Абдулла и вохряки. Хроники газавата

                Альзамину. С самыми тёплыми чувствами и в память о давней, совместной и такой продуктивной и интересной деятельности. И по мотивам её...


               
   Военизированная охрана (ВОХР) - вооружённые боевым стрелковым огнестрельным оружием специализированные военизированные организации подразделения охраны с особым правовым статусом (преимущественно государственные), осуществляющие охрану объектов инфраструктуры страны…

   (…то ли по долгу службы, то ли по недомыслию  и недостатку базового образования не воспринимающие и не поддерживающие некоторые авиационные традиции, как-то:  "Уходя с аэродрома - возьми что-нибудь для дома" или  "Тащи с работы каждый гвоздь - ты тут хозяин, а не гость" и, поэтому не пользующиеся особым почётом и уважением среди прочего аэродромного люда. Отсюда и полупрезрительное прозвище "вохряки"
                (прим. авт.)

   "Мне дали ружьё и патронов три штуки, и в случае чего - разрешили стрелять…"
                ( В. Захаров)


     Ветровое стекло было покрыто слоем трещин и грязи, но мне с тротуара удалось разглядеть раздосадованную ухмылку водилы; как он ни старался, но поток мутной жижи из-под  колёс прошёл мимо нас и обрушился на грязные сугробы только тогда,  когда мы с Аликом  ввалились в сизую хмарь заведения.
    Апрельский воздух улицы, напоённый мерзотными ароматами помойки и сдобренный выхлопами проносившихся мимо полуразбитых самосвалов, немногим отличался от гадкого махорочного  смрада кафе;  копоть труб кочегарки, расположенной неподалёку вполне гармонировала  гнилостной вони пищеблока.
  Официантка в грязном халате ткнула мокрым локтем на пару мест в у прохода.

    Хотя мы были знакомы очень давно, но мне никак не удавалось запомнить его, такое сложное и непонятное имя “Алик”,  поэтому, я, для простоты и фамильярности, и, в полном соответствием с традициями и правилами куртуазного маньеризма, называл его по-простецки - Абдуллой. Ещё проще: Иман Верды Оглы.
 
    Иссиня-чёрная борода и свинцовая тяжесть его взгляда заставила многих посетителей опустить глаза.

   В принципе, робость публики была объяснима ( как бы чего не вышло) - вполне подходя друг другу как общим габитусом, так цветом и объёмом бород, пару мы с Абдуллой составляли весьма впечатляющую. Недоставало только газырей (ага, на пуховиках) и папах с саблями. Мой, слегка выпадавший из общей картины цвет глаз, доставшийся от бабушки, что, под аккомпанемент известного полонеза однажды не совсем удачно променяла берега Вислы на глушь сибирских комариных болот, мы с Аликом сгладили довольно несложным способом, а именно - громогласно развернув оживлённую дискуссию о многообразии физиогномических характеристик в регионе от Терека до Кубани. 

   Дискуссия та, для усиления эффекта, сопровождённая первыми боевыми "два по "сто", заставила окружающий нас народ искать местечко побезопаснее.
    Удачно вплетённые  в  вязь разговора тезисы о многообразии межтейповых отношений, прерываемые время от времени  традиционностями "За Кавказ!" и "Дружбу народов!" окончательно очистили близлежащие  столики от благоразумного народонаселения и позволили перейти к деловой части нашей беседы.

