Времена года. Глава 3

Анфиса подумала, что девка не в себе, но здесь весь дом пришел в движение. Кто побежал за Соломонией, муж решил остаться дома. Но девушка не чувствовала ничего, спросила, с чего они взяли, что она рожает. Оказывается, на постели было много крови.

Прибежала Саломония с травами, припарками, отварами. Анфису уложили опять в кровать. Саломония дала ей питье. Часа через два у женщины начались схватки и роды. Анфиса орала нещадным голосом, с каждым разом интервал болей все уменьшался, после чего все слилось в один напрягающий болевой момент, после чего закричал ребенок.

Родилась девочка, муж был недоволен, ему нужен был мальчик, со злости он побил всю посуду, несколько раз хватал плетку, чтобы ударить и Анфису, но при Саломонии не смел. Было слышно, как старуха уговаривает его, что следующий, если он постарается, будет сын, а если он ее сейчас покалечит, у него не будет никого – ни жены, ни сына. Это успокоило Ермила, и он даже принес Анфисе попить.

Девочку назвали Ариной, она была хорошенькая. Анфиса про себя решила, что похожа она на Ивана. Жизнь продолжалась, у них в деревне никто не знал, что власть давно сменилась. Деревня жила по старому укладу.

За зимой наступала весна, за весной — лето, за летом — осень, за осенью опять зима. Который раз по кругу начинался цикл времен года, менялась погода, только жизнь Анфисы не менялась. Ермил все так же был жаден до ее тела, теперь, когда она уже не была с животом, он мог всю ночь не слезать с нее.

 После такого истязания Анфиса болела, ей давно хотелось покончить с собой, так был противен  Ермил. Но она боялась теперь за доченьку, которая была очень хорошенькой и умненькой. Девочка никому здесь не станет нужна, если ее не будет. И она терпела идиота Ермила, сносила его побои, которые не сходили ни с лица, ни с рук.

 За ней так же ухаживали, ничего не давали делать в доме. Она могла свободно гулять с дочкой Ариной. Анфиса пристрастилась вязать, она вязала себе, дочке и всем, кто просил или приносил шерсть. Время за работой проходило быстрее, да и не хотела она здесь ни с кем разговаривать, только со своей  доченькой. Так прошло еще года два.

Как-то в дом пришла бабка Саломония, она намекнула Анфисе, что та должна родить своему мужу сына, иначе у нее отберут дочь, а ее выгонят из деревни. Сын нужен для продолжения рода. Надо стараться, раз первый раз не получилось. Анфиса не хотела от Ермила никаких детей, да и какие дети от этого недочеловека?

 Стала она думать, куда все мужики уходят днем, может, это в другую деревню? Предупредив няньку, что она идет к Саломонии, Анфиса решила проследить, куда они уходят.

Вышла следом за ними и пошла за деревьями, шли они долго по протоптанной дороге в глубь леса. Вышли к углублению в земле — «шахте», куда мужики стали спускаться по очереди. Видимо, они занимались добычей, только чего? Потихоньку Анфиса вернулась в деревню, никто не заметил, куда она отлучалась.

Женщина решила искать тайник дома, ведь что бы там ни вынимали из земли, хранили это дома. Ночью в хате они оставались вдвоем, еще дочка. Надо у Саломонии взять травы или отвар, чтобы муж спал крепко, а она обследует дом. Беда в том, что Саломония в руки не давала ни отвары, ни травы.

В это время Иван с женой Марфой, имея тоже ребенка, мальчика чуть помладше, чем Арина, всего детей у них было пятеро. Работали не покладая рук. Старшие дети помогали в семье. Этим и жили, может быть, хуже, чем раньше, но не хуже всех. Только Марфа вечно всем была недовольна, в деревне ее недолюбливали.

К ним в деревню приехали две подводы с красноармейцами, собирали по избам зерно. Собрали мало, какое зерно у бедняков. Подъехали к избе Ивана с Марфой, как обычно зашли, зачитали бумаги. В Марфу, как черт вселился, она накинулась на красноармейцев, вцепилась в одного из них, не оторвать. Стоявший рядом красноармеец выстрелил.

