Раздел 3. Неисповедимый путь. Случай в гостинице

 

           Днепропетровск отметился в памяти не только событием в универмаге. Было  и другое, ещё более яркое и эмоциональное. Компания, правда, была другая. Солидная, облечённая доверием трудовых коллективов предприятий области. Народ коммуникабельный, умеющий превращать самую заунывную командировку в праздник. Многие и обустроиться ещё не успели в предоставленных номерах, как позвали. Кто-то оказался проворнее и уже смастерил из скудной гостиничной мебели стол и то, на что можно было присесть. Как по команде все «понесли». Сало, лучок, картошечку, помидорчики, огурчики. Много из того, что «моя приготовила». И то, что «из старых запасов».

          - Ну, за приехали, за встречу!
          - Между первой и второй перерывчик небольшой!
          - Ну, за успех нашего безнадёжного предприятия!
          - Ну, за то, чтобы все были здоровы!
          - Закусывайте! Это «моя закрывала»!
          - А под это надо налить. Сам солил…
          - Что стесняешься, давай я тебе салатика….

          Большинство из этих людей я видел впервые. Но это тот случай, когда радуешься – хорошо сидим! С наслаждением проваливаешься в дружеский трёп. Есть возможность и самому вбросить в разгорающийся словесный костёр дровишек посуше. Обсуждаемых тем – воз и маленькая тележка. От «ты откуда, и как там у вас», до « Ладно ль за морем, иль худо? И какое в свете чудо?».  Но, есть в этом напоре и нечто лукавое.

          Начало застолья с незнакомыми людьми, или с теми, с кем подолгу не видишься, – всегда пристрелка. Кто чем живёт, чем дышит, что на уме, кому лучше не попадаться на язычок. У кого характер перчёный, к кому «на козе не подъедешь», кто башковитей. В этой артподготовке обнажаются темы, которые задевают большинство присутствующих. Которые подсказывают - здесь и сейчас можешь блеснуть али почерпнуть от старших товарищей.

          Всего-то было произнесено несколько тостов, а разговор уже плавно перетёк в интересовавшее меня русло. Ага! Не только меня терзали паранормальности и тема экстрасенсорики!  Вот прозвучали и пароли: Джуна, Кашпировский, Чумак… Кто-то с интонацией, будто извлёк из колоды туза, изрёк: «К нам в ДК в четверг приезжал экстра… как его… Удивил,  знаете ли!». Все что-то слышали, видели по телику… Если начало обсуждения и начиналось полуголосом, с нотками загадочности, то скоро интонации сменились громким, бескомпромиссным противостоянием. Кто-то нажимал на «верю». Кто-то пытался ошеломить каким-нибудь научным фактом. Кто-то ничего не мог предложить и мотал головой. Что должно было означать – сомневаюсь. Конечно, нашёлся и Станиславский. Который отчеканил: «Не верю!». И повторил, чтобы всем было понятно.

           Напрасно он это. У меня уже закипело. Никакой ты не Станиславский, ты Фома Неверующий!

           …Оппонент оказался не из податливых. Мои аргументы отлетали от его самодовольной брони, как горох от стенки. Из-за таких всегда драка! Ах, так?! Я забыл об осторожности, потерял контроль над собой, и не было на тот час более важной задачи, нежели заставить Фому изменить своё неправильное мнение!

           - Хорошо, а хотите, я скажу, какие болячки Вас донимают?
Вскидываю руки и достаточно легко и бегло перечисляю сбои в его драгоценном.
           - Ну и что? Это часто в нашем возрасте и у кого за спиной наша профессия. И, потом, присутствующие знают меня, рассказали.
           - Не верите! А хотите, я расскажу о болячках у Вашей жены?

           Вопрос, конечно, носил формальный характер. Кто будет дожидаться разрешения, когда на кону всё, чем жил до сегодняшнего дня? Тело супруги подверглось бесцеремонной пальпации (через пространство, разумеется!), в ходе которой недовольному супругу доводились тревожные сигналы, исходящие от органов супруги. Снова я что-то не учёл!
           Что творилось в душе оппонента – не ведомо. Но творилось! Он решительно перешёл в контрнаступление. Досталось не только экстрасенсорике. После злосчастной пальпации мой авторитет, и без того хлипкий, погиб без права на восстановление. Отступать было некуда!

           - Хорошо, а хотите, я расскажу о здоровье детей? Кто у вас – мальчик, девочка?
           Оппонент затих. Взгляд повис в пустоте. Он о чём-то напряженно задумался.

           … О дочери особо говорить не пришлось. Не о том же, что девица пылала здоровьем, и жизнь в ней клокотала. А, вот у сына….

           Станиславский прилип к стене и вытаращил на меня испуганные глаза. В комнате стояла мертвецкая тишина, но я почему-то орал. Буд-то надо было перекричать толпу.
           - Что за патология правого плеча? Что за патология? Не молчите! Не заставляйте меня…

           Хотя кто мог заставить меня остановиться? У ошалевшего отца начали подёргиваться конечности, будто его, как куклу, кто-то дёргал за ниточки. Он озирался и бессвязно шептал: «Родовая травма… институт Елизарова… операция… последняя…». Слова как-то можно было связать в предложения, и смысл их скоро стал понятен. У мальчишки это была не первая операция. Механизм годами вытягивал мальчику плечо, запланирована была последняя пытка.