  - Сейчас заберёшь или потом? - поинтересовался я, протягивая свою старенькую "парашютку" - брезентовую сумку, бывшую мне верной спутницей всегда и везде. Впервые наши с ней пути пересеклись ещё в прошлом веке, в какой-то "шараге", куда я, помню, пытался поступить, чтобы выучится "на лётчика".  Она там сначала служила в парашютной части а, впоследствии, выйдя на заслуженный отдых и избавившись от своего постоянного содержимого - шёлкового купола, постоянно была рядом со мной.                Мы с ней, меняя  ипостаси, жизненные роли, статусы и звания, друг другу же никогда  не изменяли, не подводили и не расставались. Я всегда, заметив малейшие, неизбежно  появляющиеся  в полевых условиях изъяны, с навязчивостью истинного перфекциониста бросался отстирывать, залатывать и чинить; она же, хоть и с сожалением, оставив авиационную карьеру, честно и с достоинством продолжила службу наземную. Стандартная загрузка: пара ящиков водки… небольшой куль картошки; человечество до сих пор лучшего ещё ничего не придумало.
  - Сейчас, народишко ещё расступится  и посчитаемся, - несмотря на съеденную к тому моменту "поллитру", предусмотрительность и осторожность не оставляла Абдуллу, - а я тут, понимаешь, попался опять “вохрякам”, так те ещё и “слабовиков” подтянули…погони…маски-шоу…руки на капот…
  - Ии…чего…? - вздрогнул я, к тому времени хоть и отошедший “от дел”, но не брезговавший принимать в них хоть какое-то, хотя бы и факультативное участие, и старавшийся быть в гуще событий.
  - Ничего страшного, откупился. Всё стандартно и обычно; как всегда. Ничего нового на меня у них нет.
  - Вроде бы, одно время успокоились; что опять началось?
  - Старое простить не могут, помнишь, я тебе не раз рассказывал про их “Перехват”; я тогда “по северам” ещё работал…?
Я помнил…


                Операция “Перехват”

  Как и все операции такого рода, казавшаяся, хотя бы на первый взгляд, к моменту её инициации, весьма продуманной и просчитанной, как, наверное, это нередко бывает, где-то на середине пути пошла куда-то не туда, а потом, и вовсе, заблудившись в собственных хитросплетениях, закончилась полным фиаско.

  Но бойцы видимого, невидимого и слабовидимого (слабовидящего, и, когда надо - слабослышащего) фронта, собравшиеся утром на аэродроме перед отправкой первого рейса в столицу, об этом этом не догадываются. Они догадаются об этом гораздо позже,  а пока что  молодцевато и не без рисовки размещаются по заранее разработанным позициям, будучи готовы по команде "Асса!" скрутить, обездвижить и нейтрализовать контрабандиста-нарушителя, подрывающего экономическую целостность Родины (читай: не отстёгивающего "доляну" начальству)…

   - Ты чего, с самого начала договорится с ними не мог? Всё-таки их подконтрольная территория…давай ещё "по сто", а? За Арарат? Не поверишь, я ведь раньше и представлял, какая там красотища, как он сияет по утрам, в лучах восходящего солнца!  Алик, хоть и слега покривившись при упоминании таких себе  соседей, нехотя подставил стакан.
  - Наливай. Пытался. Несерьёзные они люди, правила меняют постоянно, начальство приходит-уходит, аппетиты растут…слушай дальше… 

  … электрокар, кое-как подсвечивая грязной фарой путь в стылом облаке утреннего аэродромного чада, со скрипом и подвыванием  подползает к самолёту.  Его водитель начинает перекидывать в чрево аэроплана какие-то ящики, полные непонятного, но явно весьма ценного и даже опасного содержимого. Злоумышленник, полный решимости заработать свои грязные барыши, нанеся урон экономической целостности нашей страны ( читай - не поделившись с кем надо),работает энергично и напористо. Он и раньше  повторял это  много раз. И каждый раз ему всё сходило с рук. Но в этот раз его грязные трюки внезапно, и в самый неподходящий момент прерываются неизвестно откуда взявшимися бравыми ребятами в погонах и портупеях.
 
    Незаконные погрузочно-разгрузочные операции остановлены. Право и порялок торжествуют. Печальный вид фигуранта воплощает собой крушение всех чаяний и надежд; он пойман с поличным. Это - фиаско, это - крах всей его авиационной карьеры и, может быть - и личной свободы. Вселенский ужас, боль и раскаяние. Явно  видно что в этот раз у него не выйдет уйти от ответственности; и поделом! Нечего было отправлять таким вот криминальным путём на Большую Землю дефицитнейшие  морепродукты! А ведь мог  бы поделиться с надзирающими органами, а раз не захотел - вот теперь получи!

