У Ирины судьба сложилась так, что ей не довелось и дня поработать ни на производстве, ни в сфере услуг. Ученицей выпускного класса она влюбилась в Никиту, фельдшера скорой помощи. В канун выпускного вечера девушка сообщила любимому, что у них будет ребёнок. О том, что они непременно поженятся, решили, ещё не зная о будущем ребёнке. С учётом сложившихся обстоятельств семью создали, не откладывая на потом, сразу после выпускного вечера. Ни о какой учёбе для приобретения профессии речи быть не могло.
Время шло. Дочку Люсю можно было определять в детский сад, а Ирине – устраиваться на учёбу. Но решили не рисковать: даже находясь дома под присмотром мамы, Люся часто болела. Если не простудные, то другие, неизвестно откуда взявшиеся, недуги, липли к ребёнку, как осы к мёду, без всяких видимых причин. В детский сад Люсю отдали в шесть лет – чтобы привыкла к общению со сверстниками и пошла в школу подготовленной. Не зря же группу называют подготовительной.
Никита завёл речь об учёбе жены, но она урезонила мужа:
– Я и когда училась в школе, не хватала звёзд с неба, не блистала знаниями. Теперь же, после стольких лет ухода за ребёнком, и вовсе всё забыла. Не буду и пытаться, не поступлю я. Нет, учёба не для меня. Обойдёмся моим средним образованием.
– Тогда, быть может, тебе стоит устроиться на работу? Не сидеть же тебе без дела.
– Ах, тебе хочется увидеть свою жену поломойкой в подъездах?! Не надейся на это, не увидишь.
– Ты говоришь так, будто на всём белом свете нет других работ.
– Конечно, есть. Можно ещё дворничихой работать. Зимой снег грести лопатой, которая больше меня самой. Как ты это представляешь?
Представить его изящную миниатюрную Иришку отгребающей снежные сугробы Никите не удалось. Но он предостерёг жену:
– Ты от скуки с ума съедешь.
– Если ребёнок ходит в садик, то мне дома делать нечего? А стирка, глажка, готовка для завтраков, обедов и ужинов, мытьё посуды, … не мои ли это «привилегии»? А заготовки на зиму не в счёт? Или всё это ты станешь делать? А попутно надо ещё и Люську провожать в сад-школу и встречать. Не засижусь. Было бы желание, а дела искать не приходится, они нас сами находят… Да, я раньше весьма неплохо рисовала, попробую пойти по стезе искусства. Благо, что расходы на всё про всё – минимальные. И с ума не съеду, и что-то заработаю. А если не заработаю, то не беда. Проживём, любимый. «Не жили богато, не стоит и начинать», – мечтательно прошептала ещё не проявившая себя художница, прильнув к мужу.
Прикупив мольберт, краски и прочие атрибуты художника, Ирина не на шутку увлеклась эскизами. Она почти ежедневно уходила на лоно природы, уединялась в почти безлюдных уголках парков и тщательно корпела над мольбертом.
– Как твои успехи, живописец? – искренне интересовался муж, возвращаясь с работы.
– Пока только руку набиваю. Экспериментирую с оттенками красок. Накладываю одни цвета, а после высыхания на холсте оказываются несколько иные, менее выразительные, а порой даже неестественные.
– Бог в помощь тебе во всех твоих экспериментах, – выражал пожелание муж, не питая надежд на какой-либо успех. – «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало», – домысливал, но не озвучивал Никита.
С наступлением зимы поездки в парки стали реже. Ирина фотографировала зимние пейзажи. В её объектив стали попадать чем-либо примечательные строения и площади города. В своей квартире, пропахшей красками и растворителями, по летним эскизам и фотографиям художница писала пейзажи и фрагменты городских видов.
Весной её творения появились в людных местах города. Она, в окружении своих полотен, стояла около супермаркетов, вокзалов, рынков… Некоторые прохожие останавливались лишь на мгновение, другие – рассматривали картины с разных ракурсов и молча, или пожелав удачной распродажи, исчезали из поля зрения.
– Нет среди вас истинных знатоков и ценителей пейзажей, – сетовала художница, уставшая от бесполезных усилий в объяснении неповторимости предлагаемых творений.
Так и не продав ни одного полотна, Ирина пришла к убеждению, что пейзажный жанр необходимо сменить на портретный. Позировали портретистке её собственное зеркальное отражение, дочка и муж. Однако после нескольких попыток выяснилось, что необходимого сходства портрета с оригиналом она достигнет ещё не скоро. Для самоутверждения нужен был результат.
– Я должна, обязана создать то, что будет пользоваться спросом. Статус неудачницы не для меня. Можно оставаться непризнанной сообществом профессионалов, но иметь успех у рядовых граждан. Я непременно стану успешной – убеждала себя художница.
Вдруг портретистку осенило:
– Вовсе не обязательно точное сходство, если писать не портреты, а шаржи. Достаточно, приметив какую-то особенность, суметь выразить её не сатирически и не саркастически, как в карикатурах, а дружественно-юмористически. Содержанием шаржа могут стать форма или величина носа, особенности разреза глаз, губ, лица… Это могут быть даже вихры или брови, укладка волос или родимое пятно. Лучше, если человек наделён сочетанием нескольких неординарностей.
Бумаги, карандаша и цветных маркеров оказалось достаточно для того, чтобы второклассница Люся пришла в восторг, увидев шарж на себя.
– Ты гений, мамочка! Смешнее, чем ты нарисовала, я себя не представляю. А как похоже на меня твоё творение!
– Не учла, что ты сама моё и папино творение. И в тебе, как видишь, соблюдены все пропорции.
Восторг дочки вдохновил художницу. Утром, прихватив полотно с Люсиным изображением, настроенная на успех Ирина приехала на городской пляж. Отдыхающие не просто подходили, они просили изобразить их комические портреты. Пока создавался первый шедевр, выстроилась очередь. В этот день художница впервые получила от усталости не разочарование, а удовлетворение. Лишь один мужчина отказался выкупить своё изображение. Не подействовали на него и убеждения очередников. Шарж показался ему обидным, а не юмористическим.
– Ну и что с того, что мужчине не понравился шарж? Он принял изображение за карикатуру лишь потому, что природа обделила его чувством юмора, – сглаживал ситуацию муж, когда Ирина принесла «портрет» отказника. – Сама говоришь, что люди всей толпой убеждали мужчину не обижаться, увидели в рисунке юмор, а не иронию.
На следующий день изображение мужчины без чувства юмора Ирина поставила рядом с Люсиным. Накладывались последние штрихи на очередной шарж, когда среди столпившихся зевак и очередников появился вчерашний отказник. Увидев «карикатуру» на себя, потребовал убрать.
– Отчего же, уважаемый? Вчера вы отказались выкупить, а на шарж потрачены мои краски и время, полотно моё, и я вправе распоряжаться им на своё усмотрение.
– Отдайте мне его немедленно! Не желаю выглядеть посмешищем в глазах окружающих.
– Отдать, говорите? Так вот какой способ вы изобрели, чтобы получить плод моего труда, не расплатившись за него?
Толпа поддержала художницу, сумевшую уличить плутоватого клиента.
– Возьмите деньги, а карикатуру отдайте мне, – сдался мужчина.
– Сам ты карикатура на прекрасный портрет в твоих руках, – бросила вдогонку уходящему спорщику молодящаяся женщина-очередница.
На волне перестройки, охватившей сознание жителей страны Советов, этот вид творчества оказался прибыльным для семейного бюджета Ирины.
***
Непредсказуемое случилось позже, когда народ России настигла проблема выживания. Рост цен на все товары и услуги обесценил зарплату, растущую более медленно. Людям стало не до портретов – бизнес Ирины стремительно сошёл на ноль. Безжалостные девяностые оказались проверкой на прочность для многих успешных ранее личностей и их семей. Предприятия повсеместно банкротились. В бюджетной сфере прошли сокращения персонала.
Доктора, чтобы обеспечить свои семьи, покидали больницы и поликлиники. Кто-то становился «челноком», пытаясь продать товар дороже закупочной цены и расходов на поездки. Кто-то уехал из «новой» России за границу, надеясь найти там работу с достойной зарплатой. Никите в бригаде скорой помощи пришлось выезжать уже в качестве доктора, а не фельдшера, как бывало раньше. Нередко приходилось работать в две смены. И всё равно денег катастрофически не хватало.
На очередной волне сокращения расходов в системе здравоохранения, лишился работы и Никита, единственный кормилец в семье. Жена упрекала мужа в неспособности и нежелании приспосабливаться к сложившейся ситуации, ставила в пример его бывших коллег, сумевших стать успешными в это трудное время. А он, возражая или молча, оставался под водопадом льющегося на него гнева и не мог представить себя кем-то вне медицины.
Однажды, пока муж был на работе, Ирина собрала те из вещей, которые можно унести и, забрав Люсю, уехала в село Имисское. Родители-пенсионеры купили там дом, чтобы ухаживать за престарелой бабушкой Иры. Немаловажной для них оказалась возможность обеспечивать себя продовольствием с огорода и ловить рыбу в реке. Ни переписка, ни телефонные разговоры, ни личные встречи к воссоединению семьи не приводили.
– Не хочу иметь ничего общего с неудачником, – неоднократно заявляла разочаровавшаяся в Никите жена.
Пришлось ехать в Курагино, где нотариально заверили разрешение Ирины на продажу красноярской квартиры с последующей передачей двух долей полученных средств ей и ребёнку. Квартиру выставили на продажу, а Никита вновь приехал в Курагино, чтобы найти работу и быть ближе к дочке. Он не терял надежду, что с получением работы отношения в семье нормализуются. В райцентре вакансий не оказалось.
– Своих специалистов не знаем, как сохранить от сокращений, – сетовал главврач районной больницы. В Тюхтятах требуется фельдшер, предлагаю не отказываться. Место замечательное! Село стоит на берегу у слияния двух рек, Тюхтяты и Казыр. Там, Никита Антонович, ещё и рыбалка отличная!
– Я не рыбак. К тому же для рыбалки нужна уйма времени, как я представляю.
– Не рыбак, пока не оказался там. И времени для этого будет предостаточно. В селе всего-то около четырёхсот жителей, потенциальных пациентов. Освоитесь, и пойдёт работа так, что и для личной жизни, и для отдыха время будет. Семью сразу перевезёте или пока поживут в краевом стольном граде?
– Семья уже в районе. Пока в Имисском у родителей остановились.
– В Имиссе? Там у нас по части медицины стабильность, вакансий нет. Тем более рекомендую Тюхтяты. Внучка сможет бабушку с дедом навещать. От Тюхтят до Имисса около тридцати километров. И до райцентра, по нашим сибирским меркам, недалече, всего около семидесяти. Автобус ваше село никак не минует, ходит до Черемшанки. Там же и средняя школа. Начиная с пятого класса, тюхтятских школяров по шестнадцать километров, туда и обратно, в школу на автобусе возят. По пути подсаживают петропавловских школьников. Пока Черемшанке же и лечат тюхтятцев. С каждой болячкой людям ездить неудобно и утомительно. Лучше, когда там будет свой специалист. А вы – тот, кто нам нужен. С вашим опытом в бригаде скорой помощи работа будет не в тягость. И у меня головная боль снимается. Не придётся переживать, как за работу молодого специалиста, – удовлетворённо закончил убеждение главврач, прочитав в глазах коллеги согласие.
– Я готов работать в Тюхтятах. Какова там ситуация с жильём?
– Пока работаете, под открытым небом зимовать не придётся. Служебное жильё три месяца ждёт своего хозяина. Прежняя хозяйка ФАПа уехала с мужем к детям, успешным бизнесменам средней руки. Район выкупил дом.
Постройки при дворе позволяли вести домашнее хозяйство. Но городской житель решил повременить с разведением живности.
– Проживу на зарплату. Подспорьем будут огородные овощи, грибы, ягоды, рыба. Нет, к ухаживанию за живностью я не готов.
Соседями оказались люди простые, одного с Никитой возраста. Борис и Наталья вскоре пригласили соседа навестить их. Хозяйка объяснила приглашение просто:
– Соседи должны жить дружно. С прежними хозяевами дома, несмотря на разницу в возрасте, у нас так и было. Видите, даже изгородь между усадьбами отсутствует.
– Надеюсь, что с новым соседом отношения у вас будут не хуже, – поделился предположением Никита.
Борис, неразговорчивый, но добрый невысокий крепыш, работал кадровым охотником. Наталья, одна из двух учительниц начальной школы, тоже невысокая, рыхловатая телом, оказалась в противоположность мужу общительной. Никите даже показалось, что соседка повела себя в отношениях с ним, словно со своим учеником, покровительственно. Однако это не помешало продолжению общения и не оскорбило самолюбие собеседника.
Народ в селе понравился новому доктору сразу. От городских жителей селян отличала открытость. Если в городе живущие в одном подъезде могут не знать соседей, то здесь все всех знают не только в лицо, но и по именам. Знают характеры, интересы и наклонности, достоинства и недостатки односельчан. Никиту удивила Лиза, дочь соседей. Выглядела она на пару лет взрослее его Люси, хотя девочки – одногодки. Училась девочка в Черемшанке.
Весной, когда большая вода в Казыре и питающих его притоках ещё не сошла, Борис пригласил Никиту поспиннинговать на рассвете – до работы. Заглушив мотор, один с кормы, а другой с носа лодки стали испытывать рыбацкую удачу. Опытный рыбак показал, как надо крутить катушку, чтобы блесна не легла на дно, не зацепилась и не оборвалась. Сплавляясь по течению, поменяли не по одной блесне, прежде чем Никита почувствовал сильный рывок. От неожиданности пальцы не удержали ручку катушки, и леска стала стремительно разматываться. Подоспевший Борис перехватил спиннинг и, приложив усилие, умело остановил вращение барабана с леской.
– Хороший таймешонок, – ещё не видя клюнувшую рыбу, уверенно констатировал бывалый рыбак. – Приготовь урывень1, чтобы подмогнуть мне перевалить его в лодку. Старайся подсечь ближе к жабрам. И держи крепче – может вырвать из рук, как катушку спиннинга. Если ещё и леску оборвёт, то поминай, как звали его, – объяснял сосед неопытному рыболову азы рыбалки. – Поехали домой. Для первого выезда хватит, – посоветовал Борис, когда таймень килограммов на семь-восемь, оказавшись на дне лодки, жадно хватал воздух ртом и жабрами.
А как хотелось проплыть ещё и не только поймать, но и самому вывести и уложить таймешонка в лодку! Хоть небольшого для первого раза. Никита даже не предполагал, что рыбалка может быть так азартна. Однако не он здесь хозяин, а потому возражать соседу не стал. Тот заметил неудовлетворённость гостя из-за необходимости возвращаться и с усмешкой произнёс:
– Не жадничай, бери столько, сколько сможешь съесть до следующей рыбалки. Заготовки в зиму делать рано, а потому – хватит. Но азарт для Никиты – это второе, а главное – работа. Если доктор работал, сосед уплывал на рыбалку один. Несколько раз Никите довелось порыбачить плавежом. Борис объяснял:
– Вдвоём орудовать сподручнее. Один садится за вёсла, а другой сбрасывает крестовину и с носа лодки опускает снасти. Проплыв по течению, подгребают к крестовине и выбирают сеть, принявшую форму кошеля. Режь двустенки с крупной ячейкой не даёт уйти тайменю, ленку, а мелкоячеистое полотно удобно для ловли хариуса и ельца. На озере на щуку, окуня и сорогу незаменима всё та же двустенка.
Важно с сетью, тем более с уловом, не попасть в поле зрения рыбнадзора. Иначе – крупный штраф на всю жизнь запомнится не только самому, но и всем знакомым.
Урывень1 – подобие очень крупного рыболовного крючка, прикреплённого к небольшому деревянному шесту; используется рыбаками для подстраховки подъёма в лодку крупной рыбы.