 Тяжело раненая Марфа упала, случился конфуз. Военные быстро забрали зерно и уехали, оставив Марфу лежать во дворе. Иван с детьми перенесли ее в дом, вызвали врача, но рана была тяжелая, постепенно Марфа угасала. Решили вызвать батюшку, где, каясь в грехах, она рассказала, как подожгла дом сироты, которая в доме и сгорела.

Один Иван знал, что этого не было, но сказать  не смог. Вскоре Марфа скончалась, оставив Ивана с детьми. Жена была хорошей хозяйкой, поэтому привыкать Ивану без супруги, да еще с пятью детьми было тяжело.

Анфиса думала, как ей взять у Саломонии травы или питья для сна. Она снадобье свое просто так не раздавала, приходила , на месте варила или наливала, но все делала сама. Стала Анфиса ходить к Саломонии почаще, да все присматривалась, где и что у нее лежит или весит. Замечала, спрашивала ненароком, но бабка не всегда отвечала.

Однажды Анфиса схитрила и пожаловалась, что Арина, дочка, спит плохо, плачет ночью, Ермил сердится. Услышав это, бабка Саломония сразу приготовила отвар, дала его молодой женщине, рассказала, как давать. Анфиса еле дождалась вечера, отвар влила в вино, которое пил Ермил, спустя некоторое время он заснул мертвецким сном.

Не теряя времени даром, Анфиса осмотрела весь дом, но ничего не нашла. Кроме одной двери, которая была заперта двумя громадными замками. Где ключи, она не знала. Проверила всю одежду, ключей не было. Очень обидно, что ничего она пока не нашла, но зато эту ночь ее никто не бил, не ломал ее тело. Анфиса во что бы то ни стало решила найти ключи, а сейчас тихонечко легла рядом около мужа.

Анфиса была рада передышке, благодаря зелью, которое с таким трудом ей удалось получить от бабки Соломонии. Она каждый день добавляла зелье в бокал с вином Ермилу. Он спал как убитый, Анфиса немного отдохнула от его притязаний, у нее прошли синяки на лице и теле. Утром Ермил глядел на нее подозрительно, но ничего не говорил.

 Так прошло две недели. У Анфисы к Соломонии было много вопросов, но задавать их было бесполезно. Почему именно Ермил был старостой в деревне, ведь были более достойные мужчины? В деревне не хватало женщин, почему ее не отдали в жены кому-то другому, почему, будучи без жены, ее не взял в жены Матвей, что спас ее от волка? И все же чем занимаются мужчины деревни, что они добывают из земли?

 Вопросы были, но ответов не было. А снадобье подходило к концу, Анфиса знала, что больше Саломония зелья ей не даст, и решила присматриваться, какие травы где и как называются. Но Саломония была скрытной, разговоры переводила, тогда Анфиса решила научить дочку Арину спросить.

 Они с дочкой стали ходить к Саломонии каждый день, девочка спрашивала у старушки про травы, видимо, от ребенка Саломония подвохов не ожидала, отвечала ей и показывала травы. Так Анфиса узнала, из какой травы изготавливают зелье, чтобы человек спал.

 Анфиса ходила по лесу и собирала травы для приготовления этого зелья. Попутно она смотрела, везде искала ключ, но днем в доме находились женщины, которые негласно следили за Анфисой и ее дочерью.

Наконец, Анфиса собрала все травы, решилась приготовить отвар, незаметно взяв котел, вышла в лес и приготовила там его. Остудила и разлила по бутылкам. Все устроилось в лучшем виде: сегодня кончился отвар старушки, а на следующий день она Ермилу дала свой. Только все пошло не так.

Ермил, выпив отвар с вином, приготовленный Анфисой, сначала побледнел, потом покраснел и упал, пока шел в спальню. Анфиса испугалась, побежала за бабкой Саломонией, но Ермила парализовало. То ли Анфиса при приготовлении перепутала какие-то травы, или так должно было случиться, это по жизни. Но Ермил теперь был парализован, и в обязанности Анфисы  входило ухаживать за ним, кормить , мыть, переодевать.