    Звёздочки полярного неба, звеня и раскачиваясь в морозном воздухе, потихоньку начинают спускаться на плечи бравых парней в погонах.
  - Ну что, попался? Что это тут тут задумал в самолёт тайком грузить?
  - А, может, как-нибудь договоримся, гражданин начальник, - не в силах совладеть с давно уже преодолённым кавказским акцентом залопотал пойманный злодей, - как-нибудь…моя-твоя…поделимся?
  - Смеешь мне ещё и взятку предлагать? Давай, заводи кар поехали в контору, протокол на тебя оформлять будем!

  Но “давай-поехать” так вот просто не выходит. Бывает же иногда такое, что даже неприхотливые рабочие лошадки - электрокары вдруг отказывают. Ломаются. И, казалось бы, чему там ломаться? Ездит-ездит такая железяка по аэродрому, подвозит нехитрую оснастку и инструменты, несёт  немудрящую службу…и десять лет и двадцать ездит, требуя совсем немногого - не забывать её в розетку на ночь втыкать; а вот гляди: раз - и сломалась. И, как назло - сломалась не раньше и ни позже, а в тот момент, когда именно на ней нужно везти в вохряцкую контору незарегистрированный и неофомленный, а значит  смертельно опасный груз; но ведь это совпадение, а совпадение оно такое совпадение, его к делу не пришьёшь.
 
    Но у бравых парней в погонах всегда есть, что противопоставить любого рода  правонарушителям. Эка беда - электрокар сломался; милицейский  “уазик” всегда готов принять в себя любого размера вещьдоки. Другой вопрос - кто эти ящики будет перегружать? По идее - конечно же, этим должен заниматься сам виновник торжества. В принципе, он  готов поработать, но тут вмешивается так называемый в медицинской среде, закон парных случаев.

   И электрокары ломаются, и у  бывшего воина-интернационалиста, ещё недавно с резвостью горного архара носившегося  по склонам и ущельям, а в более позднее время - по стоянкам, ангарам и трапам самолётов, "вступает в спину" но  чего в жизни не бывает?  Иногда это случается как раз тогда, когда воин, презрев свои боевые заслуги, начинает заниматься незаконным предпринимательством, а, будучи пойманным, не горит желанием отправлять вещьдоки в вохряцкую контору… но ведь это просто подозрения, а подозрения - это дело такое, его к делу не пришьёшь…

    Как не пришьёшь к делу стоны, пот и усилия сотрудников вохры, вволакивающих тяжеленные ящики в кабинет начальниках линейного отдела милиции , совершенно некстати расположившегося на третем этаже.
   Очевидно те, кто строил этот кабинет, даже не догадывались о возможности незаконной отправки морепродуктов на Большую Землю и попыток её пресечения отважными сотрудниками службы правопорядка, вдохновлённых перспективами  повышения по службе, и получений персональных  наград и знаков отличия ( Ордена Сутулова и  золочёного револьвера с инкрустацией подписи Дзержинского).

    Меньше всего об думал пойманный злоумышленник, припёртый в угол грузом неопровержимых улик - почти тонной своего товара, аккуратно упакованного в картонные ящики, на несколько раз обмотанные клейкой лентой и украшенные восточной вязью каких-то сакральных  знаков.
  - Не много ли товару взял Абдулла? - восхищаясь своим собственным остроумием и удачно проведённой операцией, не совсем к месту процитировал начальник момент из известного фильма; Абдулла, как и его экранный протагонист, в ответ только яростно и насмешливо ощерился в сторону палящего света допросной лампы.
  - И ведь пошлину, небось, не платил? - загоготал майор.

   Известно что не платил; заплати он вохрякам, так и не было бы такого позора. Абдулла пытался создавать коалицию, но непомерные аппетиты контрагентов и их  необязательность в исполнении договорённостей с самого начала ставили под вопрос  целесообразность совместной деятельности; идея создания картеля не получила поддержки.
  - Ну что, открывай ящики, давай, товар оформлять начнём? Ой, тут, я вижу,  крупнячок; он, явно, не только на "административку", а то и на хорошую "уголовку" "потянет", а это, сам понимаешь…