***
Там, где лучше рыбачить вдвоём, Борис приловчился справляться в одиночку. С одной из таких рыбалок он не возвратился. Его лодку с мотором нашли прибитой течением к косе, в десятке километров ниже места, где он обычно рыбачил. Самого обнаружили на мелководье запутавшимся в сети. Вода смыла следы возможного злодейства. Да и было ли оно? Травм, полученных при жизни, экспертиза не выявила. Лёгкие полны воды. Возможно, выбирая сеть и упав с носа лодки, он запутался в этой сети и захлебнулся.
Никита помог вдове с похоронами друга и продолжал дружеские отношения с семьёй погибшего Бориса. Поездки в Имисс не помогли наладить отношения с Ириной. Она не желала идти на примирение, но не препятствовала общению с дочкой и не отказывалась от сумм, отдаваемых мужем вместо алиментов. Дочь сообщила, что мама влюбилась в дядю Игоря, встречается с ним.
– Повстречается и расстанется, – мыслил муж, – ведь развод Ирина не требовала.
Однажды, уже зимой, поделился новостью о мужчине своей жены с Натальей.
– Какая же она ду-р-ра, твоя Ирина, – не сдержала эмоций соседка.
– Не говори о ней плохо. До испытания трудностями мы жили с ней душа в душу, – попросил Никита.
Слово за словом и выяснилось, что у Натальи была одноклассница Ира Лаврова, которая сразу после выпускного вечера вышла замуж, вроде за доктора.
– Девичья фамилия жены тоже Лаврова, – сообщил собеседник, не обращая внимания на совпадение.
К тому же он сам-то не врач, а фельдшер.
– Как твоя Ира выглядела, когда вы познакомились? – поинтересовалась соседка.
– Да так же, как и сейчас, миниатюрная, симпатичная. Только тогда она доверяла мне.
– Дай мне её телефон. Очень похожа твоя Ира на мою одноклассницу.
– Без проблем. «Чем чёрт ни шутит, пока бог спит», – отшутился пословицей Никита, но телефонный номер продиктовал.
Наталью чутьё не подвело – женой соседа оказалась одноклассница. С той поры Ирина стала приезжать в Тюхтяты, а девочки сдружились. Люся даже стала оставлять Лизу ночевать у папы, хотя их дома стояли по соседству. Бывшая одноклассница поинтересовалась Ириным воздыхателем.
– Никакой он не воздыхатель, просто встречаемся, присматриваемся. Принюхиваемся, – смеясь, добавила женщина, переполненная романтическими чувствами даже на расстоянии от желанного мужчины.
Время не лечит, оно притупляет остроту проблем. То же случается и при потере близкого человека. Наталья поняла, что её отношение к соседу из добрососедских перерастают в симпатию, щемящую безответностью.
– Нет, это ещё не любовь, но что-то такое, что за гранью простых симпатий. И не дай бог влюбиться в человека, чьё сердце уже кем-то занято. А Никита любит Ирину. Любит, несмотря на изменившиеся обстоятельства. Её приезды ко мне «подливают масла в огонь» немеркнущей любви. Но жена, увлёкшаяся каким-то Игорем, не желает замечать пыла этого огня, не ценит верность мужа, – размышляет молодая, полная нерастраченных чувств женщина.
И Наталье докучает Игорь. Приезжает, пытается покорить внешностью и красноречием. Но ей, пожившей с ним в гражданском браке, известно, чего стоят эти показные качества воздыхателя. В очередной приезд он заявил, что сегодня не поедет домой, останется здесь.
– Тогда придётся уйти мне, – отрешённо заявила женщина. Не одеваясь, вышла из дома. Конец марта. Ещё прохладно.
– Пережду у Никиты, пока самозванец уедет, – решила женщина.
Сосед, как всегда доброжелательный, сразу заметил озабоченность соседки и то, что она никуда не торопится.
– Что-то случилось, Наташа? Вижу, что не всё у тебя так, как обычно.
– Игорь снова приехал. Настаивает на том, чтобы мы с Лизой возвращались к нему.
– Как возвращались?
– Ты не знаешь? Мы с Борей больше года не жили вместе. Я тогда увлеклась этим Игорем, поверила в его любовь ко мне. Но он оказался жестоким и ревнивцем. Дошло до того, что стал избивать меня. Ревность ничем не обоснована, но убеждать и оправдываться было бесполезно. Когда очередной порыв ревности и избиение случились при Лизе, мы вернулись к Борису. Но Игорь не давал прохода, просил простить и вернуться к нему. Мне известно, чего стоят его заверения стать другим – грош цена им. Тогда я упросила Борю уехать из Имисса. Теперь, когда я осталась без мужа, он зачастил сюда.
– Мне бы не хотелось оказаться в роли собаки на сене. Ваши отношения касаются только вас двоих. А Лизу я встречу. Нельзя допустить, чтобы тебе пришлось идти к нему из-за ребёнка – Лиза не должна стать его заложницей или разменной монетой в торге с тобой. Звони, узнай, где она сейчас.
– Лиза, дочка, Игорь у нас в доме. Я у Никиты Антоновича. Иди сюда и ты. Целую, будь умницей, – говорила мать ребёнку. – Она уже подходит.
– Я к ней. Оставайся здесь.
Никита вышел.
– Как просто и однозначно всё сказано! Он – не собака на сене, значит, безразличен ко мне. Ах, Ирка, какая же она дурёха, что не ценит мужа.
Игорь в окно увидел приближение бывшей падчерицы, но не стал мешать доктору встретить Лизу. Он понял, что Наталья не вернётся домой в его присутствии. Выкрикнув во дворе:
– Я ещё вернусь, и вы все пожалеете, – отвергнутый влюблённый уехал.
Ирина навещала школьную подругу не часто, но с наступлением Люсиных летних каникул загостилась на две недели. И снова попытка уговорить жену забыть обиды и вернуться к нормальным семейным отношениям потерпела крах.
– Зачем? Мне в тягость быть с тобой, а брачные отношения – тем более. Я подала заявление на развод и на официальные алименты. Нас не устраивают те крохи, которые получаем благодаря твоей «щедрости».
– Какие крохи? Я почти ничего не оставляю себе. Большую часть зарплаты отдаю вам. Официально присуждённые алименты будут вдвое меньше.
– Сказки можешь рассказывать детям во время их приема. Я не ребёнок, разбираюсь, что к чему.
– Переубеждать тебя бесполезно. Оставайся при своём мнении, а время покажет, – заявил муж на прощание.
Поразмыслив, Никита предположил, что развод нужен жене для создания новой семьи. Об отношениях Ирины с Игорем спросил у дочки.
– Не знаю я про их отношения. Не нравится мне этот дядя Игорь. А мама втрескалась в него, не хочет замечать, что он играет её чувствами. Я могу чего-то не знать, но мне так кажется. Скорее бы у мамы открылись глаза на нормальный мир, а то живёт своими фантазиями.
– Да, скорее бы, – согласился взрослый.
Он поразился наблюдательности дочки и её умению оценить ситуацию.
– Взрослеет наша девочка. Судит о происходящем под стать взрослой, даже реалистичнее матери. Хотя суждение могло сложиться от неприятия рядом с мамой дяди, когда есть папа, – предположил отец.
В следующие выходные Игорь приехал на лодке. По воде вдвое дальше, чем по дороге, но шестьдесят километров путь всё равно не дальний по сибирским меркам.
– О, Игорь! Как ты догадался, что мы здесь? Как я рада встрече! Наташа, это Игорь, я говорила тебе о нём, – сообщила влюблённая, увидев своего кумира.
– Знакомить нас не надо. Личность мне известная. Больше года спали в одной постели.
– Наталья, это что, розыгрыш? Зачем ты устроила это представление? – бесцеремонно перебил Игорь хозяйку дома.
– Для чего приехал? Или тебе мало одной женщины?
– Это какое-то недоразумение.
– Сам ты сплошное недоразумение. Жаль, что некоторые не желают замечать этого, – резко ответила Наталья, кивнув в сторону подруги.
Девочки были во дворе Никиты, но приезд незваного гостя заметили обе.
– Явился, как чёрт на помине, – недовольно пробубнила Лиза. Незадолго до появления путешественника юные подруги обсуждали, что Игорь, приезжающий к Лизиной маме, может быть тем, в кого влюблена мама Люси.
– Это он, – озабоченно выдохнули обе девочки, переживающие за своих мам.
– И как у этого донжуана хватило наглости появиться перед обеими? – недоумевали юные подруги.
Раздосадованные, они вошли в дом. Взрослые же решили проблему просто – ему пришлось уехать. Но покинул Тюхтяты он не на лодке, а на попутной машине. О ситуации, в которой оказался при посещении Ирины, Игорь рассказал дома Славе, демобилизованному из армии. Предложил ему в следующие выходные составить компанию – разрядить обстановку.
Приплыли на Славиной лодке и вместе пришли к Наталье. Она только что в очередной раз беседовала с подругой:
– Ой, Ирка, не на того смотрят твои влюблённые глаза. Не знаешь ты Игоря. Пожила с ним, знаю его никудышный характер.
– У тебя обида на него, потому и чернишь, как можешь. Мне всё равно, каким он был с тобой. Со мной будет другим и только хорошим.
– Ну, поживи, поноси синяки, раз не хочешь услышать подругу. Я препятствовать не стану. Только как ты не заметила тогда, что не ты ему нужна? Приезжал он ко мне. Сними «розовые очки» с глаз, осмотрись. Совсем голову потеряла от своих фантазий.
– Не хочу ничего слышать. Давай помолчим, чтобы не поссориться. Он замечательный, но мне наша дружба так же дорога, как и он, – попросила Ира.
***
Слава вошёл в дом первым. Из щуплого подростка, каким знала его Наталья тремя годами раньше, он превратился в настоящего мужчину.
– Берегитесь, имисские девки, головокружитель вернулся из армии, – пошутила хозяйка, приветствуя молодого гостя. Слова в свой адрес Слава принял просто, как шутку бывшей жены брата. К Игорю хозяйка дома выразила полнейшее равнодушие.
– Есть предложение сплавать на остров, покупаться, позагорать, закусить шашлычками. К шашлыкам мы всё приготовили, – предложил младший из братьев. – Отметим моё возвращение к гражданской жизни.
– А где девочки? Пусть и они отдохнут на природе, – предложил Игорь.
– Они у Люськиного отца. Я туда не ходок, приглашайте девчонок сами, – с застенчивым видом сообщила Ирина.
– Меня они не знают, пойдём вместе позовём, – предложил младший брат старшему.
– Девчонки, поехали на природу, на лодках покатаемся, позагораем. Можно будет искупаться в промежутках между шашлычками. Кстати, меня Славой зовут, – объявил приглашающий.
– Люся не знает тебя, а я помню, что ты Слава, – сообщила Лиза.
– Мы поедем, только надо после себя оставить в доме порядок. Идите, пусть мама зайдёт сюда, – предложила Люся.
– Не хочет она сюда заходить, – убеждённо сказал Игорь.
– Тогда пусть тётя Наташа заглянет сюда на минутку.
Никиту никуда не приглашали, и он наблюдал за диалогом со стороны.
– Это хорошо, дочка, что ты позвала Лизину маму. Надо бы её предупредить.
– О чём меня надо предупреждать? – с порога спросила Наталья.
– Смотри в оба, мать. Не совершил бы чего плохого этот молодой орёлик в отношении твоего цыплёнка. Заметил я, как он смотрел на Лизу. Преждевременно для неё то, чего может пожелать взрослый парень.
– Ты о Славе? Как он смотрел? – забеспокоилась мать.
– Как кот на сметану. Я тоже обратила на это внимание, вот и попросила прийти, чтобы предупредить.
– Не нравится мне затея с пикником, но Ирина обрадовалась предложению как малое дитя, до беспамятства. Не упустит эту возможность, – сокрушённо сказала Наталья, не зная, как поступить.
– Девочки тоже хотят покататься. Поезжай. Тем более, ты предупреждена, – посоветовал Никита.
На острове, пока мужчины готовили шашлыки, приглашённые успели искупаться в протоке и с удовольствием позагорать на камушках, прогретых знойным солнцем. Вода в Казыре и в купальную пору прохладная, а в июне долго не покупаешься – для этого нужно быть тренированным моржом. В более мелкой протоке водица прогрелась лучше.
– Шашлыки готовы, просим всех к импровизированному столу, – объявил Игорь.
Мужчины выпили, женщины чуть пригубили спиртное, а девочки наслаждались обедом с мангала, запивая еду томатным соком, который братья привезли запивать крепкий напиток. Наталья успела отметить, что Слава воспринимает её ребёнка девушкой.
– Никакая она не девушка. Хоть и выглядит взрослее Люси, но обе совсем ещё дети, в этом невозможно усомниться, – решила мать, но от высказывания недовольства воздержалась.
– Поехали кататься, – предложил Игорь.
Всё время пикника он предусмотрительно воздерживался от знаков внимания Наташе.
– Кто знает, что на уме у этой «безглазой» Ирины. Не ровен час, устроит сцену ревности, испортит скандалом праздник общения, – не без оснований опасался устроитель пикника.
Предложение покататься Ирина приняла именно в свой адрес, первая заняла место в лодке Игоря. Наталья, чтобы показать нежелание отвечать на ухаживания бывшего возлюбленного, пошла к Славиному судёнышку. Девочки оказались там раньше её.
– Так у Славы не возникнет соблазна увезти девочек подальше от людских глаз, а Лиза будет в безопасности, – размышляла женщина, когда лодки неслись по казырскому плёсу.
Менее загруженная лодка могла обогнать Славу с его пассажирами. Но Игорь вёл своё судёнышко так, будто оно пританцовывало на ходу, успевая делать невероятные виражи. Ирине понравилось перелетать через валы, расходящиеся от лодки Славы. Опершись коленями на сиденье и подавшись туловищем к встречному ветерку, она расставила руки, словно летящая над водой птица. Казалось, что пульсирующие волны, ударяясь о дно лодки, задают ритм маршевой музыки. Ирина запела всплывшую в памяти песню:
Листья закружат, листья закружат и улетят.
Очень мне нужен, очень мне нужен синий твой взгляд.
Если ты любишь, если ты любишь: так и скажи…
Лодка в очередной раз пересекала гребень вала, когда её неожиданно развернуло и накренило. Женщина, мгновение спустя ощущавшая себя ласточкой, теперь почувствовала себя чайкой, не успевшей сложить крылья, вонзилась в речную зыбь. Лодка перевернулась рядом. Славины пассажиры почти мгновенно закричали своему капитану, показывая за корму. Он оглянулся. Вот, около днища появилась голова Игоря. Остановив лодку рядом с носом перевёрнутого судёнышка, не обращая внимания на неосознанные барахтанья брата, Слава нырнул. Светлая вода позволила увидеть медленно опускающееся ко дну женское тело.
– Она рядом, – крикнул молодой спасатель, вынырнув, чтобы вдохнуть воздуха.
Прохлада казыской водицы подействовала, Игорь, вполне адекватный, оказался рядом с младшим братом. Время тянется необыкновенно долго, оно словно остановилось, чтобы у Ирины хватило воздуха вынырнуть. Наконец ныряльщики подплыли к сидящим в лодке. Всех охватил ужас, когда безжизненное тело утопленницы оказалось среди них.
Попытки реанимировать Ирину, вдохнуть в неё жизнь, успехов не принесли ни в лодке, ни на берегу. Судёнышко Игоря оставалось на месте, где перевернулось – упавший на полном ходу якорь держал крепко. С берега позвонили в полицию, получили разрешение возвращаться в Тюхтяты вместе с утопленницей.