 В это время до их деревни в глухом лесу все же добрались красноармейцы, которые собирали зерно и другую помощь для молодой страны. На повозках с красными флагами они въехали в деревню, устроили митинг, созвав на него жителей деревни. Зачитав указ, предложили в добровольном порядке сдать зерно, ценности.

Поселились в двух избах, требовали самогона, пили, хвалили при этом красную власть. Но жители молча запретной линии не переступали, принесли зерна, кто сколько может, в пределах разумного от каждой избы. Только от избы Ермила не дали ничего, Анфиса не знала, где и что там можно дать. Поэтому, когда красноармейцы подъехали к дому, отправила за Соломонией женщину-прислугу.

Саломония, не смотря на старость, примчалась на всех порах. Она выдала немного зерна и хлеба, заплакала и сказала, что её сын лежит болен. Для Анфисы открылась первая тайна: Ермил, сын Саломонии. Чудны деяния твои, Господи! Вот значит, почему она его блюдёт и поощряет все его деяния, в том числе издевательства над Анфисой.

 Это привело Анфису в такую ярость, что она, из-под тяжка, указала на дверь с двумя замками. Решила уехать отсюда с красноармейцами и дочкой куда глаза глядят. Красноармейцев заинтересовала потайная дверь, они рассчитывали, что найдут там ещё зерно. Саломония бросалась на красноармейцев как львица, не давая открыть потайную дверь, и только Ермил лежал в кровати, пуская слюни и обводя всех безумным взглядом.

 Дело было сделано, замки сорваны, военные вошли в потайную комнату, с любопытством заглянула туда и Анфиса. Там, в разных ящиках, стояли драгоценные камни и золото. Потайная комната, когда внесли свечи, стала переливаться всеми цветами радуги. Эта находка обрадовала красноармейцев, они были благодарны Анфисе.

Решили остаться ещё дня на два-три, чтобы составить опись драгоценных камней и золота. Анфиса вместе с дочерью стала собираться покинуть стены этого дома. С красноармейцами ей было не страшно уехать отсюда, чтобы выбраться из этой лесной глуши. Саломония упала перед ней на колени, упрашивая остаться, но женщина была непреклонна. Хоть во многом она и была благодарна Саломонии.

Несмотря на уговоры Саломонии, Анфиса с дочкой Ариной отправились в путь. У неё было много, много одежды, и дочка не была обижена. Обе они были наряжены как королевны. Уже трудно сказать, кто покупал наряды Анфисе и её дочери, но жаловаться на эту сторону их союза с Ермилом было грех. Возможно, если бы Ермил был более воспитанным и мог разговаривать с женой без насилия, всё было бы по-другому.

 Но ничего не вернёшь, этот человек был Анфисе неприятен. Переговорив с красноармейцами, мать вымолила себе и дочке место в обозе. Много одежды не взяла, хоть Саломония и уговаривала её взять всё.

Старушка плакала, пытаясь уговорить Анфису остаться. Сказать по правде, она привязалась к девочке Арине и названной невестке, девочка тоже бабушку любила, ведь она считала её своей родной. Но оставаться в статусе жены Ермила, даже с богатствами, Анфиса не желала.

 Её мучила совесть, она в душе считала себя виноватой в том, что Ермил лежал парализованный. Оправдывая себя, вспоминала унижения, пройденные ею, побои, которые не сходили с её тела и лица, и Анфиса успокаивалась.

 Красноармейцы, несмотря на слезы и уговоры всей братии с Саломонией во главе деревни не брать драгоценности, которые принадлежали всем, изготовили большие ящики, в которые сложили драгоценные камни и золото.

Назначили на утро отъезд. Подводы теперь было четыре. На двух подводах было зерно. На двух – золото, драгоценные камни, стояли в больших ящиках. Анфису и дочку хотели поместить среди зерна, но там собирались сидеть и красноармейцы, женщина заранее переживала за себя и за ребёнка, зная, как опасна жизнь.