   Звёздочки полярного неба, звеня и раскачиваясь в морозном воздухе, потихонечку начинают проникать через открытую форточку кабинета; они всё ближе и ближе приближаются к погонам майора, перед мысленным взором которого рисуется приказ о новом  звании…перевод на Большую Землю… пальмы, юг, непыльный таможенный пост где-нибудь в уютной бухточке Чёрного Моря…

    Между тем, покрытые морозным инеем, скользкие, замотанные клейкой лентой тяжеленные ящики положенному вскрытию поддаются с трудом.  Под цепкими пальцами  служивых каждый раз открываются всё новые и новые слои картона, целлофана, клейкой ленты…снова картон…казалось, даже сам товар, будучи в сговоре с обладателем, не хотел демонстрировать свою сущность; последний слой упаковки, обнажив содержимое, погружает всю контору в гробовую тишь…

  - Этта…шта…такое? - изо всех сил стараясь не верить своим глазам, сипит начальник; надежда пока ещё не оставляет его.  Могучая сизая лапа переворачивает первый слой громадных речных (чисто отмытых и ровненько уложенных; Абдулла не зря возился всю ночь) валунов, аккуратно завёрнутых в картон…второй слой…третий… следующий ящик…ещё один…везде одно и то же…  Остальные вохряки, внезапно сообразив, что попали в какую-то идиотскую ситуацию, забившись в ужасе в угол и разминая натёртые от погрузочно-разгрузочных работ конечности, изо всех сил пытаются  если не исчезнуть, то, хотя бы, провалиться сквозь пол третьего этажа.
  - Что это такое, спрашиваю? Ты издеваться посмел?
  - Да что вы, гражда…товарищ начальник, - показательно исправившись, начал Алик, - да вы бы сразу меня спросили, я бы объяснил, но ведь мне не дали даже слова сказать…арест…маски-шоу…наручники…тюрьма…зачем вы так со мной?
 
   "Банка" должна быть "ввёрнута" так, чтобы не казалась "ввёрнутой" специально, а всегда оставляла простор неопределённости; издёвка не должна выглядеть явно; Начальник всё-таки есть Начальник.

  - Я же землицы приобрёл немного, в Тверской (Ярославской…Костромской… области (  важна была не точность, а убедительность), домик построил, баню начал, а там болота кругом, камня хорошего нет, вот я и решил строителям для топки валунов хороших отправить…
  - Пошёл вон отсюда…и каменюки свои забирай, чтоб духу твоего тут не было…смотри…попадёшься мне ешё раз…
  - Не, больше не попадусь, - мысли Алика были уже где-то далеко, он не отводил взгляд от окна, за которым как раз проплывало серебристое крыло другого самолёта, уносившего в столицу полтонны икры, так нужной на Большой Земле. 
                О чём он тогда думал? О справедливой русской пословице  о ста рублях и ста друзьях, один из которых всегда готов шепнуть на ушко о предстоящей вохряцкой операции? А, может быть, просто переживал за возможный прогул?
  - Товарищ майор, вы уж мне не забудьте справочку выписать о задержании, у меня  полсмены прошло, и самолётов много ещё обслуживать, как бы начальство моё не заругалось…

   Звёздочки полярного неба, не достигнув погон хозяина кабинета, разочарованно вылетают из форточки и снова устремляются к зениту…





  Столики рядом освободились, мы взяли ещё "по сто пятьдесят на грудь".


   -Помню, помню эту историю, - прокашлялся я от хохота, - только вот подзабыл, что с камнями-то они дальше сделали?
   - Да кому они нужны? Лежат, лежат там по-прежнему, под конторой. Вохряки их на улицу выкинули, дальше тащить не хотели, бросили там же; я потом уже, когда  "на борт" выучился, часто на север прилетал, видел; лежат мои камушки на том же самом месте, никуда не сдвинулись. Прямо под конторой и лежат.
  - Затаили на тебя служивые злобинушку?
  - Так не первый же раз; у нас давно "дружба", ещё с тех пор, когда мы их в Героев Гражданской Войны превращать начали!
  - Героев?
  - Именно так, героев!…наливай!