Наталья и Лиза сквозь слёзы пытались утешить Люсю, а она словно вошла в ступор. Отрешённо, не выражая эмоций, девочка смотрела на лицо матери, боясь прикоснуться к ней даже кончиками волос. Дома, чтобы вывести ребёнка из состояния оцепенения, Никита сделал успокаивающий укол. Вместо успокоения у Люси началась истерика, она стала отталкивать окружающих, пытаясь куда-то бежать. Пришла в чувство осиротевшая девочка лишь после второго укола. На несколько дней она замкнулась в себе, не вступала в разговоры ни с отцом, ни с Лизой, ни с Натальей. Отец переживал за психическое здоровье ребёнка, опасался возможного умопомрачения. В колею обычного ритма жизни Люся входила около месяца.
Полиция приехала быстро. Это с учётом расстояния, отделяющего Тюхтяты от районного центра. Всех участников пикника, кроме не идущей на контакт Люси, следователь тщательно опросил. Снова всем пришлось посетить места пикника и трагедии. Тело Ирины увезли для вскрытия. Оказалось, что мгновенная смерть вызвана разрывом сердца. Предполагалось, что это случилось от испуга или от неожиданного, резкого погружения в холодную воду. Успела ли Ира испугаться в те последние мгновения жизни, осталось предположением, подтверждения которому нет.
Уголовное дело возбудили, но под стражу Игоря не взяли – его умысла в гибели пассажирки не усматривалось. Развернуть судёнышко на гребне вала могло случайно, а якорь упал в воду от резкой смены курса. Капитана судёнышка обвинили в управлении в нетрезвом виде. Трезвый он мог убрать якорь на дно лодки, не оставлять на носовой площадке. Наличие алкоголя в крови показала экспертиза. Он и сам не отрицал, что обедал с принятием спиртного.
Употребление спиртного явилось отягчающим обстоятельством при вынесении приговора. Оказался бы Игорь трезвым, мог отделаться условным сроком. По приговору суда он получил два года колонии поселения. Так и оказался на берегах Ангары, где готовилось ложе для будущего водохранилища Богучанской ГЭС.
***
Слава продолжал наведываться в Тюхтяты и после суда – навещал Наталью и Лизу. Люся же считала, что в гибели мамы Слава виновен не меньше осужденного Игоря.
– Если бы они тогда не приплыли, мама была бы жива, – поделилась она с подругой своими соображениями.
Лиза была того же мнения. Если в доме появлялся имисский гость, девочки уходили к Никите. Люся казалась безразличной ко всему, что могло бы волновать сверстниц, – даже к неприятностям, возникающим в повседневной жизни. Книги, которые нужно было прочитать за лето для уроков литературы, девочка пролистывала без нужного внимания и интереса.
Возвратившись из деловой поездки в Курагино, где навестил районную библиотеку, Никита предложил дочке:
– На, почитай. Эта книга о наших местах, надеюсь, что заинтересует и тебя. Я, даже не предполагая, что окажусь здесь, читал взахлёб. Мне тогда лет четырнадцать было.
Отец не надеялся, что повесть Владимира Чивилихина «Серебряные рельсы» будет прочитана Люсей с интересом, но надо же было как-то отвлечь ребёнка от тяжёлых воспоминаний о маминой гибели. Он даже удивился, когда через три дня Люся сказала, что повесть очень интересная.
– Жаль только, что все погибли. А ведь до жилья оставалось совсем немного. Нет, это по дороге немного, а по бездорожью сорок километров – это дальний путь. К тому же все ослабели от голода и болезней. Мне кажется, что Кошурников шёл на обмороженных ногах, у него могла быть гангрена. И Алёшу Журавлёва с Костей Стофато жалко. Они-то ещё моложе Александра Кошурникова, которому было только тридцать семь лет. А ещё, мне кажется, что Александр погиб не у Кедрового острова, как в книге, а выше. К острову его могло принести течением. В записях дневника нет ни слова о реке Рыбной – левом притоке Казыра, а такую крупную реку невозможно пройти, не заметив и не отразив в дневнике, который он вёл скрупулёзно.
– Как внимательно ты читала! Не могу припомнить, чтобы я обратил внимание на отсутствие в повести Рыбной. Наверное, прочитал не задумываясь.
– В повести есть ещё одна неувязка. Написано, что Володя Козлов для определения места будущего тоннеля под хребтом работал на Салаирском перевале. Но Салаикский хребет находится на Алтае – в Алтайском крае и Кемеровской области. В Саянах это мог быть Иденский перевал, который позже стали называть перевалом Федосеева.
– Вижу, что ты не просто читала, а по карте сама проходила маршрутом изыскателей!
– И не просто шла, а часто возвращалась, чтобы что-то выяснить поточнее… Много человеческих жизней забрал Казыр. И не только в порогах, но и на ровном месте… как мамину.
Тема исчерпана, решил Никита, когда Люся ушла к Лизе. На следующее утро без всяких вступлений дочь сообщила:
– Я хочу побывать там.
– Там – это где?
– Считай, что эти слова – продолжение вчерашнего разговора.
– Много о чём говорили вчера. Даже перевал Федосеева не обошли вниманием. К нему проще подобраться из Верхней Гутары, хоть и оттуда переход не из лёгких.
– Зачем же сразу перевал? Я о могиле Кошурникова.
– Как ты представляешь это путешествие?
– С ночёвкой на Нижней Тридцатке.
– Я о другом. Идём с Лизой, или только мы? Наталья ребёнка не отпустит, а сама вряд ли пойдёт, даже ради дочери.
– Отпустит или сама пойдёт с нами – выразила уверенность Люся.
– Приглашай на выходные, можешь на ближайшие. Сборы будут недолгими. На нашей «Ниве» и поедем. В поход не обязательно топать пешком, можно поехать на машине. Поместимся. Погода бы не испортилась, чтобы от Жаровска до Нижней Тридцатки и обратно где-нибудь не зарюхаться в грязь и не выталкивать машину. Там, скорее всего, геологи на танкетках в сырых местах гусеницами колеи нарезали. Им на такой технике любая грязь нипочём. Нам, чтобы не маяться в пути по жаре, лучше выехать рано – часа в четыре.
Подругу Люсе уговаривать не пришлось. С просьбой отпустить, к Наталье подошли вместе.
– Отпустить, говорите? А меня что, как старую торбу, списали, значит? Я там тоже не была и не прочь побывать. К тому же, как вы говорите, едем на машине. Да Нижнюю Тридцатку ради памятника Кошурникову стоит посетить. Был такой геолог в военные годы, но погиб в наших местах.
Люся не стала поправлять женщину, но по пути успела поведать попутчицам о первопроходце. Тем более, что до Черемшанки местные достопримечательности и красоты всеми виданы-перевиданы многократно. С интересным пересказом прочитанной повести время летело незаметно. Проехали не только Петропавловку и Черемшанку, но и Гуляевку.
– Перед нами его величество Гуляевский порог, – сообщил Никита, когда машина остановилась. Полюбуемся, восхитимся, ножки разомнём перед дальней дорогой. Позади двадцать три километра, а впереди ещё тридцать.
– Не такая она и дальняя – даже меньше полпути того, что от Тюхтят до Курагино, – возразила Лиза.
– Не сравнивай несравнимое. Там автобусное сообщение, а значит, и дорога другая. Водитель автобуса на той гравийке скорость пятьдесят-шестьдесят держит, кое-где и быстрее едет. А по этим ухабам, чтобы не оставить колёса, тридцать километров в час за счастье извольте принять, – с улыбкой пояснил девочке Никита. – К тому же тряска на ухабах – это вам не покачивание пассажиров автобуса на неровностях той дороги.
Речной изгиб оказался в двухстах метрах от дороги. За полосой кустарника показалась гладь плёса. Люся, не видя порога, хотела съёрничать, но обратила взгляд выше по течению и притихла. Доносящийся из-за поворота реки шум настораживал. Приблизившись, увидели белые буруны, зажатые скальными выступами берегов. Казалось, что сплошной белый вал растянулся от берега до берега. Лишь поравнявшись с порогом, увидели, что буруны образуются струями бурлящей и клокочущей, как кипяток, воды. Поток с рёвом налетал на огромные скальные глыбы и, расплескиваясь, перескакивал через них.
Струи, скатывавшиеся с глыб, образовывали налетающие друг на друга водовороты, вспенивали поверхность. Не успев успокоиться, вода встречала новые преграды, разбивалась и разбрызгивалась на них, превращалась в пену, уносимую быстрым течением к плёсу. В пороге высота пульсирующих валов более метра. Ближе к правому берегу вдоль реки протянулись скальные гряды.
В половодье и эти огромные валуны оказывались под водой и лишь верхушки самых высоких из них выступали над поверхностью. Даже в большую вешнюю воду каменные громады тысячелетиями сдерживали натиск стихии, не позволяя снести себя. И всё-таки, медленно, но упорно вода обтачивала и шлифовала поверхности каменных богатырей, придавая им причудливые формы. Подойдя ближе, увидели, что у верхнего входа в порог береговые скалы сжали реку так, что лиственница или кедр дотянулись бы с берега на берег. Но это было бы лишь короткое мгновение – течение вмиг снесло бы, переломало лесных великанов о камни, выбросив из порога их обломки.
– Трудно представить себя среди этого бурлящего ада, но находится немало смельчаков, поднимающихся в порог, преодолевающих быстрину и свальные течения или стрелой пролетающих по порогу вниз. Но на то они и экстремалы. Кто-то преодолевает порог на моторных лодках, а кого-то азарт влечёт в кипящую стремнину на небольших катерах. Но чаще сплавляются на вёсельных лодках и катамаранах. Если неправильно входят в очередной вал, переворачиваются даже на катамаранах. Нередко после сплава по порогу, заносят свои судёнышки по берегу, чтобы повторять сплав ещё и ещё. Зарядившись адреналином, они целый год грезят новыми щекочущими душу сплавами, – рассказывал Никита.
Никто не возражал ему. Поражённые неукротимой мощью водной стихии, вернулись в машину.
Почти не отвлекаясь на любование красотами, которые схожи с привычными, тюхтятскими, Лиза и Наталья внимательно слушали продолжение Люсиного эмоционального пересказа повести.
– Как дороженька ни вьётся, всё равно конец придёт. Приехали! – объявил Никита.
Кладбище с памятником оказалось за деревенькой в несколько дворов. У взрослых свои дела, а немногочисленная местная детвора со столовыми вилками продвигалась по прибрежной отмели, выискивая пескарей, вьюнов, и, если повезёт, налимов. Брали и широколобок – для кошек и они рыба.
Ещё от машины увидели на берегу железобетонную стелу, символизирующую серебряные рельсы.
– Эти серебряные рельсы – плод мечтаний погибших изыскателей трассы железной дороги, Александра Кошурникова, Алексея Журавлёва и Константина Стофато. Стремясь к воплощению тогда ещё символической идеи, в те военные годы они геройски преодолевали трудности перехода. Все они посмертно награждены: Журавлёв и Стофато орденами Трудового Красного Знамени, а Кошурников – орденом Ленина! – поведала Люся.
Лиза и Люся нарвали по букету ромашек, которые наросли на пустоши так густо, словно их насеяли. Лежащие на мраморной надгробной плите у основания памятника ромашки придали могиле ещё больше обыденности и ухоженности. Наталью в памятнике первопроходцу поразило отсутствие пафоса, шика и безвкусицы, которые встречаются на могилах некоторых современников.
На выложенной из каменных плиток стене, сооружённой новосибирцами вскоре после похорон, укреплены две мраморные плиты. На тёмном мраморе некролог – погибшим изыскателям трассы. На светлом – последняя запись из дневника Кошурникова.
На гранитной стеле памятника в рост человека три мраморных плиты. На одной из них надписи под барельефом с изображением Александра Кошурникова. На другой – «Указ Президиума Верховного Совета СССР от 12 апреля 1966 года. Александр Михайлович Кошурников награждён посмертно орденом Ленина». Выше, на третьей плите, выгравирован орден Ленина.
Лизу поразила страничка из дневника. Задумавшись, она прочла вслух:
– «3 ноября. Вторник. Пишу, вероятно, в последний раз. Замерзаю. Вчера, 2 ноября, произошла катастрофа: погибли Костя и Алеша. Плот задёрнуло под лед, и Костя сразу ушел вместе с плотом. Алеша выскочил на лед и полз метров 25 по льду с водой. К берегу пробиться помог я ему, но на берег вытащить не мог, так он и закоченел наполовину в воде. Я иду пешком. Очень тяжело. Голодный, мокрый, без огня и пищи. Вероятно, скоро замёрзну».
– «Эх, Казыр, Казыр, злая непутёвая река!» – эту строчку из повести Люся процитировала по памяти.
А дома дочка сказала:
– Я очень любила маму, но найду в себе силы, чтобы не раскисать, как раньше. Я с тобой, папа, и мне не трудно. Многие испытывают огромные трудности, но крепятся, преодолевают их. Считай, что силой воли я зарядилась от Кошурникова.
***
В то сентябрьское утро бабушка Пелагея и корову подоила, пока варился немудрёный завтрак, и в избе подмела. Дед Макар вынес приготовленное с вечера варево свинье Машке и дворняге Полкану. Попутно насыпал курам распаренного зерна.
Он уже собрался прилечь после завтрака, но вездесущая неугомонная супруга остановила.
– Пойди-ка, старый, подай мне ножницы, постригу, подравняю, а то скоро косички тебе заплетать придётся. Сам-то точно не умеешь ни стричься, ни заплетаться.
– За то ты у меня всё умеешь плести, не только косички. А у меня и плести-то нечего. Разве что лысину сподобишься да заплетёшь.
– Под лысиной сзади седины впору заплетать. Возле швейной машинки ножницы. Не скажи, так час искать будешь. Очки нацепил, да всё едино – не видишь, что и где лежит, дожидается тебя, – незлобиво отчитывала мужа Пелагея, по обыкновению сидя у окна.
– Сидеть можно и под окном на лавочке, да только зачем на обозрение выходить, когда из окна всё видно – прошёл ли кто или проехал. Главное, что саму, праздно сидящую, люди не осудят – через стекло-то с улицы в дом не заглянешь. Да и праздность ли посидеть поутру, – размышляла женщина на седьмом десятке лет. – За день-то натопчешься, набегаешься да намаешься так, что солнце спряталось и уже ни каких сил нет делать что-то. Как куры на насест с наступлением сумерек, так и мы в постель. А утром спозаранку не спится. Глаза чуть свет таращатся, хоть прищепками ресницы щеми. Эх, годы наши не молоденькие.
Пелагея успела забыть про ножницы, готовая посетовать по ушедшей молодости, но встрепенулась.
– Ой, Макар, знать-то не к добру это. Ястреб цыплёнка во двор тянет. Девчонка-то не хочет с ним идти, упирается, а он тянет. Готов её в охапку схватить да занести, а она вырывается.
Макару понятно, что жена не байки рассказывает, а на полном серьёзе беспокоится за кого-то. Прильнул к окну, узнал соседскую Лизу, да как помочь – не знает. Узнал и молодого крепкого парня, частого имисского гостя соседей.
– Макарушка, как помочь-то девчонке. Участковый пока приедет из Черемшанки… эх, жизнь.
– Дак и с меня прока нет – не ровня я насильнику, не справиться мне с ним. Звони хоть матери.
– Откуда ж у меня её номер? Если мне что надо, через дорогу хожу к ней. А у неё какая надобность, так ко мне прибегает. Доктору звони. Он и Наташе отзвонится, и сам сможет помочь. Успел бы только. И мать, и сосед разошлись по делам, вот изверг и выбрал момент поиздеваться над девочкой.
Наталья ушла на работу раньше, чтобы успеть подготовить доску для контрольной на два варианта. На автобусную остановку Лиза шла от подруги одна. Оказалось, что Люся, промочившая ноги после вчерашнего дождя, теперь температурит. Отец дал лекарство, сказал денёк отлежаться и ушёл, чтобы до работы проверить «морду». Он поставил её вечером за селом на ельцов для ухи, хоть знал, что в речке Тюхтяты можно наловить не только ельцов.
Никита возвращался, когда дед Макар сообщил леденящую душу весть, добавив, что мать ушла, дом пуст. Даже не поблагодарив старика, отключился и позвонил соседке.
