя, как закончилась сессия! Три дня, как должна была приехать на каникулы и пропала! Звонили в деканат института, обзвонили всех друзей. Никто не знает!… Что с ней?!»
           Я успокаивал начальника. Говорил, что всё образуется. Всякие другие банальности, которые говорят в подобных случаях. Но начальник не слышал и только твердил: «Смотри там!»
           Где «там»? Голова садовая, хотя и начальник! Если бы я знал, куда и как смотреть…. Я не ясновидящий. Я чувствую Жизнь! Руками! Они слышат тепло твоей дочери. Сегодня это тепло мне не нравится. Палит, колется…  Наверное,  болеет. Но, возможно это связано с волнением?
           Начальник не стал слушать дежурные заверения. Скудные комментарии не успокоили отца (прости, я  усвоил урок Днепропетровского сеанса!) и он, не прощаясь, как ворвался в кабинет, так и вылетел из него.

           Завершением этой истории можно считать взрывной эпизод, произошедший следующим утром. Раздался звонок от начальника. Голос в трубке снова был мажорным. Каким и надлежит быть голосу руководителя. Но в нём ещё звучали литавры радости и медные трубы отцовского чувства.
           - Нашлась!!! Представляешь, никого не предупредив, укатила со своим парнем на мотоцикле в молодёжный лагерь на море. Ты был абсолютно прав – сильно простудилась, температура 40 (голос был по-прежнему радостный, жива!), лежала в горячке три дня. Связи в лагере нет. Молодой человек не отходил от неё. Как только температура спала, вчера вечером добрался до деревни и позвонил. Приедет – я ей….!!!
            На этой радостной ноте голос в трубке пропал, раздались гудки. Ответить я не успел. Так всегда с начальниками.


            Окончание следует