         … Вставай, проклятьем заклеймённый…

   …Понимаешь, мы уже давно приметили, что он во время дежурства повадился спать у нас в техкомнате; получит ружьё, порисуется на посту, попадётся на глаза начкару, и снова - давай дрыхнуть до утра.
   Утром, как ни в чём не бывало, выйдет на аэродром, походит бравым гоголем, смену сдаст - и домой. Ночью ещё пару раз встанет на проверку караула, а остальное время - у нас отсыпается. Нам-то что, спит себе и спит, хотя, немножечко обидно было - за меньшую зарплату мы всю ночь по ангарам и самолётам носимся, а он харю давит. Не то, чтобы, проучить решили, а так…посмеяться, в звании его повысить; запас краски, фольги и прочего  подручного материала  предоставлял широчайший простор в трансформации облика храпящего на посту младшего стрелка ВОХР…

  …Вставай, проклятьем заклеймённый, - нога в промасленном валенке бесцеремонно расталкивала необъятную тушу вохряка, уютно сопевшего на продавленном диванчике в углу трехкомнатны, - служивый, ты чего, утомился?  Царствие Небесное проспишь, солнышко уже высоко, первый вылет в столицу вон, смотри, готовится; начкар, небось, уже по аэродрому носится, посты проверяет, а ты тут!
   Техник, усиленно делая вид, что это не он, а кто-то другой ещё ночью прикрыл ветошью готовый взорваться будильник, деловито расталкивал спящего, что завалился на топчан прямо в унтах и тулупе…

   …Первый рейс, на самом деле, стоял уже "под парами": отъезжал заправщик, рабочий люд деловито сворачивал рукава наземного обогревателя; у аэроплана  сновали  машины и телеги с припасами, багажом и прочими разными  служебностями.    Сонная и помятая  толпа "уважаемых" вываливалась из покосившейся "скотовозки" на  холод бетона, только ради того, чтобы прямо тут же, вскарабкавшись по шаткой алюминиевой обледенелой конструкции трапа, и, умудрившись не переломать ног и  прочих конечностей, занять место внутри алюминиевой трубы, готовой вознестись в небеса и переместиться вместе со всем своим содержимым  с одного места на другое.

    Трудно сказать, кто из толпы пассажиров первый увидел колоритную фигуру в унтах, тулупе и с ружьём, торопливой рысцой  ковыляющую к самолёту, но кто-то это сделал…поразившись, толкнул локотком соседа…смотри, мол… тот-другого, и вот уже вся толпа, забыв и о предстоящем полёте и своих заботах не может ни оторвать взора от статей вооружённого караульного, ни сдержать вздоха восторга и удивления…

  …фигура чувствует на себе взоры (ещё бы, он вдруг центре такого внимания!)  земноводных и, демонстрируя причастность к сакральному миру авиации, распрямляет плечи, поправляет ружьё на плече и, важно замедлив ход, начинает  деловито и картинно осматривать аэроплан.
 
  Зачем-то потрогав винты,  переходит к внешнему  осмотру; не забывает также с чувством власти, ответственности и достоинства контролировать окружающую обстановку: заиндевелую "скотовозку", толпу пассажиров и всю аэродромную суету раннего морозного утра. Окружающие, заворожённые невероятной картиной,  забросив  свои неотложные дела, открыв рты, не отводят взоров от  младшего стрелка ВОХР. Тот, чуя на себе всеобщее внимание, ещё больше приосанивается  и устремляется  к экипажному автобусу: "Командир, у вас тут всё нормально?"
 Командир, слегка недоумевая,  подтверждает, что да, нормально всё.

    Возможно, главный герой не был бы столь надменен и деловит, имей он представление о том, что всеобщему вниманию он удостоился не благодаря своей царственной осанке и начальственному поведению, а атрибутам участника  Колчаковских фронтов, что, не покладая рук, всю ночь  готовили и крепили к его одеянию “маслопупые”.

   Тяжёлый тулуп, меховая шапка, внезапный подъём и суета не предоставили ему возможности глянуть на себя в зеркало и оценить внешний вид, состояние формы одежды и великолепие своих атрибутов. А атрибуты-то были знатные; техкомната постаралась на славу. Чресла стрелка ВОХР опоясывала радужная портупея с притороченной к ней, вырезанной из авиационной фольги бутафорской саблей.  К меховой шапке прикрутили "контровкой" громадную красную звезду, а к  спине - невероятных размеров орден "Сутулова" (по крайней мере именно так и было на нём начертано; наверное, просто для того, чтобы не вызывать ни у кого  сомнений).