– Неизвестно, кто добежит до дома раньше, – размышлял он, бросив улов, сдерживающий бег.
Наташа бежала, но изредка переходила на быстрый шаг, коря себя за избыточный вес. Не разбирая дороги, мчался, как мальчишка, Никита. Но они ещё где-то, а насильник и упирающаяся Лиза уже скрылись за дверью дома.
Нет времени ждать, надо хотя бы помешать злодейству, – сказал дед, выходя во двор. – Пошли, Полкаша, подмогнёшь мне справиться с иродом. Другие-то защитники когда ещё появятся.
Пёс почувствовал тревогу хозяина и натягивал цепь, на которой Макар вывел его, как на поводке. Пока он во дворе отцеплял пса, Наталья вбежала в дом. Лиза оказалась для Славы «крепким орешком». Даже повалив девочку, парень не успел раздеть её, когда неожиданно хлопнула дверь, а Наталья с воплями запустила пригоршни в волосы насильника.
Пытаясь избавиться от разъярённой матери, парень потерял контроль над Лизой. Она воспользовалась послаблением, вырвалась. Пунцовая от перенапряжения и страха, девочка с воплем выскочила на крыльцо и столкнулась с Никитой, который прибежал напрямую, огородами. Слава, оседлав Наталью, безжалостно сыпал на женщину увесистые тумаки. Он будто вбивал в неё каждое слово.
– Не бойся за Лизку, её я люблю и не бил. Или ты старая курица, нет, старая жирная гусыня, думала, что я к тебе приезжаю сюда?
Никита, не целясь, нанёс пинок и попал ниже подмышки. Слава вскочил, чтобы дать отпор. На мгновенье под его кулаком скрылись бровь, глаз и переносье защитника. Ещё парень успел выкрикнуть витиеватый мат в адрес заступника, когда, гремя цепью, Полкан втащил в дом Макара и бросился на незнакомого ему мужчину. Соседей, Наталью и Никиту, пёс признал.
Вцепившись выше колена, пёс так упирался и мотал ногу, словно пытался вырвать попавшее в пасть мясо. Наталья, не опасаясь разгорячённого злобой пса, вновь вцепилась в волосы насильника её девочки. Никита успел пустить Славе кровь из носа и рассёк губу. Пёс и Наталья повалили парня. Сосед-заступник безжалостно пинал поверженного, хоть бить лежачего было не в его правилах.
– Вот, сосед, возьми мой ремешок да свяжи его, пока не убили. И я готов убить насильника, да только ведь и за такую тварь сидеть пришлось бы. А вам это надо? Вяжи, пока собака держит. А я звоню участковому, – рассуждал умудрённый житейским опытом дед.
Эти слова Макара привели Никиту в чувство.
– Помоги, Наташа, руки удерживать, пока я буду вязать его. остынь, а то он потом на суде ещё и прав окажется, признают не Лизу, а его пострадавшим.
– Ой, да где же она, моя кровиночка? – встрепенулась мать.
– Дай подходящую тряпицу кровь ему остановить. Полкан не на шутку рассердился на насильника. А Лиза, наверное, с Люсей. Она сегодня не в школе, заболела. Скажи дочке, чтобы не переодевалась. Участковый должен увидеть пострадавшую, а не королеву красоты. Настрой ребёнка, что всем предстоит беседа с участковым под протокол.
Дед оттащил пса от связанного парня и вывел во двор, пренебрежительно и зло плюнув на негодяя. Наталья побежала в дом соседа, чтобы поскорее убедиться, что её ребёнок там, с Люсей. Не усидевшая дома пелагея вбежала во двор, и Макар передал пса хозяйке.
– Макарушка, как там Лиза, где она? Что с насильником-то, справились? видела я и Наталью, и Никиту Антоновича.
– Из тебя вопросы льются, прям как из сита вода. Справились, только с Полканом-то оно как-то надёжнее случилось. Молодец, Полкаша! А с цыплёнком-то ястреб не справился, не успел ощипать. Вырывал одежду, в которую девочка вцепилась, порвал, но не раздел. Лизу мать спасла, следом доктор подоспел. И мы с Полканом тут как тут. Куда ему, извергу, против всех нас?! Отведи собаку, а мы с Антонычем посидим около этого зверюги, покараулим, чтоб не сбежал. Участковый скоро будет здесь, уже в пути. а Лизавета к подружке Люське убежала.
Люся не ожидала увидеть подругу так скоро. Соскочив с постели, она тщетно пыталась узнать у рыдающей Лизы, что же с ней случилось. Поняла лишь то, что случилось что-то страшное-страшное. Усадила сверстницу на постель, обняла и оставила расспросы на потом, когда подруга успокоится. Наталья так и застала девочек, ревущих в обнимку. Она подсела к ним и, плачущая, обняла дочь.
– Изверг Славка пытался изнасиловать Лизу, – внесла она ясность для Люси, теряющейся в догадках.
– Он мне сразу не понравился, – сквозь слёзы сообщила юная соседка. – Помните, что я сказала вам в день его первого приезда сюда.
– Помню. Порвала бы его, жаль нельзя. Прав твой папа – стоило нам переборщить с возмездием и уже не Лиза, а он оказался бы пострадавшим. Вот такие гуманные теперь у нас законы, – сквозь слёзы отозвалась Наталья. – Дед Макар вызвал участкового, тот уже едет. Ждут. Твой отец там – сторожат насильника.
Нагрянувшие после участкового следователи опросили всех, кто хоть что-то знал о происшествии. Они же, сфотографировав ссадины и выступающие на теле синяки, отвезли Лизу и Наталью для освидетельствования судмедэкспертом. Никита, несмотря на зреющий фингал, ехать отказался. Из всех опрашиваемых больше других на имисского гостя негодовала бабушка Пелагея.
– И как только земля-матушка носит таких извергов?! Даже не верится, что этого похотливого зверюгу мать-женщина родила, а не волчица какая-нибудь! Пусть не врёт, морда бесстыжая, что с девчонкой сначала всё по согласию было, что она противиться стала, когда приближение матери услышала. Видела я всё с самого начала. У окошка сидела, когда Лиза из докторского дома вышла. Тут, уже около калитки Натальиного дома, встретил ястреб цыплёнка. Встретил и поволок в ограду, а потом и в дом затянул. Хоть и упиралась, отбивалась от насильника Лиза, да только где ей, ребёнку, справиться с мужиком. Вот и судите, какое уж тут обоюдное согласие. Никакого согласия, одно только насилие.
– Нехорошо, Макар Семёнович, человека собаками травить. Противозаконно это, – упрекнул старика старший следователь.
– А изверг по закону поступал, по кодексу чести да по Конституции нашей! Стар я, чтобы помешать злодейству его. Вот и надумал Полкана на подмогу взять. Когда отцеплял, ещё ни Наташи, ни Антоныча не было. Это уже потом прибежали они, чуток опередив меня. У ребёнка и так скверный осадок в душе на всю жизнь останется. А если бы не помешать ему, извергу проклятому, то свершил бы он своё злодейство по полной программе. Наверное, прав Никита Антонович, что дело всяко повернуть можно – пострадавших с ответчиком местами поменять.
– Это вы, дядя Макар, лишка хватили, – вступил в диалог участковый. – Никто никого на место насильника не ставит и не поставит. Сам на всю катушку загремит за пятнадцатилетнюю. Ваша правда – не помешай ему – ещё большей беды было бы не избежать.
Казалось, чего тянуть, всё и всем ясно. Но от преступления до суда прошло пять месяцев. Если и помог адвокат обвиняемому, то незначительно. Восемь лет строгого режима – таков финал Славиного преступления. Была до суда просьба к Наталье от Славиной подруги из Имисса, Насти – забрать заявление, не выступать на суде с жёсткими обвинениями, не калечить судьбу парня.
– Ненавижу его! Пусть волчара получает по заслугам! Нет ему моего прощения, – ответила просительнице Лиза вместо матери.
***
О преступлении брата и сроке Игорь узнал в марте. Решение наказать виновных за брата созрело сразу. Оставалось тщательно спланировать побег.
– Содержание осужденных в колонии поселения мягче, чем на строгом режиме. Заметят отсутствие не сразу, а за то время можно далеко уехать. Да, с делянки желательно уехать, а не уйти. Очутиться среди людей надо в одежде, не привлекающей внимание. До Казыра от Ангары ехать не близко, нужны деньги, и немалые. Было бы дешевле добираться на поезде и в автобусах, но это исключено – по всему пути разошлют фотографии, объявят розыск. Годится только проезд на небольшие расстояния с частниками. В дороге надо питаться, а это ещё деньги, не меньшие, чем на одежду. Но всё заработанное на зоне хранится у «хозяина»2. Можно брать небольшие суммы на какие-то мелочи, чтобы не обратить на себя внимание. Надо напрячься – сэкономить и подкопить, – размышлял Игорь.
Необходимая для поездки сумма набралась к концу июня. На лесоповале в зоне затопления Игорь работал вальщиком. Бензопила «Штиль» в работе безотказна, давала возможность заработать не только на «хозяина» колонии. Но от валки леса далеко до площадки, где идёт погрузка хлыстов ангарской сосны на лесовозы. От пилы можно незамеченным бежать только глубже в лес.
– Лесом можно пройти до Транссиба, если с собаками по следу не догонят, но идти по бездорожью – это испытание огромными трудностями, голодом и с потерей времени. Без ружья в тайге пришлось бы питаться только ягодами. Да и какие здесь ягоды в июне!? Нет, чего мудрить, надо как-то незаметно уехать на лесовозе, – решил осужденный.
Игорь, сославшись на обострившийся в спине радикулит, попросил временно перевести его на обрубку сучьев. Начальству зоны поселения, в принципе, нет разницы, на каких работах трудится заключённый. Перевести на лёгкий труд даже выгодно – не надо сопровождать на приём к доктору, кормить дармоеда, попавшего в лазарет или районную больницу. С пилой или с топором, но работает, вносит вклад в кубатуру, за которую колонии перечисляют наши «деревянные», как повелось называть рубли. Доллары, за их цвет, окрестили «капустой».
Шофёр лесовоза – вольнонаёмный. Но и был бы он из числа осужденных, договориться уехать с ним было бы невозможно. Никому не нужна добавка к сроку за соучастие в побеге. Трёх дней работы хватило, чтобы оценить ситуацию надёжно, без риска быть уличённым в попытке побега.
– Почти без риска, – поправил себя беглец. – Со статьёй о побеге из мест отбытия наказания, колонию поселения мне поменяют на строгий режим. Там тот же лесоповал, но уже за колючкой и под надзором автоматчиков.
Одежду в полиэтиленовом пакете, чтобы не вымочил неожиданный дождь, спрятал недалеко, в кустах. Сегодня он подошёл к третьей машине, каждый раз обрубая торчащий из воза сук, будто незамеченный в пачке хлыстов, привезённых трелёвочником. Прапорщик, руководивший погрузкой, не пытаясь сдерживать себя, с матами сорвал зло на невнимательном обрубщике.
– В пачке разве увидишь каждый сучок, – оправдывался Игорь. – Не отправлять же лесовоз с торчащим дрыном. Может, в пути и зацепить кого. Лучше позже, на машине обрубить, – от греха подальше. Мне самому с больной спиной не в радость прыгать, чтобы обрубать на машине.
К такой работе обрубщика прапорщик успел привыкнуть. «Пар» он уже выпустил и не обращал внимания на нерадивого зэка. Шофёр командовал работой погрузчика – какой-то хлыст продвинуть ближе к щиту, другой – переложить дальше, третий – поджать к стойке… Наконец, уже наверху, цепями, поверх хлыстов, стянул стойки, спустился. Запустив двигатель, через зеркала заднего вида убедился, что ничто и никто не мешает движению. Живой груз, беглеца-зэка, незаметно забившегося между комлями хлыстов и щитом около кабины, водитель не заметил.
Никто на погрузочной площадке не видел, когда сучкоруб оказался за запасным колесом лесовоза. Он и топор прихватил, чтобы побег не обнаружился сразу. В случае обнаружения, топор мог пригодиться для оправдания – обрубал очередной сук.
– Пронесло! Поехали! – облегчённо выдохнул беглец.
Только теперь почувствовал, как бешено колотится сердце, как стучит кровь в висках, как часто дышит он, будто после быстрой дальней пробежки. А машина с прицепом, подскакивая на ухабах лесовозной дороги, раскачиваемая немалым грузом древесины, пылила всеми четырнадцатью колёсами. Через минуты пути пассажир покрылся серым налётом с ног до головы.
– Без комфорта, тяжело дышать, зато надёжно, что из кабины встречной машины меня никто не увидит, доеду незамеченным. Только бы не сразу чухнули3, что я на лесовозе уехал. Несмотря на «спектакль», приготовленных для погрузки хлыстов, с обрубленными сучьями, хватит ещё на пару машин. Если исчезновение обнаружится не сразу, то знать не будут, где меня искать. Могут подумать, что из-за разболевшейся спины я ушёл на зону. Тогда и вовсе не скоро объявят в розыск.
Игорь нащупал за пазухой пакет с одеждой и остался доволен.
– Отлично! Не обронил. За пазухой, в пакете одежда не запылится.
По придорожным указателям километража понял, что Усть- Илимск близко. Очередной подъём погасил скорость лесовоза. Дымя выхлопами солярки, машина, надрывно ревя, везла свой воз. Игорь заметил, что КамАЗ прижался к обочине.
– Уступает дорогу встречному лесовозу. Пора прыгать, – решил нелегальный пассажир.
Чтобы разъехаться без проблем, водитель отвлёкся на встречную машину. Спрыгнувшего человека он не заметил. Сквозь клубы пыли ничего необычного не увидел и шофёр встречного лесовоза. К тому же, щель между щитом и возом промелькнула в доли секунды. Умылся и переоделся беглец у ручья вблизи городской окраины.
– Эх, пообедать бы сейчас. Бригада уже отобедала. Интересно, что было на обед? Хотя, какая мне сейчас разница. Главное, что меня, не явившегося на обед, уже ищут. Миновал центр и на южной окраине вышел на трассу, ведущую в Братск.
«Хозяин»2 (жаргон), здесь – начальник колонии-поселения.
Чухнули3 (жаргон.), здесь – обнаружили.
***
– Куда тебе? – спросил водитель «Жигулей».
– Ух! Благо, что не она. Хватило бы ума и вдогонку рвануть. Но, видно, ещё не хватилась меня.
– От кого бежишь? Что случилось, мужик?
– Степан я.
– А я, Григорий. Будем знакомы.
– От бабы бегу. В жизни бы не поверил, что такое бывает, пока с самим не случилось.
– Так что же случилось?
– Сейчас ничего не случилось и не произошло. Видно, она от рождения такая. Только разве можно было узнать об этом из переписки. Мы в «Одноклассниках» познакомились. Написала, что работает в частной фирме бухгалтером. И про ребёнка не скрыла.
– Так что же дальше?
– Как всегда. «Чем дальше в лес, тем больше дров». Дочке двенадцать было, когда мы сошлись.
– Удочерил?
– Не-е. Мы даже не расписались. Решили пожить вместе, узнать друг друга получше. Не знали, и как девочка поведёт себя при моём появлении в семье.
– О, дети – народ непредсказуемый. У меня дружок тоже сходился с женщиной при ребёнке. Лет десять пацанке, а не дала житья. Пришлось другу уйти от них. Когда сходились, не посмотрел, что старше его на пять лет, что с ребёнком и статус у неё выше. Она – инженер на стройке, а он – простой сварщик. И жили бы, не тужили, а «козявка» не дала жизни.
– Нет, с девочкой у меня были лады. Я раньше тоже был наслышан об историях, подобных твоей. Очень быстро сумел найти подход к детской душе – дружно жили. Может, оттого и показалось ревнивице, что слишком далеко зашли мои отношения с её дочкой. Повела ребёнка к гинекологу. На моё счастье у девочки в тринадцать лет с девственностью всё в порядке оказалось. А если бы нет? Потом попробуй, докажи свою невиновность.
