de omnibus dubitandum 8. 141

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ (1593-1595)

Глава 8.141. ВСЕ СПЛОШЬ РУСЬЮ СТАЛО!..

25 сентября 1556 года

    Оправясь от ошеломления, от страшного удара, каким [фантазиями романовских фальсификаторов и их верных последователей, современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности – Л.С.] явилась смерть Димитрия-царевича, Иван, ставший инвалидом, доверил проведение своего плана младшему брату Юрию (Георгию) Васильевичу и своей жене Анастасии: медленно, осторожно, но верно стали приводить задуманное в исполнение [на самом деле этим занимался клеврет Московской торговой компании тридцатитрехлетний Иван Федорович Мстиславский (1522-1586), а не 26-летний Юрий (Георгий) Углицкий (30.10.1528-24.11.1563) даун-аутист, младший брат Ивана IV Грозного, который способен был только явиться и сидеть, где ему скажут; исполнительную власть осуществляла Избранная Рада (1553-1563) во главе с А.Ф. Адашевым – Л.С.].

    Стародавний, заветный план об освобождении ото всех прежних угнетателей, пестунов-советчиков, явных друзей и тайных врагов или просто — людей, которые могли быть опасны Юрию (Георгию) Васильевичу; Анастасии и всему царству, если не сейчас, так в будущем.

    Обстоятельства так сложились, что младший брат, даун-аутист Юрий (Георгий) Васильевич и молодая жена Анастасия (?-7.8.1560) (в период правления Ивана Федоровича Мстиславского (1522-1586) и Избранной рады, во главе с Алексеем Адашевым при малолетнем Иване Ивановиче – Л.С.) могли надеяться на полный и скорый успех.

    Сегодня мы, кратко опишем, что такое «порядок ограниченного доступа». Общество порядка ограниченного доступа и общества порядка свободного доступа. Чья эта концепция и откуда она взялась?

    Один из ее соавторов Дуглас Норт, экономист или политэкономист и лауреат Нобелевской премии по экономике, автор классической чеканной формулировки, определяющей, что такое институты: Institutions are the humanly devised constraints — «это, человеком созданные ограничения, рукотворные рамки».
Он написал книжку в соавторстве с двумя другими авторами — историком Джоном Уоллисом, политологом Барри Вайнгастом, которая называется «Насилие и социальные порядки». Экономисты обычно про насилие не очень любят писать.

    Потому что они, про благородную торговлю, которая с насилием не очень совместима.

    Викинги бы поспорили, и колонизаторы бы поспорили, много бы кто поспорил. Но мы отдельно отмечаем исследовательскую смелость этого коллектива авторов, которые решили обратить свой взор на насилие и его роль в формировании социальных порядков.

    О чем книга? Д. Норт и соавторы его смотрят на элиты не как на единый субъект, а как на набор групп. Есть коллектив этих элит, которые в естественном порядке вещей по Гоббсу стремятся сгрести ресурсы себе и их распределять, то есть получать ренту. Что такое рента? Рента — это то, что называлось при советской власти «нетрудовые доходы». То есть вы не работаете, чем-то владеете и с этого имеете доход — с крестьян ли своих крепостных, с финансовых ли потоков, с земли, с шахты какой-нибудь, с квартиры, сдаваемой в аренду, с автомобиля и т.д. Другие люди за вас работают, а вы получаете эту ренту.

    Для того, чтобы получать ренту, нужны ограничения. То есть вам надо шахту эту огородить, крестьян стеречь, чтобы они не убежали, монополизировать рынок, не давать иностранным товарам туда поступать, для того, чтобы у вас было это огороженное пространство, которым вы распоряжаетесь, с которого вы стрижете эту ренту. Вот это дело элит. Вообще, я надеюсь, что в ходе нашей просветительской работы термин «элита» перестал иметь для вас, дорогие читатели, оценочный характер. Потому что раньше приходилось получать такие комметарии: «Какие же это элиты? Вы, на рожи их посмотрите» — вот это все. Элиты — довольно жуткие ребята. Это, в общем, грабители. Они, как любит говорить наш президент, зародились в качестве таковых и продолжают существовать в качестве таковых.