  Можно себе представить, что творилось в голове у главного героя! Конечно, он представлял, как слава о нём, высоком, стройном и красивом, дойдёт до Управления, а, может быть, и Министерства…и вызовут его в Кремль…в Москву…к Самому…чтоб наградить и назначить …
  Но что творилось в головах у окружающих - вообразить было тяжело, а то и вообще - невозможно. Если наблюдаемое ими лицо находится "при исполнении" - то к чему этот балаган?  А если это же это местный аэродромный дурачок - то кто дал ему настоящее ружьё и разрешил гулять возле самолёта?   

  (Лет через двадцать после описываемых  событий я встречал почти такого же чудика в центре управления одного из самых оживлённых аэропортов Европы. С ног до головы облепленный  отличительными знаками всевозможных авиакомпаний мира, одетый в совершенно фантастическую униформу командующего  армией межзвёздных фотонных кораблей, он суетился среди готовящихся к полёту экипажей, помогал распечатывать и сортировать документы, выполнял всякие несложные работы, приносил кофе и как мог развлекал вылетающих. Он был, на самом деле, немножечко болящий, устроенный на нетяжелое место милостью и толерантностью благостной европейской цивилизации. К описанному в рассказе случаю отношения не имеет (прим. авт.)

   Дефиле нашего главного героя продолжалось бы, наверно ещё долго, не появись на арене девочка - дежурная по посадке пассажиров. Она, очевидно, только недавно устроилась на работу, поэтому ещё не была была заражена широко распространённым авиационным синдромом "может, так и надо?" то есть  синдрому, жертвами которого пали и экипаж и другой обслуживающий персонал, наблюдавший гордые телодвижения вохряка под самолётом. Узнав, с её подсказки о своём нелепом наряде, бравый стрелок начал удаляться от аэроплана примерно с той же, если не большей скоростью, чем к нему приближался полчаса тому назад.

  Он покидал арену в чувствах смятения, негодования, возмущения и печали; но вот что тяготило его больше всего? Сам ли факт глупого и бесславного дефиле? Или (что скорее всего?) то, что теперь уже, как мечталось ещё пять минут назад, не вызовут его, высокого и стройного ни в Управление, ни в Министерство, ни в Кремль на красную дорожку, ведущую к Нему…




                Фокус - покус!!!

  …А потом, после того, как они и вовсе свою караулку дотла спалили,  переселило их начальство на новое место, наверное затем, чтоб от нас подальше; и  и больше мы их и не видели, только издали…
  - Спалили…?  У меня ещё надеявшегося на переносный смысл этого выражения, хоть  с трудом, но всё-таки получилось не верить своим ушам.