– И что, решил уйти?
– Чтобы не пороть горячку, подумал три дня. Только никто не знает, что ещё ей на ум взбредёт. Ушёл, в чём есть. Даже совместно нажитое всё им оставил. На память.
– Нажитое, говоришь? Так ты не альфонсом жил?
– Как мог подумать такое? Работал. Она, как оказалось, не главбухом, а расчётчицей работала. Мне в переписке желаемое за действительное выдала. Оправдывалась потом, что не её, а другую главбухом поставили. Я не винил её – не срослось с повышением, и ладно.
– И куда же теперь?
– В Братск. Там у меня однокомнатная. Хорошо, что не продал. А то бы хоть обратно к жене с сыном под дверь. Гадать – пустят-не пустят.
– Сын большой?
– Второй класс прошёл. Лямку алиментов ещё долго тянуть.
– А почему разбежались, если не секрет?
– Характерами не сошлись.
– Ну, это не ответ. Все так говорят, а причины у всех разные.
– Тебя-то это с чего ради заинтересовало?
– Не хотелось бы на чужие грабли наступать. Своих бы избежать. Жизнь-то, знаешь, – штука мудрёная: сегодня лад, а завтра – ад.
– Моя к другому уходила. Тот, как и моя вторая, оказался ревнивцем. Два раза побил – ушла. Пока терпела его выходки, мы разменяли квартиру. Вот и вернулась не ко мне, а в свою квартиру. После того урока ни с кем не сходится. С сыном живёт.
– Может быть, потому и не сходится ни с кем, что одумалась, тебя ждёт.
– Не-е. Не могла же она знать, что моя новая семья распадётся. Хотя, всякое может быть. Чужая душа – потёмки. В чужую голову не войдёшь, не влезешь. Кроме самой, никто не знает, что у неё на уме.
С разговорами, незаметно подъехали к Братску.
– Ну вот, приехали. Тебя куда подвезти?
– К любому магазину игрушек. Надо сыну что-нибудь в подарок купить. Год не виделись. Сделаю приятное пацану. Глядишь, и ему будет приятно встретиться с отцом. Не подмажешь – не подъедешь.
– «Чебурашка» подойдёт? Вообще-то нет. Там я брал комплект для новорождённого, а потом – детскую одежду. Твоему же игрушки или игры нужны? Заедем в Энергетик? Здесь, я знаю, есть «Магазин детских товаров», магазин «Малышок», ещё есть «Шалуны». Что? Отсюда потом далеко идти? Тогда лучше в самом Братске «Мир детства» и «Детский мир».
– От «Детского мира» мне, пожалуй, ближе будет, – отозвался попутчик, а в мыслях мелькнуло:
– Много чего ты мне тут наговорил. «Малышок», возможно, и есть, а «Шалуны» и «Чебурашка» могли быть сказаны для понтов, проверки ориентации на местности. А вот «Детский мир», точно есть. И уже вслух спросил:
– Чего стоит твоё такси?
– Да ничего не стоит, попутно подвёз.
– Тогда бывай здоров! Меня не жди. Пешком пройдусь, мне теперь спешить пока некуда. Да и близко. Входя, для отвода глаз, в магазин, пробурчал:
– И всё-то тебе надо знать, любопытный. Лезешь в душу. Так и сказал я тебе, зачем и куда еду. Не дождёшься. Тебе и про «хозяина» было бы интересно послушать, и про побег. Только, друг ты мой Григорий, «меньше знаешь – крепче спишь»… Здесь меня ещё не ждут, если бы даже успели подать в розыск. Можно пока не опасаться.
В городе купил съестного, спросил у прохожих, где выезд в сторону Тайшета. На маршрутном автобусе доехал до конечной и прошагал на кольцо.
– Ну, водила, разбередил душу. Моя душа – мой тайник. Я сам стараюсь не заглядывать туда и, тем более, не рыться в ней. В прошлое и то не хочется заглядывать. Что в нём, в прошлом-то? Была жена, и дочка была. Всё только было. Жена-стерва судьбу сломала… Из-за неё пришлось Борьку к рыбам отправить. И от Ирки, дуры безглазой, я избавился ради жизни с ней, Наташей. Даже не предполагал, что с Иркой так получится… Думал, что она просто из лодки вывалится, а от Казырской водицы прозреет… А оно вон как вышло – срок…
Дочка ещё большей стервой оказалась… Эх, Слава, Слава! Он то жизни ещё не повидал, а судьба его ещё сильнее моей покалечена. И порядки там не под стать поселенческим, и срок – мотать-не перемотать… Отмотает, конечно, только до воли пуд лагерной соли выхлебает… Эх, гадюки подколодные… Доберусь я до вас… За всё сочтёмся. И это будет не библейское – «око за око, зуб за зуб».
Почти каждая фраза сопровождалась набором отборных матов и вульгарных лагерных выражений.
***
Шофёр иномарки согласился подвезти до Тулуна.
– Почему ловишь попутки? На поезде до Тайшета вдвое ближе. Там и полежать можно.
– Ну, началось – со злобой в душе подумал Игорь. Но сказал совсем другое:
– Не люблю поезда, особенно летом. В купейном вагоне – не по карману, а в плацкартном – летом такая духота. И запахи потных носков не перевариваю.
– Для переваривания-то лучше что-нибудь съедобное употреблять, а не носки, – пошутил водитель.
Пассажир не был настроен шутить и выслушивать шутки, произнёс серьёзно:
– Я имел в виду, что не нравятся мне эти запахи.
– А автобус, – допытывался хозяин иномарки.
– Хрен редьки не слаще. Та же самая духота. То женщина боится, что ребёнка продует, то бабульке страшно, что её саму просквозит. Приходится ехать при закрытых окнах и отдушинах. У тебя-то, благодать.
– Здесь всё для комфорта предусмотрено: летом – кондиционер, а зимой – печка. Умеют «за бугром» заботиться о людях.
– Да, нашему автопрому не чета. Хотя, возможно, и у нас что то хорошее есть, только не всем по карману. Вон, президент на отечественных ездит.
– В Тайшете живёшь или к кому-то едешь?
– Сестра старшая у меня там живёт. Муж, трое детей. Работает путевым обходчиком на железной дороге. Для тебя особа безынтересная.
– Нет, я не собираюсь знакомиться с кем-либо. Женат, сыну недавно год исполнился. Лопочет чего-то, с переводчиком не разберёшь.
– Маленькие все забавные, а чуть подрастут – такой характер могут показать, что диву даёшься. «В кого такой уродился»? – думаешь.
– Моему ещё рано до таких выкрутасов, но капризничать уже горазд. Ты, вижу, папаша со стажем. Сколько их у тебя?
– Дочь и сын. Дочке двенадцать лет, сыну – семь.
– В разных браках?
– Почему же? В одном.
– Я из-за разницы в возрастах так подумал.
Игорь вспомнил причину такой разницы у имисских соседей.
– Из-за кесарева сечения после первых родов не стали торопиться со вторым. Второго так же, не сама родила, кесарили.
– Нет, мой своим ходом выскочил, – с гордостью произнёс водитель. – Хорошо, что хоть так дети появились. Другие вообще не могут иметь детей. Если не у жены проблемы, то у мужа.
– Бывают и оба беспроблемные, а детей нет.
– Как это?
– Как видно, не просто. Знаю я одних. Девять лет вместе прожили. Развелись. Жена мужа винила в отсутствии детей, а муж – её. Оба обзавелись новыми семьями. Сначала бывшая жена родила, а потом и у него дочка появилась. Бывшая подзуживала неверностью новой суженой. Похоже, что засомневался папашка. Благо, что при деньгах. Заказал генетическую экспертизу. Потом прилюдно результат анализа своей бывшей слюной на лоб прилепил. Его кровной оказалась девочка.
– Чудеса, да и только. Впервые слышу такое. Даже не верится. Только какой смысл тебе был врать?
– Твой-то ходит? Куда ходит? – с улыбкой поинтересовался пассажир.
– А куда ему ходить? Из комнаты в комнату, от папы к маме. Ещё по улице, за ручку.
– Спрашиваешь? По девкам, по бабам.
– Бабы к нему сами приходят. И моя, и её матери недалече живут. А по девкам он ещё не ходок – подрасти надо сначала, – сквозь хохот сообщил молодой папаша.
Расставались по-приятельски, но Паша, хозяин иномарки, подвёз не бесплатно – запросил и получил пару тысяч.
– Этот хоть в душу не лез. Но и тут не обошли тему детей. Правду говорят: «У кого что болит, тот про то и говорит». Дети, как видно, моё больное место. У других, к их сорока годкам, уже двое, а то и трое пострелят белу свету радуются и родителей радуют. А я – один, как перст в перчатке. И будут ли дети даже в дальней перспективе? Всю жизнь от ментов не пробегаешь – рано или поздно прихватят где-нибудь. А там не бывает без добавки к сроку за побег. И за змеёвок, которых к тому времени зароют, немало накинут. Какие уж потом дети? Нет ничего хорошего в прошлом, и в будущее лучше не заглядывать.
Ожидание попутки затянулось. Кто-то ехал на дачу, с кем-то было бы по пути до близкой деревеньки…
– Седьмой час вечера. Успеть бы добраться до Тайшета. В Усть-Илимске и в Братске повезло, долго ловить попутку не пришлось, – размышлял Игорь на окраине Тулуна. Надо подумать, где можно заночевать в Тайшете. В гостиницу без документов идти нет смысла. Хоть менты меня пока не ждут, но и на железнодорожный вокзал не стоит соваться – с билетом на поезд и то нельзя спать, а без документов сгребут и не отвертишься, загремишь на возврат. Но мне туда незачем. Ладно, время покажет, до Тайшета ещё доехать надо.
После часового ожидания удалось подсесть на японский внедорожник с правым рулём. Управляемый немолодым водителем «японец» бежал резво, но обгонять на нём неудобно. Водитель вытягивал туловище до пассажира, это для увеличения обзора, чтобы из-за обгоняемой машины не выскочить под встречную.
– Неудобно обгонять на праворукой при правостороннем движении? – сочувственно спросил пассажир.
– Во всём нужна сноровка, закалка, тренировка, – будто нехотя ответил водитель,
– Проблема в другом – в дорожном покрытии. У нас при ямочном ремонте дорог одну колдобину заляпают, а рядом две новых выбиваются.
– Этот вряд ли в душу полезет. Просто поддержать разговор и то не хочет. Необщительный какой-то подвернулся.
Всю дорогу ехали почти молча.
Успело стемнеть, когда оказались в Тайшете. Частные усадьбы показались Игорю подходящими для ночлега. Он расплатился и вышел в темноту улицы. Свет единственного фонаря выхватывал участок дороги метрах в двухстах по направлению к центру города. Во дворах хозяйские собаки, гремя цепями, хриплым лаем сопровождали припозднившегося путника. И вдруг… тишина. Лай будоражил ночное пространство не только позади, но и впереди, а здесь тишина. В глубине двора сквозь темноту просматривалось какое-то строение с дверным проёмом под крышей – сарай или сеновал.
– Перекантоваться4 до утра годится. Вот и лестница приставлена – отметил путник, ищущий приют для ночлега.
Оказавшись по пояс в проёме, услышал приглушённый женский голос. Что было сказано, не разобрал, но тут же послышался густой бас.
– А ну, кто ты там, вали отсюда, пока не огрёб…
Крепкие маты последовали в довесок к сказанному. Послышались новые угрозы вперемешку с матами.
– Конь в пальто, вот кто. Детектив я. Нанят проследить за этой шлюхой. Попозируйте мне, я вас сфотографирую для заказчика. И учти, сыпать матами я не хуже тебя умею, но при ней не буду. Послышался взволнованный женский шёпот:
– Вали, мужик, а то ведь я не посмотрю, что ты детектив. Рога махом поотшибаю.
– Не получится, я комолый. А рога у её любимого. Их вместе наставляете. Но не моё это дело. Я делаю своё, за то мне и платят. А ты, если такой крутой, спускайся. Я тебе и без рог найду, что отшибать.
Снова возбуждённый женский шёпот, а вслед за ним мужской примиренческий тон:
– Ладно, мужик, считай, что свою работу ты сделал. А сфотографировать её здесь у тебя всё равно не получится. Давай разойдёмся с миром. Ты иди, а мы здесь доночуем.
– Чего уж теперь. Фотографировать надо было в ложе. Жаль, что не получилось, собаки выдали моё приближение. Скажи хоть, когда и где у меня обязательно получится.
– Ну, детектив, и наглец же ты. Сейчас скажу, разевай рот шире.
– Приятной ночи. Пока.
– Пока-пока, – послышался из глубины сеновала негромкий женский голос.
– Непросто найти место для ночлега, – размышлял путешественник, уходя от двора с сеновалом. – Теперь вряд ли усну. Пойду-ка я на железную дорогу. Попробую пристроиться на товарняк.
По звукам проходящих поездов выйти на «железку» оказалось очень просто. Часа не прошло в ожидании, когда попутный товарный состав остановился невдалеке. Машинист пошагал к вокзалу. Что-то порешав, возвратился. Игорь, убедившись, что груз неохраняемый, успел пройти вдоль состава. Ценный груз, сопровождаемый охраной, не входил в планы пассажира-нелегала. Охрана, заметив его, сдала бы железнодорожной милиции на первой же станции. Товарные вагоны чередовались с платформами. Примостился на площадке одного из вагонов.
Перекантоваться4 (жаргон.) – переждать, отсидеться.
***
Когда электровоз дал прощальный гудок, пассажир-нелегал прошептал:
– Ну, давай трогайся… Поехали.
Насыщенный ночной влагой воздух не давал подниматься пыли в промежутки между вагонами.
– Свежо! Но всё равно замечательно. С каждым тук-туком колёс о стыки рельс я ближе и ближе к дому. К какому дому? Не к своему, конечно. Если и придётся навестить свой дом, то только тайно. Нельзя лишний раз расстраивать родителей. Им, конечно же, сообщили о побеге. Или сообщат до моего появления на родной земле. В доме сейчас пусто без хозяев. И огород, поди, бурьяном зарос. Отцу с матерью нелегко справляться на две усадьбы. Маме за шестьдесят, отцу и вовсе под семьдесят. Слава у них поздний ребёнок. К тому же, огорода им и своего хватает.
Может, и не пустует, заселили кого-нибудь. Тогда новые хозяева и дармовой урожай осенью собрали. Славу-то прихватили перед копкой картошки. Да, чего гадать, нашлись халявщики, собрали урожай. Повезло кому-то. А говорят: «Без труда не вынешь рыбку из пруда». Злорадствовали, поди.
Короткая летняя ночь уступала сибирский простор зарождающемуся дню. Небо на северо-востоке заметно посветлело. Не останавливаясь, с теми же тук-туками, состав промчался мимо станции в Канске.
– Не представляю, хорошо или плохо, что не остановился в Канске. Теперь, наверное, только в Красноярске тормознёт. Там сложнее покинуть «железку» незамеченным. А если и в Красноярске не остановится? Тогда возвращаться придётся. Гадай-не гадай, а ничего не изменишь. Не прыгать же на ходу. Эта махина – не лесовоз – и на подъёмах скорость почти не сбавляет. Да и где они подъёмы – по равнине катим.
Солнце, показав из-за горизонта лишь горбушку, быстро прогрело воздух.
– Свежести, как не бывало. Хоть завихрением и обдувает, но чувствуется тепло. Не заснуть бы. После бессонной ночи и дня тряски в машинах глаза сами жмурятся. Как там Слава? Спит ещё, наверное. Пусть поспит – днём вымотается на лесоповале. Ещё и стражи с автоматами будут на психику давить. К ним невозможно привыкнуть, хотя каждый день мельтешат перед глазами. Эх, Слава, Слава! И рад бы помочь тебе, да никак. И вольным был бы, не смог бы помочь.