    Все дело демократического строительства состоит в том, чтобы как-то этих троглодитов немножко ограничить. Собственно, в этом и концепция.

    Вот этот естественный в плохом смысле порядок вещей называется «обществом ограниченного доступа» — limited access orders. Он монополистический, он основан и имеет целью извлечение этими группами элит ренты.

    Группы элит между собой должны сторговаться о том, по возможности с минимизацией насилия, кому какая рента полагается. Внутри них происходят конфликты. Д. Норт и соавторы считают, что, в принципе, если у вас несколько групп элит, которые торгуются между собой — это рамки вашего порядка ограниченного доступа чуть-чуть расширяет. Если у вас одна группа — это совсем беда. Это монополистический капитализм, жуткая совершенно штука.

    Если у вас их несколько, и они как в 1215 году, в Англии договариваются между собой и Великую хартию вольностей подписывают — абсолютно бандитские шайки этим занимались. Абсолютно, ничего особенно хорошего и возвышенного, а уж тем более образованного и просвещенного не было у этих людей. Все помнят эту историю. Они настолько не доверяли друг другу, что не могли собраться ни у кого дома и, собирались на острове посреди реки, потому что каждый думал, что другой его зарежет. Конечно, зарезал бы. Это еще были и оккупанты, нормандцы, какая-то братва из Франции на оккупированной территории.

    Если у вас несколько групп и их не уничтожает одна, а они торгуются между собой, это немножко расширяет ваш заборчик. Но для того чтобы перейти к процветанию или, по крайней мере, для того, чтобы еще кто-то кормился, кроме ваших элит, вам необходимо перейти от ограниченного доступа к свободному.
Как это сделать? Главная засада состоит в следующем.

    Когда вы под влиянием каких-то факторов — демократизация у вас случилась по внешним причинам, по внутренним причинам, может быть, революция произошла, вы снесли прошлые элиты — когда эти заборчики рушатся, уровень насилия возрастает, потому что надо заново все переделить.

    Поэтому возникает такая ассоциация свободы с беспорядком и с небезопасностью. Помните? Эти уже наворовались, а новые опять воровать начнут. Это неправда. Эти никогда не наворуются. Нет такого состояния, когда элиты сыты, они никогда не сыты.

    Потом они еще размножаются. Деток тоже кормить надо и внуков. Это бесконечный процесс. Поэтому не надо дожидаться, пока они, наворуются. Но надо помнить об этой опасности.

    То есть барьеры снижаются, ваш монополизм или ваша репрессивность, или ваш протекционизм — и у вас, например, свободный рынок образуется — это часто сопровождается повышением уровня насилия.

    Как перейти к порядку свободного доступа, то есть к такому, где не только элиты могут потреблять, а где есть правила, обязательные для всех? Нехороший ответ, безнравственно звучащий состоит в том, что надо побеспокоиться о том, чтобы на этапе перехода ваши элиты не оголодали. Придется продолжать их кормить, чтобы у вас был временной зазор для определения этих общих правил.

    Норт и соавторы вообще считают, что переход ограниченного порядка к свободному доступу занимает от тридцати до сорока лет. Это очень длительный процесс и вообще не у всех получается. Потому что, в принципе, это трудная, сложная конструкция.

    К чему мы можем с вами стремиться? Мы можем стремиться к тому, чтобы для начала у нас не было до такой степени одной группировки.

    Давайте, на нашем примере объясним. Скажем, в начале 2000-х годов, когда у нас были максимальные реформы, народ богател, доходы росли, свобода была, уровень репрессивности был низкий, у нас было несколько групп, которые между собой как-то торговались. Скажем, силовики, олигархи, гражданская бюрократия. Был какой-то между ними баланс. Потом силовики, сожрали всех, очень упрощая нашу историю многотрудную, давайте так ее изложим. Осталась одна группа, вуаля. Вот вам результат: доходы снижаются, репрессивность повышается, войну, начали сдуру, при этом воевать не умеют, потому что они для другого предназначены. И граждан терроризируют.

    То есть нам придется, видимо, — если мы умные такие и отпрыгнули назад в своем развитии, — нам придется возвращаться на ту стадию, где есть несколько групп, торгующихся между собой.

    Извне — росла и крепла власть царя Московского и всея Руси.