  Чуда не случилось. Абдулла беспощадно разрушил  мои надежды на счастливый вариант повествования.
   - Спалили. Сожгли. Уничтожили. Одни головёшки  остались.  И, что самое печальное - в том действии не обошлось без участия моей бригады; представляешь, -   южный гортанный глас вознёсся до кривых стропил заведения, сбросил с крыши снег и,  отрезонировав вниз, заставил многих в ужасе вжать головы в плечи, - да разве я мог предположить, что одна только глупая шутка может иметь такие печальные последствия…               
   … короче, обстановка рабочая, ночь, прохлада, в тени минус сорок, меняем двигатель. Развлечение то ещё, но, если постараться, то к утру, к смене должны успеть; тент, освещение, есть,  обогреватель аэродромный  худо-бедно, но зону работ греет, крутим гайки. Кто крутит, кто чаёк гоняет, кто покуривает в сторонке…
  - Ты, наверное должен помнить, хотя я сам никогда не курил, -  Абдулла, должно быть, уловив мой насмешливый и  недоверчивый взгляд быстренько исправляется, -  табак (уточняет) не курил, он же вреден для лёгких и сосудов, но бригаде никогда не запрещал; пусть лучше тут балуются, до курилки бегать - себе дольше выйдет.  Я-то мог закрыть глаза на это нарушение, но вот никак оно не ускользнуло от глазастой вохры, ошивающейся неподалёку. Курить-то на аэродроме нельзя …табак…; подваливает служивый к нам и давай шуметь, - я, мол, рапорт на вас напишу, жалобу начальству подам! А техник один, шутник такой ещё был, возьми да и ляпни:
А чего это курить-то нельзя тут? Почему это?
   Вохряк спервоначалу замялся (похоже, и сам, толком не знал) но быстро нашёлся  и попёр на нас буром:
  - Ну, тут же кругом бензин, керосин..ГСМ всякие-прочие…
И кто маслопупого за язык тянул?
  - Так понимаешь, это же особый керосин тут у нас, он авиационный. Он просто так не горит, не зажигается. В самолёте, в двигателях, конечно, горит, дык там же специальные дожигатели стоят, катализаторы…химию в школе учил? Вохряк важно кивает, делая понимающий вид, а шутник, в виде подтверждения своих слов, возьми, да и с криком "фокус-покус!" и запульни недокуренный  "долбан" прямо в ведро с керосином, стоящее рядом. Понятное дело, на такой холодине, в керосине не то, что окурок - факел потушить можно; "бычок" благополучно тухнет, и вохра, успокоенная восстановленным порядком и безопасностью, мирно отваливает по своим делам. Мы и предположить не могли, какой чудовищный план созрел в этот момент у него в голове, и даже, занятые работой, не обратили внимания, что он, выпросив у кого-то это ведро, поплёлся с ним к своей караулке…
 
  …предполагая дальнейшее развитие  рассказа, начинаю тихо сдерживать нервный  смех. Про себя надеюсь на лучшее, не в силах поверить, что взрослый мужик может попасться на такой дешёвый трюк; помню ещё в деревне сигареты тушили в баках мотоциклов, заставляя девчонок визжать…

…Алик разбил мои надежды…Он продолжил…

  - Мы поняли всё сразу. Адское пламя, извергнувшееся из окон расположенной неподалёку караулки; дежурный наряд - кто в исподнем, кто в фуфайках, вываливающиеся как тараканы изо всех щелей, и юморист наш с перекушенной пополам сигаретой во рту: "Итить твою налево…что же я натворил…я же пошутил…я не хотел…"  Горело ярко, но недолго. 

  Я вообще плохо помню, что было сразу после этого и что было потом; помню разбор, сбивчивый рассказ начкара: пришёл этот чудик-постовой  с мороза, ведро какое-то в караулку зачем-то затащил…мы там картошку жарили…в карты играли…он не спеша так раздевается, ведёрко посредине комнаты, рядом с печкой… у нас хорошо так, натоплено…тулуп снял…ружьё разрядил-сменщику передал, за картёжниками понаблюдал, а потом так и говорит: Хотите фокус-покус? Вот авиационный керосин - он просто так не горит, не зажигается. В самолёте, в двигателях, конечно, горит, там же специальные дожигатели стоят, катализаторы…химию в школе учили? Мы и сообразить ничего не успели, а он вынимает из печки головню и ну её совать в это ведро с керосином… и химия вдруг вспомнилась, и мама его, и всё пожарное дело…как никто не обгорел, одному Аллаху известно…



  …одному Ему известно, что мы тут ещё делаем, - прервал свой воспоминания Абдулла, обведя тяжёлым взглядом пустые столики вокруг. Благоразумная публика давно уже покинула кафе, испуганная официантка в тихом ужасе съёжилась за кассой. 

   - Сдачи не надо, - бросил ей через плечо Абдулла, - мы ещё вернёмся.


          …скомканная бумажка среди объедков на столе…




   Мутное апрельское солнышко с трудом пробивалось через копоть труб кочегарки;  грязь из-под колёс машин, пролетающих мимо, обдавала  мутным потоком попрошаек на обочине.

  Алик шарился  в карманах в поисках мелочи:"Всевышний не оставил нас сегодня, не оставим и мы тех, кому ещё хуже нас;…продолжим у меня? Алия плов приготовила…."



                Ереван - Магадан - Новосибирск (пл. Труда) 2002 год.