Электровоз, подъезжая к крупной станции, дал протяжный гудок, стал сбавлять скорость.
– Пора расставаться с этими колёсами… Тук-тукайте дальше без меня. Хоть до Москвы без остановки выстукивайте, – мысленно сказал Игорь, спрыгнув с приютившей его площадки вагона.
Удаляясь, заметил, что маневровый электровоз подогнал к составу несколько вагонов. Глухо звякнула сцепка.
– Наверное, от абаканской ветки подцепили несколько вагонов. Значит, я в Уяре.
В городе выяснилось, что доехал он действительно до Уяра. В магазине подкупил продуктов и прошёл к выезду из города. Удалось остановить фуру, идущую за товаром в Красноярск. Глаза слипались из-за жары и бессонной ночи.
– Но как отделаться от расспросов водителя? Он взял пассажира, чтобы не чувствовать одиночество, поговорить в пути ранним утром. Усаживаясь поудобнее, Игорь изобразил страдальческую гримасу.
– Что-то болит? – поинтересовался шофёр.
– В апреле приехал навестить сестру с племянниками, поскользнулся на гололёде. А дальше – как в кино: «Очнулся – гипс. Закрытый перелом». Гипс сняли давно. Позавчера выписали, но до сих пор болит. Врачи говорят: «Срастается плохо потому, что кальция не хватает в костях. И ломкие они по той же причине».
– Не рано ли выписался?
– Дольше не держат. И так у них все лимиты вышли держать меня. Больничный продлю дома.
– Дома – это в Кускуне?
– Да, в своей больничке.
– Устраивайся удобнее, чтоб не тревожить болячку.
– Металлическая пластина к костям саморезами прикручена. Кости не смещаются, но всё равно болит перелом. Сегодня ночью если час спал, то хорошо.
– Попробуй уснуть. Я постараюсь объезжать колдобины. И разговорами не буду мешать. Спи.
Уснул Игорь сразу и без всякого притворства. Шофёр разбудил его в Кускуне. В столовой, где наспех кушают пассажиры маршруток, с аппетитом поел горячей пищи, по которой успел соскучиться, питаясь в дороге всухомятку. За завтраком решил, что в Курагино лучше не появляться. Там райцентровские менты уже ждут.
– А я, как большевики, пойду другим путём.
Игорю известно, что у пассажиров, взятых в маршрутное такси в пути, при обилечивании документы не требуют. Можно спокойно ехать любому взрослому, были бы деньги.
В маршрутке, идущей на Курагино, нашлось свободное место.
– Мне до Кошурниково, – сообщил подсевший пассажир.
Рядом на сиденье оказалась женщина. По внешности Игорь предположил, что ей лет сорок пять – почти ровесники. Значит, могут быть общие темы для непринуждённого разговора в пути. Но женщина достала планшет и полчаса не отводила глаз от него. Иногда, не обращая внимания на попутчиков, хихикала или просто улыбалась.
– Что-то смешное смотрите? – поинтересовался Игорь.
– Досматривала. Уже который раз смотрю, а без улыбки в некоторых местах не обходится.
– Как фильм называется?
– «Не валяй дурака». Михаил Евдокимов в главной роли.
– Если Евдокимов, то вы даже редко улыбались, – сообщил попутчик, дав понять, что, от нечего делать наблюдал за соседкой.
Она поняла намёк и немного засмущалась. Игорь действительно наблюдал за незнакомкой, но не из интереса к ней, а чтобы отвлечься от назойливых мыслей о своей несложившейся судьбе. Думать о том, как он покарает бывшую жену и падчерицу, ему не хотелось.
– Обстоятельства подскажут, как действовать, – решил он. – К сожалению, мне этот фильм посмотреть не довелось. Но не сомневаюсь, что ещё увижу. И посмеюсь. Это стопроцентно, если там Евдокимов.
– Фильм не просто смешной, но и поучительный. Половину реплик можно на цитаты разобрать.
– Да, умеют наши режиссёры и сценаристы подметить злободневные вещи. Вспомните Ипполита в «Иронии судьбы». «Тёпленькая пошла», – сказал, стоя под душем в пальто. А как метко подмечено. У нас же из горячего крана нескоро горячую воду дождёшься. А «Иван Васильевич меняет профессию» не только юморной фильм. Вор Милославский говорит в укор пьянице Лже-Грозному: «Да ты, самозванец, не только Кемскую волость, всю Россию разбазаришь». Выходит, что пьяница более социально опасен, чем даже вор.
– Пожалуй, вы верно подметили. Я сама на это не обращала внимания. Но это не Милославский, а Куравлёв говорил, – с улыбкой отметила спутница. Вор мог и не сказать таких глубокомысленных слов.
С кинофильмов разговор незаметно перешёл на книги. Вспомнили Астафьевскую «Царь-рыбу», трилогию Черкасова: «Хмель», «Чёрный тополь», «Конь рыжий» и «Угрюм-реку» Шишкова. Везде отмечали что-то яркое, незабываемое, будоражащее воображение.
– Как хорошо и беззаботно с этой женщиной – отметил про себя Игорь. Прощаясь в Кошурниково, не сдержался, сказал:
– Жаль, что мы раньше не повстречались.
– Давайте не будем травить души себе и друг другу – отозвалась попутчица.
– И у неё не всё гладко в жизни. При хороших отношениях с близкими ей людьми я бы при расставании не заметил ноток сожаления в голосе, – размышлял Игорь, когда маршрутка с попутчицей скрылась из виду. – Удивительно, но время в колонии не повлекло обесчеловечивания – не разучился я разговаривать с женщинами, чувствовать их душевное состояние. У тех, разумеется, которые заслуживают доброго к ним отношения. Расстались, не обменявшись номерами телефонов. И мне нет нужды тешить себя надеждой на встречу, и ей, как видно, поздно что-то менять в своей судьбе. Без радости везёт по жизни свой воз.
***
Слава попал в колонию, заготавливающую и перерабатывающую древесину. Там он оказался в лютом метельном феврале. Из всей лесопереработки было только лесопиление на собственные нужды колонии и высших офицеров «колониальных войск». Так называли учреждения ГУФСИНа жители ближних и дальних сёл Богучанского района. Да, Слава оказался в трёхстах километрах от старшего брата, если лететь напрямую, на вертолёте.
Каждый в бригаде осужденных, работающих на пилораме, дорожил рабочим местом. Нелёгкий труд накатывать на тележки толстые баланы5, особенно листвяжные. Ещё более тяжко снимать с тележек и откидывать шестиметровые кряжи лафета или бруса. Даже сброс досок и горбыля, для их дальнейшей вывозки от пилорамы, за рабочий день сказывались немалой усталостью в руках и пояснице.
Самая привилегированная работа у рамщика – установив пилы после заточки, он стоит, нажимая кнопки пульта и следит за качеством выходящей продукции. Ни брус, ни доска не должны выходить пропеллером. К тому же, им следует быть одинаковой толщины по всей длине. Качество пиломатериалов зависит от многих факторов, особенно от правильности заточки и установки пил, от скорости подачи бревна при пилении – высокая скорость вредит качеству. Но от скорости напрямую зависит производительность. Оплата рабочим идёт с кубометра продукции. Рамщик выбирает оптимальный вариант быстроты подачи при распиловке.
Работу на пилораме надо заслужить предыдущим трудом в колонии. Новичка-колониста определили на валку леса. Ангарская сосна и лиственница не такие толстые, как кедры и лиственницы в Саянах, но и с ними приходилось изрядно попыхтеть и попотеть. Да, попав в режимную колонию, Слава очутился в непривычной ему тайге. Дома он видел валку деревьев только при заготовке дров. То было не в тягость. До службы в армии он с охотничьим ружьём отдыхал в лесу. Ему не были известны трудности, с которыми встречались в тайге кадровые охотники. Не ведал он и изнурительного труда сезонников-шишкарей. В колонии и труд, и обстановка оказались для новичка угнетающими и тело, и психику.
Как по больничной карте доктор может знать о перенесённых заболеваниях пациента, так лагерное начальство черпает информацию о новичке из личного дела, поступившего до приезда самого осужденного. Статья с её пунктами и подпунктами, по которой судом вынесено решение об отбытии наказания – исчерпывающая информация о характере преступления.
Сведения о каждом прибывающем всегда были известны не только офицерскому составу колонии, но и их приближённым из числа осужденных. Новичку сложно противостоять отлаженному механизму исправительного заведения, защитить себя от «наездов» собратьев по отбытию срока.
Трижды новичок срывался – набрасывался на обидчиков с кулаками, но каждый раз лагерная братва расправлялась с ним, ставила на то место, которое он заслуживал в строго соблюдаемой иерархии колонистов. Педофилов и в колониях не жаловали. Дни и даже ночи потянулись тогда в ожидании очередных подвохов или прямых «наездов».
Судьба распорядилась по-своему. Лето, июнь. Слава подошёл к огромной лиственнице.
– Ляжешь, как миленькая, голубушка. Положу, как захочу, – мысленно рассуждает вальщик.
И вот он уже сам лежит, раскинув руки и ноги, вдыхая аромат июньской сосновой тайги. Слышится назойливое гудение полчищ комаров, ощущаются укусы мошки. Она зверствует – наверное, к дождю – делает вывод «отдыхающий».
Но летний зной вдруг сменяется зимней стужей. Слава ощущает себя между деревьями, бредущим с бензопилой по снегу, который почти по пояс. Даже по следам огрёбщика идти непросто. Подходя к очередному дереву, рассуждает:
– Надо свалить, не уронив на огрёбщика – такого же подневольного заключённого, как и я. Его лопата – не бензопила, её работа беззвучна – огрёбщик на удалении падающего хлыста из за деревьев и сугробов незаметен. Он выкопал в снегу глубокие колодцы, но мне всё равно приходится валенком очищать около комля место для бензопилы. С наступлением лета все огрехи будут видны – придётся ходить и уже даром спиливать макушки пней, если окажутся выше нормы.
Эх, Сибирь-матушка! В феврале-марте о лете можно только мечтать, а ощущать приходится пронизывающую тело и душу вьюгу да проникающую в каждую щелку одежды стужу. Ой, какая вьюга, откуда может быть стужа – на дворе июнь? Я что, уснул и вижу сон? Творится что-то непонятное. А вот вдруг середина марта. Мороз ослабел, вьюга не беснуется, распрощалась до следующей зимы. Нет, это не середина марта, а апрель. Настало время другой крайности. Подтаявший снег стал мокрым и плотным, одежда быстро промокла, не греет. Что за чертовщина? Нет, это не сон. Не могу я летним днём мёрзнуть. Но если не сон, то что это?
А вот и снова ощущаются жгучие укусы мошки, которая с наступлением первых тёплых деньков повылезла неизвестно из каких щелей. На всё живое набросились полчища кровососущих извергов. И сейчас они вьются над организмом, вспотевшим от жары и напряжённой работы. Волосы под каской мокрые. Нет, не под каской, я без неё. Ох уж эта неугомонная и вездесущая мелочь, находит малейшую щелку в одежде, умудряясь забиваться за пазуху по пояс и ниже.
Как накусали! До головной боли. Голова от укусов готова расколоться. Даже шея болит, будто её кто-то пытается перепилить. Какой неприятный сон! Надо поскорее проснуться. Спать нельзя – я же на работе. Я уснул и не заглушил бензопилу? Она тарахтит на малых оборотах. Где-то вдали уже едет трелёвочник – слышен рокот мотора.
Я лежу среди лесосеки – не заметив, могут нечаянно захлестнуть вытянутой из залома вершиной хлыста. Надо вставать, иначе, за сон на работе, вечером братва разберётся довольно-таки жёстко. Пожалуй, даже жестоко. Оправдания здесь не принимаются. Нет, показалось. И гула пилы нет, и трактора не слышно. Снова жутко холодно… и тихо-тихо. Наверное, я славно поспал. Даже голова перестала болеть. И боль в шее прекратилась.
Блаженство! А тишина-то какая! Не слышно ни одного звука. А блаженствую ли я? Какая-то тревога закрадывается. Может, я оглох? Нет, вообще перестал ощущать что-либо. Не чувствую даже собственного дыхания. И только ли дыхания? У меня и сердце будто перестало биться. Вот и просыпаться расхотелось. Ну и наваждение! Расскажешь – не поверят. А зачем рассказывать? Разве кого-то это заинтересует?
Около пня поваленной лиственницы, привалившись к ветке, на малых оборотах работает бензопила. Рядом, разметав в стороны полусогнутые в коленях ноги, лежит на спине Слава. Левая рука откинута от туловища, как у милиционера-регулировщика, указывающего направление движения. Правая согнута в локте с ладонью под поясницей. Глаза закрыты, а на лице отпечатался миг блаженства.
– Спать он завалился. Отдохнуть решил от трудов праведных. Это надо же так оборзеть6! А, ну-ка, вставай, трутень! – отпустив мат, зло пнул по ноге вальщика чокеровщик.
Нога немного распрямилась, но спящий даже бровью не повёл.
– Стой, каналья! Угомонись ты! Неужто не видишь? – закричал тракторист трелёвочного трактора, выскакивая из кабины.
Находясь выше, он заметил, что в полуметре от неестественно подвёрнутой головы валяются половинки пластмассовой каски. Подбежав, увидел слипшиеся от крови волосы.
– Кранты7 ему приснились, а ты пинаешь.
Чокеровщик, недоумевая, хлопал глазами.
– Когда душа к богу подалась – будить бесполезно, даже пинками. Садись в кабину, поедем, надо сообщить лагерному начальству о жмуре8. Да не трогай ты его… – выругался тракторист.
– Я только колено хотел положить, как было.
– Знай, теперь всё лежит так, как было. Или ты ещё скажешь, что пинками будил труп? Вот то-то, помалкивай. А он уже не выдаст тебя. А вообще-то, хоть и педофил, но при жизни язык за зубами умел держать. Другие-то уже после первой канители9 готовенькие «стучать» хозяину про всё и про всех. А он не купился на посулы.
Оставив работу на прапорщика, начальник верхнего склада, майор, на том же тракторе приехал к месту чрезвычайного происшествия. При внимательном осмотре заметил, что рядом с трупом валяются обломки толстого лиственничного сука. В местах слома в дерево врезались частицы пластмассы цвета Славиной каски.
– Каска не выдержала – на две части раскололась и отлетела, сук сломался, а он в мою ладонь толщиной – какая уж тут голова выдержит. Крови вышло немало... Да, труп у нас. Выезжайте, протоколируйте, везите на медицинское освидетельствование. Такая вот картина маслом вышла… – кричал майор по рации.
Характеристику картины начальник верхнего склада завершил ни к кому не обращённой, но смачной серией матов. Как-то иначе выплеснуть своё негодование происшедшим майор внутренних войск не мог, да и не собирался.
– С проломленным черепом и тремя лопнувшими шейными позвонками он не мучился. Да это и по лицу видно – будто под кайфом10 прилёг полежать. Ясно, что этот сук обломился, когда спиленная листвяга начала падать. И при желании ударить, такой дрын не поднимешь и им не замахнёшься – сообщил эксперт после обследования трупа в колонии строгого режима. Его слова не только подтвердили истину о несчастном случае, исключили насильственную смерть, но и стали последним словесным штрихом в «картине маслом».
О смерти осужденного сообщили родителям и пытались уведомить брата. Под охраной Игоря могли отпустить на похороны, но он оказался в бегах. После суда по делу младшего сына Марфу Петровну увезли с инфарктом в районную больницу. Подлечив, выписали, но изношенный организм полностью не восстановился. Известие о гибели младшенького любящую мать вогнало в кому. Пролежав в районной больнице шесть суток, Марфа Петровна умерла. Отец, Матвей Иванович, поехать хоронить сына не смог по состоянию своего здоровья. К тому же, и Марфушу в тяжелейшем состоянии не мог оставить – не съездил. Потом проводы жены в последний путь. На похороны в колонию ездила Славина подруга Настья. Денег, чтобы перевезти тело любимого в Имисс, у неё не нашлось.