 В момент отъезда Саломония вывела на дорогу запряжённого коня с повозкой, пихнула Анфисе корзинку, заплакала и пошла в свою избушку на курьих ножках, где всегда стоял дух леса , лета и травы. Растроганная Анфиса тоже заплакала, эта некрасивая, старая женщина, можно сказать, была для неё близким человеком в этой глуши. Приняла роды и подняла дочь с пелёнок, ухаживала за ней после того, как она была вся искусана волком. Удивительно, но от рваных ран не осталось даже шрамов. Женское сердце слабое, душа ранимая. Анфиса догнала Саломонию , обняла её и поцеловала.Так они и расстались, с уважением друг к другу.

 Отряд с обозом тронулся в путь. Выехали утром, теперь у них было пять подвод. Телега Анфисы ехала второй, на передней  сидели три красноармейца, на замыкающей – на ящиках – пять красноармейцев. Лошади шли средним шагом, монотонно скрипели колеса телеги, укачивая пассажиров.

Вот уж и вечереет, решили в лесу не останавливаться, а ехать до деревни. Ночь в лесу – страшная проблема для передвижения. Взяв за узды коня первой подводы , один красноармеец вел ее по лесной дороге, остальные телеги продвигались сзади. Очень медленно, в темноте , но двигались.

 Усталые конвоиры подвод расслабились и дремали, забыв, что они вооружены. Ружья лежали рядом с дремавшими красноармейцами. Анфиса сквозь дрему услышала вскрик. Конь первой подводы взвился и понесся вскачь, гремя колесами на телеге на весь лес. Конь телеги, на которой ехала Анфиса с дочкой, несся не разбирая дороги сзади первой телеги.

Анфиса ухватила дочку, изо всех сил держалась, только бы не свалиться. Так они мчались в темноте, не известно куда, наверное час. Постепенно конь замедлял ход, пока наконец совсем не остановился. Анфиса с  дочерью боялись пошевелиться, не понимая, что произошло. Женщина решила сидеть до утра, не слезать с подводы, пока не рассветет. Она не слышала никого, видимо, задние подводы отстали.

Светало, в лесу начинали петь птицы. Лес стоял стеной, замшелые старые сосны окружали путниц. Вот где-то начал барабанить дятел, эхом разнёсся его барабанный бой по лесу. Анфиса боялась шевелиться, чтобы не разбудить дочку. Она боялась, что девочка проснется  напугается и заплачет. А в ситуации, в которую они попали, Анфиса пока не разобралась сама.

 Вот уж совсем расцвело, кроны деревьев осветило солнце, дочка проснулась. Их телега с конем была одна на дороге: стоять и ожидать, или ехать? Анфиса не знала. Просидели ещё, возможно, час, никаких звуков не было слышно, кроме пения птиц. Анфиса решила ехать по лесной дороге дальше, она понукнула коня, телега тронулась с места, заскрипела, начала свою дорожную песню.

 Долго ехали по глухому незнакомому лесу, потом деревья начали редеть, лес менялся, потерялись старые сосны, пошли молоденькие елочки и берёзки.
 Анфиса застыла от неожиданности: она узнала места заимки Ивана, с которой она ушла пять лет назад. Соскочив с повозки, она начала подгонять коня, чтобы быстрее добраться до дома.

Всё здесь было по-старому, только видно было, что дом не жилой, никто давно здесь не был.Все вокруг заросло травой ,дорога была еле видна . Анфиса завела коня во двор, ворота еле открылись. Распрягла усталого мерина , доченька Арина спала в телеге, свернувшись клубком.

 Анфиса нашла косу, неумелой рукой с дороги накосила травы коню, в колодце плавало ведро. Зачерпнув воды, налила лошади пить в старое корыто. Закрыв на засовы двор, взяла дочку на руки и вошла в дом. Воспоминания нахлынули на неё, положила Арину на кровать, села рядом.

 Слёзы покатились по её щекам, она вспоминала свою нечаянную любовь, вспоминала всё то, что запрещала вспоминать себе все эти годы. Положив голову на подушку, она смотрела на дочь, вспоминая Ивана. Незаметно для себя она уснула. Сказалось напряжение ночи. Сколько они проспали с дочерью, Анфиса не знала, проснулась от хлопнувшей двери. С кровати увидела мужчину, присела и охнула.
Продолжение следует...
 .