           …В комнату ввалилась тишина. Присутствующие застыли в позах, в которых их настигла сцена со страдающим мальчиком. Мхатовская пауза накрыла всех, без надежды, что она когда-нибудь закончится. Каждый боялся заговорить первым. Мимика на лицах тоже была мертвецкой. Отсутствовала всякая эмоция.

            Мои мысли, между тем, со скоростью ленивца переползали от одной детали предшествующего сеанса к другой. Почему я так настойчиво давил на слово « патология»? Почему патология? Причем здесь патология? Никогда прежде мне не приходилось прибегать к этому термину. Что в конкретном случае  означает это понятие? Откуда это знание о важнейших особенностях здоровья мальчика? Ни картинок в голове, никакого анализа ситуации, просто автоматом, бессознательно, я выдал сложную картину чьей-то чужой жизни. А, точно ли, что бессознательно? Где и как прячется «полное знание», по какую сторону я от него?

           Наверное, я бы долго пребывал в прострации, блуждал между членами семьи соседа по банкету, но раздался его голос. Отдаю должное оппоненту – он снова раньше других пришёл в себя. Такой живчик! Я упустил момент, когда в его настроении произошёл сдвиг. Видно было и раньше, что член делегации был не очень лестного мнения о нас, «экстрасенсах». Но я должен был почувствовать, что он выбрал меня (раз уж попался), чтобы я, наконец, ответил за все повадки этих шарлатанов. За всё это непонятное, таинственное, безусловно лишнее явление.

           В том, с какой сдержанностью он говорил, как он акцентировал каждое слово, чувствовалось - у него окончательно сложилось мнение о нас, сирых. Он, не торопясь, ровно, произнёс: «Хорошо, тогда скажи, что у моего отца?»

           Признаться, я не ожидал подвоха в вопросе. Я всё ещё копался в своих мыслях и был далеко. Здесь же, по инерции, потому, что объявился ещё один член большой семьи Станиславского, работу надо было продолжать. На автопилоте я вскинул руки….

           То, что произошло, напугало всех. Меня тоже. Руки вдруг громко ударились друг о дружку. Это был даже не удар, не хлопок. Это было схлопывание Пространства, которое оказалось между руками! Мгновенное, жесткое. Было больно, неожиданно, непонятно! Не помня себя, я заорал: «Зачем Вы это делаете, он же умер!»….

           Надо ли рассказывать о реакции присутствующих на происходящее? Снова были позы, паузы, мимики, на которых отпечатался шок.
 
           …Кто приходил в себя – тут же находил причину, чтобы покинуть помещение. Кто-то, что-то забыл у себя в номере. Кому-то вдруг потребовалось готовиться к завтрашнему форуму. Кто-то выскальзывал из комнаты, не объясняя ничего...
Вскоре и я вынужден был покинуть посиделки. Было неловко. Выглядело так, как если бы я прибился к чужой стае и расстроил обедню благородному сообществу. Я не знал, как вести себя.

           Пауза в общении с коллегами длилась весь следующий день. Народ красноречиво молчал. Делегаты были в затруднении – о чём со мной можно говорить. Я же не знал, как реабилитироваться после вчерашнего. Если я подсаживался на собрании к своим – весь ряд поспешно перекочёвывал на места подальше. То же наблюдалось и в автобусе по дороге домой. Мне досталась половина салона. Было над чем задуматься.

                ***********************
          … Судьба не оставляет без внимания знаковые события. Формирует развязки, работает над завершением сюжетов. Недели через две-три пришлось вспомнить о Днепропетровской эпопее. Ко мне в кабинет ворвался начальник. Тот самый, что был старшим в нашей командировке. Взъерошенный, расхристанный, крайне взволнованный. Он не стал тратить время на приветствия, а сходу выпалил: «Пропала дочь! Смотри там, куда ты там смотришь… ты знаешь… Где она? Неделя, как закончилась сессия! Три дня, как должна была приехать на каникулы и пропала! Звонили в деканат института, обзвонили всех друзей. Никто не знает!… Что с ней?!»
           Я успокаивал начальника. Говорил, что всё образуется. Всякие другие банальности, которые говорят в подобных случаях. Но начальник не слышал и только твердил: «Смотри там!»
           Где «там»? Голова садовая, хотя и начальник! Если бы я знал, куда и как смотреть…. Я не ясновидящий. Я чувствую Жизнь! Руками! Они слышат тепло твоей дочери. Сегодня это тепло мне не нравится. Палит, колется…  Наверное,  болеет. Но, возможно это связано с волнением?
           Начальник не стал слушать дежурные заверения. Скудные комментарии не успокоили отца (прости, я  усвоил урок Днепропетровского сеанса!) и он, не прощаясь, как ворвался в кабинет, так и вылетел из него.

           Завершением этой истории можно считать взрывной эпизод, произошедший следующим утром. Раздался звонок от начальника. Голос в трубке снова был мажорным. Каким и надлежит быть голосу руководителя. Но в нём ещё звучали литавры радости и медные трубы отцовского чувства.
           - Нашлась!!! Представляешь, никого не предупредив, укатила со своим парнем на мотоцикле в молодёжный лагерь на море. Ты был абсолютно прав – сильно простудилась, температура 40 (голос был по-прежнему радостный, жива!), лежала в горячке три дня. Связи в лагере нет. Молодой человек не отходил от неё. Как только температура спала, вчера вечером добрался до деревни и позвонил. Приедет – я ей….!!!
            На этой радостной ноте голос в трубке пропал, раздались гудки. Ответить я не успел. Так всегда с начальниками.


            Окончание следует