Баланы5 – отпиленные от хлыста, очищенные от сучьев бревна.
Оборзеть6 (жарг.) – обнаглеть.
Кранты7 (жарг.) – конец, смерть.
Жмур8 (жарг) – труп.
Канитель9 (жарг.) – побои.
Под кайфом10 (жарг.) – с ощущением довольства, комфорта или под воздействием наркотиков.
***
От посёлка с узловой железнодорожной станцией отшагал около десяти километров, дошёл до развилки. Асфальтированная дорога пошла на Курагино коротким маршрутом – через Большую Ирбу, а гравийная – туда же, но через Журавлёво и Кордово. Супружеская пара на старенькой иномарке ехала в Кордово навестить родителей-пенсионеров. Водитель с улыбкой заверил:
– Довезу попутный груз до места выгрузки в целости и сохранности. Дай закурить, если курящий. Уже в дороге спохватился, что без сигарет поехал. Возвращаться не стал – примета, говорят, плохая. Сам-то веришь в приметы?
– Я в судьбу склонен верить. Что на роду написано, то и на сивой кобыле не объедешь, и пешком не обойдёшь. Вон, мамина сестра, Марья Ивановна с мужем Сергеем Фёдоровичем из Питера, с хлебной работы в Кордово за речкой поселились.
– Виссарионовцы, что ли? – вмешалась в разговор жена водителя.
– Они самые. Виссарион у них – наместник Бога на земле, а кто Бог, я и не знаю. Говорят, что живёт тот Виссарион на горе, в Городе Солнца.
– Прославился наш Виссарион! Уже и в Питере о нём знают. Я назвал его нашим, потому что из Минусинска он, это рядом. В милиции гаишником до принятия сана работал, – с нотками иронии поведал водитель.
– Едешь, чтобы тоже принять веру новую, а потому самую истинную?
– Да на кой она мне сдалась? Мама сама поехать не решилась, а я в отпуске, вот и попросила съездить, постараться убедить их вернуться. Неуверен в том, что получится. Он – профессор биологии, она – в университете старшим преподавателем работала.
– Работа, действительно, хлебная. Должно быть, хватало ещё на масло к хлебу и на чёрную икру?
– Хватало. Мама попросила Сергея Фёдоровича дать ей взаймы, в деревне-то много денег не надо. Хотели ведь всё с собой забрать, пожертвование сделать на развитие и благоденствие веры. А сумма немалая – квартиру пятикомнатную, картины, антиквариат, брюлики всякие – всё продали. Я специально на обратную дорогу денег не взял – пусть раскошелятся на племянника. Поди не всё ещё пожертвовали, что-то и себе оставили.
– Рисково ты едешь. А если всё принесли в жертву? Во благо ведь. Верующие-то так считают. Не придётся ли тебе из-за безденежья бомжевать в Сибири? В веру тебя без жертвоприношения могут и не принять. Такие, как ты, Виссариону вряд ли нужны.
Игорь, проживший в Имиссе почти безвыездно, немало знал про виссарионовцев. Они и в его селе есть, со многими не раз приходилось переброситься несколькими словечками. Живут скромно, скрытно, замкнуто на свою общину, обустраивают усадьбу в меру своих средств и талантов. Куда уходят их пожертвования, наверное, только Виссариону ведомо. На что-то построили же Город Солнца на вершине сопки среди таёжной глухомани.
– Вышлет мама на дорогу, если от них не удастся получить. Касаемо веры: я не свихнулся умом, чтобы идти к ним.
– А они, значит, свихнулись? – спросила женщина.
– Я не психиатр, задушевные беседы с ними не вёл. Только теперь вот придётся беседовать. Полстраны проехал, думал, что и как скажу, чтобы убедить вернуться. Их теперь не заманишь и той одолженной суммой, которую мама в каком-то банке держит для них. Хватило же ума на старости лет. Шестой десяток обоим. Маму, может быть, послушали бы, а меня, молодого, вряд ли станут слушать.
– Не завидую я тебе, дружище. Только тот убедить может, кто сам твёрдо убеждён. А у тебя с убеждённостью пробуксовочка. Но всё равно удачи тебе! За реку с кем-нибудь переберёшься. Бывай здоров! – пожелали необычному попутчику хозяева иномарки.
– Отсюда-то меня точно никто ждать не будет. Плохо, что теперь ни в Можарку, ни куда-то ещё по этой старой дороге не уедешь. Паром убрали, и движение по дороге заглохло. А может быть, наоборот – движения не стало, вот и сняли паром за ненужностью. Жутковато одному по безлюдью восемнадцать километров топать. Должно пронести. Нечего медведю на дороге делать, что ему тайги мало? До Можарки часа за четыре протопаю без спешки.
Но куда идти оттуда? До Тюхтят на пару километров ближе, чем до дома. А стоит ли появляться в Имиссе? Там меня могут ждать. И милых моих стариков не хочется расстраивать. И без моего напоминания о себе немало мы со Славой преподнесли им несчастий своими судимостями. Но, не навещая родителей, заглянуть домой было бы не лишним. А в Тюхтяты из дома можно и на машине скататься.
Хотя, чего гадать, до Можарки ещё дойти надо. На дороге, где давным-давно ни машин, ни людей, немудрено и зверя встретить. И всё-таки, как же я отомщу этим змеёвкам? Непросто будет одолеть двоих. Лизка уже почти взрослая, и сила у неё тоже сравнимая с женской, если Слава, не успел расправиться с ней.
Нельзя исключать того, что они уже живут с докторишкой – год прошёл после гибели его непутёвой Ирки. Ох, докторишка, не нравится он мне. Если попадёт под горячую руку, то и ему несдобровать. Девчонка Люська хоть и не сделала мне ничего плохого, но всегда отворачивала взгляд, а если смотрела, то только зверьком неприрученным. Ничего, приручу, если доведётся. Всем несдобровать, затем и топаю, а не на автобусе заявлюсь. Да, появиться на машине будет сподручнее.
Так и не решив, как будет вершить месть, вышел на можарские сенокосы. Когда-то, при Советах, здесь были поля. Колхоз распался на фермерские хозяйства, распахивать под посевы стали меньше, вот и превратились поля в сенокосы. И скота стало меньше, даже у частников. Иначе те два прошлогодних зарода сена не стояли бы.
Тайга позади, зря опасался повстречать медведицу с медвежатами. Сейчас у ближнего зарода освобожусь от съестных припасов. Нет, лучше дойду до мостика через речку Имисс, чтобы не всухомятку есть.
Боковым зрением заметил двух собак, рысцой бегущих в его сторону.
– Сами по себе собаки – ничего особенного. А если они бегут впереди хозяина? Мне лучше незамеченным остаться – размышляет путник. – Собаки во весь опор рванули, ко мне. Они, что, – одичали? О, ноги мои ноги, несите меня – это же волки!
Отмахав пешком четыре часа, ноги несли хозяина не так быстро, как хотелось бы. Сказалось и утомление, накопившееся за длинное, почти бессонное путешествие.
С ловкостью циркача по приставленной к зароду жерди влетел наверх. Хищники, мчащиеся за добычей молча, оставшись ни с чем, стали медленным шагом кружить вокруг зарода, издавая звуки, отражающие их настроения. Сначала стала повизгивать самка. По не успевшему присохнуть вымени Игорь отметил, что скоро мать убежит кормить потомство. Когда это случилось, волк, уже лёжа, добросовестно ждал свою жертву вблизи зарода. Отрывистым тявканьем самка дала знать о своём приближении. Волк снова стал размеренно вышагивать вокруг добычи на сене. Подбежав, волчица потёрлась об остановившегося самца, послышалось нетерпеливое подвывание. Волк ответил коротким рыком, обращённым скорее не к самке, а к недосягаемому беглецу.
– Что, обложили меня, как вас во время охоты? Не дождётесь. Я-то и на сене могу подкрепиться. Вы всё равно проголодаетесь. Мне, как и вам, спешить некуда, вот и посмотрим, чьё терпение раньше кончится. Не рычи, не боюсь. А можешь хоть зарычаться – мне это безразлично.
Наверное, у хищника наступил момент, когда безобидное существо на сене стало безынтересным – волк ушёл на охоту. Сгустились сумерки, а звериная осада не прекращалась. Игорь разрыл в сене углубление, чтобы не скатиться в волчьи пасти, когда его сморит сон.
Проснулся. Солнце оторвалось от горизонта, поднимаясь в безоблачное июньское небо. Только встав в полный рост, заметил лежащую рядом с сеном самку. Волк, должно быть, отправился на охоту. Игорь аккуратно, без шума приподнял жердь, перенёс ближе к волчице. Она была так близко к зароду, что не могла видеть действий человека. Заметив приближающуюся опасность, самка мгновенно встала, чтобы отскочить. Конец жерди, как огромное копьё, рухнул, прижав к земле стопу задней лапы. Животное взвыло от боли. Откуда-то издалека протяжным воем отозвался волк. Ещё двое их сородичей откликнулись со стороны села.
– О, сколько вас тут, – вырвалось у осаждённого. – И эти мчатся сюда. Ну вот, «хотел как лучше, а получилось как всегда». Вместо того, чтобы, «угостив» дрыном, отпугнуть хищницу, навлёк ещё троих «телохранителей». Их не перехитришь. И сон их не сморит, и на прокорм они сбегают, не то, что я. Вот влип так влип. А что делать, чтобы не отдать концы от голода? Ждать, но как долго?
Незадолго до заката можарский мужик на лошади, запряжённой в телегу, переехал мостик над Имиссом. Куда он направился после работы, Игорю неизвестно. Наверное, лошадь почуяла волков и попыталась повернуть назад, но ездовой тянул вожжи, направляя умное животное ехать дальше, пока не увидел несущуюся к нему волчью стаю. Дав волю лошади, еле удерживался в телеге, подпрыгивающей на ухабах. Повозка и стая скрылись за поворотом, но ещё долго до убегающего пленника доносился взволнованный мужской голос, подгоняющий лошадку, и без того несущуюся во всю лошадиную прыть.
Чтобы лишить волков своего следа, Игорь бежал к речке. Километров шесть пропетлял по ней, не выходя на берег. В Имиссе оказался, когда стемнело. По пустынным улицам и огородами добрался до своего дома. Ключа от гаража на привычном месте не оказалось, но вспомнил, куда со Славой положили запасной ключ, на всякий случай.
– Вот и настал этот случай, – нервно открывая гараж, подумал вернувшийся хозяин.
***
Заправляя машину, налил двадцатилитровую канистру про за пас.
– Это тоже «на всякий случай», – злорадно произнёс Игорь.
План мести созрел. «Всё гениальное просто», – вспомнил он крылатую фразу.
Тюхтяты спали, когда старенькое авто остановилось за домом Натальи на соседней улице. Оставалось пройти с канистрой два огорода. Ни у Никиты, ни у Натальи собак не было, но всполошились соседские дворняги. Их напористый лай разбудил Никиту. На кого это они так? Кто мог всполошить их в такой поздний час? Со стороны огорода послышались осторожные шаги. Кто-то прошёл по ступенькам крыльца соседки, что-то тяжёлое, по звуку, поставил на крыльце, вошёл в дом.
– Вот не думал-не гадал, что Наталья с кем-то тайно встречается под покровом ночи. Тайно, значит, ходит молодой парень или женатый мужчина. Деревня небольшая, все друг друга знают, а слух о встречах не ходит среди жителей. Молодцы, умеют не выставлять свою любовь напоказ. Ладно, не моё дело, пусть встречаются. Даже Лиза, наверное, не знает о встречах. Спят с Люсей, и собачий лай им не помеха.
Никита лёг на бок лицом к стене, чтобы уснуть.
– Но что это? – Наташа издала явно нерадостный звук и не признак умиления счастливой женщины.
И снова непродолжительная тишина, прерванная неразборчивым мужским говором. Через открытую настежь дверь дома внутрь ворвался запах.
– Отчего может быть запах бензина? Машина не подъезжала, выхлопные газы нанести в дом не могло. Закрывать дверь поздно. Надо открыть окно, так быстрее выветрится. Какие-то странные звуки во дворе, кто там?
Он быстро надел трико, обул ботинки на босу ногу, подошёл к окну. Кто-то, пятясь, лил бензин из канистры, приближаясь к его дому. Как не спугнуть злоумышленника, не подтолкнуть его чиркнуть спичку немедленно? Быстро бесшумно пробежав в сени, прыгнул с крыльца и в два прыжка очутился около поджигателя. Тот успел обернуться на звук, находясь в полусогнутом положении.
Никита пнул его, пытаясь попасть в лицо. Злодей увернулся, удар пришёлся по бицепсу. Канистра выпала из рук, остатки бензина без бульканья лились на траву. Только сейчас хозяин признал в пришельце Игоря. Почти одновременно кулак поджигателя беспрепятственно прилетел по носу защитника двух усадеб, а кулак Никиты попал по кадыку Игоря. Откашливаясь, тот пытался вытащить из коробка спичку. Прежде, чем коробок оказался выхваченным и отброшенным Никитой, тот успел крикнуть:
– Дочки, мы горим, выпрыгивайте из окна.
Мужчины не могли драться молча. В тишину спящей деревеньки врывались маты, крики, гневные возгласы. Девочки проснулись напуганные страшными криками, спешно накинули то, что у каждой оказалось под рукой. Выпрыгнули из окна спальни в свободное от огня пространство.
Оказалось, что Игорь, войдя к Наталье через незапертую дверь, увидел её спокойно спящей.
– Ах ты, змея! Сейчас ты, стерва, за всё у меня ответишь – и за мою отвергнутую любовь, и за братишку.
Злоба извергалась от ночного «гостя» отборными матами. Их хозяин не подбирал выражения, они переплетались с нормальными человеческими словами – чего было больше в том переплетении, ответить сложно. Крепкая мужская рука потянулась к горлу женщины, успевшей скатиться с кровати на пол.
– За всё, что делала и чего не делала ответишь… Смерти Борьки и Ирки тоже на твоей совести, если она у тебя была… Вернулась бы ко мне, и жили бы – они сами по себе, а мы с тобой вместе… Как Ирка утопла ты видела. Царапаться вздумала, стерва? Ничего, я тебя быстро успокою…
Упершись одним коленом в живот, а другим придавив руку, он душил ставшую ненавистной женщину, ловя свободной рукой другую руку поверженной.
– Я помог Борьке выпасть из лодки и запутаться в собственном поплавне11, – не без гордости за себя злобно шипел сквозь зубы обезумевший душитель.
Когда прекратились всякие движения женского тела, он занёс канистру, наплескал бензина на постель, пол и беззащитное тело. Не переставая расплескивать огнеопасную жидкость, прошёл под окнами и по двору двигался к дому Никиты.
– Маленькой змее туда же дорога. И докторишке вместе с ними, и Люське заодно. Всем хана12 пришла, – злорадствовал беглый мститель.
Через плечо Люси Лиза глянула на дерущихся из-за угла дома, дёрнула подругу, шепча сквозь слёзы:
– Где мама, что с ней? Давай обойдём дом, пожара вроде нет. Твой папа не даёт извергу поджечь нас. Везде очень сильно пахнет бензином.
Когда Игорь перестал душить Наталью, ему было безразлично – мертва она или жива.
– Сгоришь, как спичка. Жирок будет отлично гореть!
По освободившимся от пережатия сонным артериям женщины к мозгу потекла кровь. Наталья ощутила знакомый резкий запах и холодок одежды, пропитанной бензином. С трудом встала – кружилась голова. Даже не выходя на крыльцо, услышала маты Игоря. Он сидел на Никите и душил его. Окончательно придя в себя, женщина словно обезумела. Она схватила висящее над крыльцом коромысло и со словами: «Убью гада!» – изо всех сил ударила по голове и спине злодея несколько раз.
Девочки увидели её разъярённую, грозно несущуюся на врага со своим оружием. Наташа остановилась, вспомнив о чувстве меры и убедившись, что тело Игоря обмякло.
– Никита, Никитушка, милый, выбирайся из-под этого кабана. Давай, я тебе помогу. Да скорее же ты, пока он не очухался. Надо поскорее связать его, как когда-то братца-насильника.
При упоминании брата Игорь очнулся, но силы ещё не вернулись к нему. Наталья несла из кладовки кусок электропроводки, намотала провод на запястья поджигателя, потом остатком стянула за спиной локти. Никита помог соседке, завязав проводку узлом.
– Лиза, дочка, набирай 02 и дай мне телефон.
Дочь сбегала в Люсину спальню, потом набрав номер на ходу, подала аппарат.
– Приезжайте скорее. Своими силами задержали поджигателя. Как какого? Того самого, который досрочно вышел на свободу, Игоря Матвеевича.
– Попробуйте успокоиться. Скажите, где вы… в Тюхтятах? Мы подъезжаем, назовите улицу и номер дома, – услышала она в ответ.
– Верно говорят, что бабы живучи, как кошки. Но ты живуча, как змея. Ух, гадюка, как я тебя ненавижу! – процедил сквозь стиснутые зубы связанный поджигатель.
…В Имиссе, несмотря на поздний час, кто-то из соседей заметил машину, отъезжающую от гаража осужденных братьев. О побеге, с возможно криминальной целью, предупредили всех соседей. Днём Игоря в селе никто не видел, поэтому отъезд расценили как скрытный и срочный – сообщили на оставленный телефонный номер. Хоть и пытались сотрудники сработать оперативно, но, если бы не Никита, приехали бы они к двум пылающим домам с жильцами-трупами внутри.
Сняв показания у возможных жертв поджога, опросив сбежавшихся на шум соседей, озлобленного на весь мир Игоря повезли в Курагино. Сопровождающий его имисский участковый, не скрывая уважительных чувств к Матвею Ивановичу и Марфе Петровне, негодовал:
– Сыночки, называются. Мать после твоего ареста избегала появиться на улице, стыдилась, боялась пересудов односельчан за непутёвого сыночка. А узнав о Славкином сроке, с инфарктом в Курагино попала. При выписке сказала Матвею Ивановичу:
– Игорька я, может быть, дождусь, а вот до возвращения Славика мне уже не дожить. Не увижу я его больше.
– Смерть младшенького и вовсе подкосила мать – в коме уже который день, – продолжал отчитывать земляка участковый. – О побеге не успела узнать – хватило и без твоих выкрутасов. Иванычу не стали говорить, чтобы рядом с женой не слёг. Пока в неведении старик. Для отца с матерью вы, чертенята, остались любимыми сынками даже тогда, когда превратились в преступников. Не знаю, как переживёт отец правду о тебе. Побег, попытка сжечь людей заживо – на малый срок не потянут. Мать, если выживет, теперь и тебя не дождётся. Да и отцу вряд ли удастся встретить тебя...
Игорь плакал молча. В голове, сбиваясь, роились мысли:
– Брата Славы нет, мама на волоске от смерти, отец совсем сдал, на ладан дышит. Что же ещё ждёт меня? Нет, себя мне не жалко… почти. Жалко, что всё так бесполезно получилось. Самое обидное, что эти уроды все живы и здоровы, а срок за них накинут по полной.
Когда Игоря увезли, Лиза, прижавшись к матери, задумчиво и тихо произнесла:
– Мамочка, когда Никита Антонович дрался, назвал нас обеих дочками. Ты слышишь? Не только Люсю, меня тоже. А ты его милым называла. Не вздумай отпираться, мама.
– Не буду, – с улыбкой произнесла Наталья.
– Мама права. Ты очень милый. А можно, я тебя папой буду звать? – обратилась девочка к Никите.
В затишье, возникшем от неожиданной просьбы, Люся сказала отцу.
– Мамы и их дяди Бори давно нет. И уже никогда не будет. А Лиза для меня давно как сестра. Решайся, папа. Ты же знаешь, что тебе не придётся жалеть о своём решении.
Никите вспомнилось, что совсем недавно он мысленно рассуждал на этот счёт:
– По всему видно, что Наташа была неравнодушна ко мне ещё при жизни Ирины. Небезразличен я ей и теперь, хоть и не давал надежды на взаимность. Она добра, заботится об обеих девочках, сдержанна, не глупа, начитанна, терпелива и ненавязчива. И лицом приятна, и характером покладиста – без видимых изъянов. Как человек – почти идеальна. Если бы в ней были значимые недостатки, я бы давно заметил. Наверное, она просто не в моём вкусе как женщина, потому и не тронула моих душевных струн.
Наталья задумчиво сказала:
– Я всегда была благодарна тебе за мужскую помощь нам, оставшимся без мужа и отца. А сегодня – особенно. Если бы ты вовремя не задержал этого душителя, гореть бы мне заживо. Да, я сгорела бы, не успев очнуться после удушения.
– Твоя мама, деточка Лизонька, в те минуты отчаянья называла меня не только милым, а ещё и Никитушкой. Такого обращения к себе я давно не слышал. А ещё я жизнью обязан тебе, Наташа. Силища в нём немереная – задушил бы он меня, не подоспей ты со своим коромыслом! Но такие непростые решения, о которых зашла речь, наскоком не принимаются. Поживём – увидим. Время покажет, может, что-то у нас и получится.
После небольшой паузы спросил:
– А готова ты сблизить девочек ещё больше?
– Папа спрашивает меня о ребёнке. Вы, девочки, хотите малютку? – разъяснила суть вопроса Наталья.
– Разве это зависит от нас? – за двоих ответила Люся.
– Это зависит и не от меня одной. Иначе этот вопрос не возник бы.
Таким ответом женщина дала понять, что давно готова стать мамой малютки, отцом которого был бы именно Никита.
– Заговорились мы! Идёмте все досыпать. Утром со следами на теле от ночного побоища придётся ехать к эксперту в Курагино. Наташа, с нами тебе будет спокойнее. Да и можно ли спать в твоей, пропитанной бензином избе? Если и возможно, то одна ты до утра не уснёшь, – доверительным тоном прервал ночную беседу Никита и подал соседке руку.
Поплавень11 – сеть-невод для рыбалки сплавом по течению.
Хана12 (просторечн.) – конец.
***
Больше трёх месяцев, пока длилось следствие, Игорь пребывал в СИЗО. С математикой у судьи оказался полный порядок – к оставшемуся сроку безошибочно приплюсованы и добавка за побег, и попытка лишения жизни группы лиц особо жестоким способом. Убийство Бориса и Ирины, о которых сообщила Наталья, доказать не удалось бы.
– Была бы хоть диктофонная запись его слов во время удушения в доме, – сетовал следователь.
Предположения беглеца сбылись – он попал в колонию строгого режима. «Домом» оказалась тюремная казарма с рядами железных двухъярусных кроватей на шестьдесят с лишним мест. Туда и пришло известие о смерти отца. Истерзанный горем сплошных потерь и неурядиц, старик пережил свою Марфушу на три месяца.
Жизнь однотипных исправительных учреждений (ИУ) регламентирована едиными по стране законами. Однако, кроме общих норм, неукоснительно выполняемых везде, в каждой колонии сформировались свои лагерные традиции и правила. Жить по понятиям Игорю было не в новость. Хоть и впервые оказался он «на строгаче», новичком себя не считал. Ему, имеющему солидный срок отбывания наказания, сразу не понравилось место, отведённое в лагерной иерархии.
Он решил исправить несправедливость, поговорить с «паханом» колонии, с которым оказался ещё и в одном отряде. Пахан нарочито показывал свою значимость, а блатные13 поддерживали его авторитет среди «терпил» и блюли незыблемость лагерных устоев. Игорь знал, что блатных не следует путать с шестёрками пахана, которые стремятся выслужиться для благосклонности главного авторитета колонии.
Пахан заявил в том крутом разговоре:
– Ты здесь пока никто, и звать тебя никак.
Пришлось подраться с блатными, добросовестно выполнявшими функцию «щемить терпил». Крепко побитый Игорь угодил тогда на пятнадцать суток в карцер. При обыске вертухаи14 нашли в вещах заготовку заточки, услужливо подброшенную кем-то из шестёрок пахана. Время шло, а притеснения не ослабевали. Созрело решение показать всем в колонии, кто есть кто, занять в иерархии своё, подобающее, место.
Отсидка в карцере за хранение недозволенного на зоне предмета, заточки, привела к мысли о том, что, имея этот инструмент, можно вести разговор более принципиально. Тайно от всех, что очень сложно в его положении, соорудил желаемое. С тем и возобновил разговор.
– За кого ты меня держишь? – гневно выплеснулось из Игоря. – У меня срок не меньше, чем у тебя за все твои ходки. Нашёл новичка.
– Кем ты себя возомнил? Я уже сказал, кто ты. Могу только добавить, что ты обыкновенный неудачник. Отомстить и то не смог. Все живы и здоровы, а ты тут чалишься. Попаришься на нарах с моё, тогда и тебя признавать будут. Да мне западло15 базарить16 с тобой.
Пробиваясь к вершителю судеб, пришлось ранить двух шестёрок. Авторитету заточка вошла в печень, но тут же Игорь почувствовал острую боль под левой лопаткой.
– В сердце метил, гнида, – мелькнула мысль. – Обошлось, значит, ещё повоюю. Надо бы отражать удары сзади, только разве успеешь махать на все четыре стороны.
Следующий удар защитника попранных прав пришёлся авторитету в шею. Алая кровь брызнула фонтаном на руку с заточкой, на плечо падающего ненавистного пахана. Что было потом, Игорь не знает и никогда не узнает. Не оберёгся он от смертельного удара сзади.
Блатные13 (жаргон,) – сидельщики со стажем.
Вертухаи14 (жаргон.), здесь – надсмотрщики.
Западло15 (жаргон.) – недостойно, унизительно.
Базарить16 (жаргон.) – разговаривать.
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
Проза жизни
© Copyright: Николай Тимченко, 2026
Свидетельство о публикации №226013001567
Свидетельство о публикации №226013001567
Рецензии
Нет рецензий? Попытаюсь записаться в первопроходцы или в пионеры, это уж на Ваше усмотрение.
О чём Ваше повествование? Оно заинтересует заскочившего «на огонёк» читателя?
Нечто похожее Вы бы дочитали до конца?.. Мне удалось продержаться лишь до первого «созвездия» и попробую скомпоновать некоторые мысли. …Только не бейте по лицу!.. Это лишь моё субъективное мнение и вполне может быть, что я ошибаюсь.
Продумайте фабулу и задайте себе вопрос: «Это заинтересует кого-либо?»
Если Вы пришли к положительному заключению, мне остаётся Вас только поздравить. Вы положили начало своему литературному созиданию.
Не пишите длинные «эпосы». На Прозе клиент весьма привередливый пошёл и надолго его не хватит. Подайте читателю Ваш рассказ, повесть, роман, по частям.
Текст должен выглядеть не как утрамбованный блок предложений (читается с трудом), а более развёрнуто. Окончили диалог, вставьте пустую строку, где надо начните с абзаца, итд.
С первых строк читатель должен заинтересоваться текстом, пробуйте манипулировать им, повествуйте загадочней. Начните если не с конфликта, то с определённым намёком, что некое «противостояние» вот-вот вспыхнет между героями.
Каждое предложение следует продумать на читабельность, заключённую в нём мысль, меткое описание природы, настроения героя, характерные па или движения фигуранта…
Часть диалога ниже, выглядит как монолог. Избегайте этого. Подайте мысли героя удобоваримыми порциями, штрих тут штрих там.
«– Трудно представить себя среди этого бурлящего ада, но находится немало смельчаков, поднимающихся в порог, преодолевающих быстрину и свальные течения или стрелой пролетающих по порогу вниз. Но на то они и экстремалы. Кто-то преодолевает порог на моторных лодках, а кого-то азарт влечёт в кипящую стремнину на небольших катерах. Но чаще сплавляются на вёсельных лодках и катамаранах. Если неправильно входят в очередной вал, переворачиваются даже на катамаранах. Нередко после сплава по порогу, заносят свои судёнышки по берегу, чтобы повторять сплав ещё и ещё. Зарядившись адреналином, они целый год грезят новыми щекочущими душу сплавами, – рассказывал Никита.»
Затронем фразу\ы ниже:
«– Не учла, что ты сама моё и папино творение. И в тебе, как видишь, соблюдены все пропорции.»
Мне чувствуется неестественность, натянутость, мысль явно страдает многословием и скорей всего отпугнёт «клиента». Мне трудно допустить, что нечто подобное я бы услышал где-либо в жизни.
Как только написали текст или его часть, прочтите вслух и тут же уловите несоответствие, бедность языка, некую корявость итд. Законченному произведению дайте отлежаться неделю-другую, а затем заново прочтите. Некоторые помарки, ошибки, несуразности, тут же выплывут наружу. Не спешите. Быстро только кошки родятся. Время, – главный враг автора.
Приятного созидания.
Шая Вайсбух 20.02.2026 11:40 • Заявить о нарушении
О чём Ваше повествование? Оно заинтересует заскочившего «на огонёк» читателя?
Нечто похожее Вы бы дочитали до конца?.. Мне удалось продержаться лишь до первого «созвездия» и попробую скомпоновать некоторые мысли. …Только не бейте по лицу!.. Это лишь моё субъективное мнение и вполне может быть, что я ошибаюсь.
Продумайте фабулу и задайте себе вопрос: «Это заинтересует кого-либо?»
Если Вы пришли к положительному заключению, мне остаётся Вас только поздравить. Вы положили начало своему литературному созиданию.
Не пишите длинные «эпосы». На Прозе клиент весьма привередливый пошёл и надолго его не хватит. Подайте читателю Ваш рассказ, повесть, роман, по частям.
Текст должен выглядеть не как утрамбованный блок предложений (читается с трудом), а более развёрнуто. Окончили диалог, вставьте пустую строку, где надо начните с абзаца, итд.
С первых строк читатель должен заинтересоваться текстом, пробуйте манипулировать им, повествуйте загадочней. Начните если не с конфликта, то с определённым намёком, что некое «противостояние» вот-вот вспыхнет между героями.
Каждое предложение следует продумать на читабельность, заключённую в нём мысль, меткое описание природы, настроения героя, характерные па или движения фигуранта…
Часть диалога ниже, выглядит как монолог. Избегайте этого. Подайте мысли героя удобоваримыми порциями, штрих тут штрих там.
«– Трудно представить себя среди этого бурлящего ада, но находится немало смельчаков, поднимающихся в порог, преодолевающих быстрину и свальные течения или стрелой пролетающих по порогу вниз. Но на то они и экстремалы. Кто-то преодолевает порог на моторных лодках, а кого-то азарт влечёт в кипящую стремнину на небольших катерах. Но чаще сплавляются на вёсельных лодках и катамаранах. Если неправильно входят в очередной вал, переворачиваются даже на катамаранах. Нередко после сплава по порогу, заносят свои судёнышки по берегу, чтобы повторять сплав ещё и ещё. Зарядившись адреналином, они целый год грезят новыми щекочущими душу сплавами, – рассказывал Никита.»
Затронем фразу\ы ниже:
«– Не учла, что ты сама моё и папино творение. И в тебе, как видишь, соблюдены все пропорции.»
Мне чувствуется неестественность, натянутость, мысль явно страдает многословием и скорей всего отпугнёт «клиента». Мне трудно допустить, что нечто подобное я бы услышал где-либо в жизни.
Как только написали текст или его часть, прочтите вслух и тут же уловите несоответствие, бедность языка, некую корявость итд. Законченному произведению дайте отлежаться неделю-другую, а затем заново прочтите. Некоторые помарки, ошибки, несуразности, тут же выплывут наружу. Не спешите. Быстро только кошки родятся. Время, – главный враг автора.
Приятного созидания.
Шая Вайсбух 20.02.2026 11:40 • Заявить о нарушении