Дюма не Пушкин. ДНК 25

Глава 25. Жанна  д'Арк.

Грядет дева на спинах лучников
И утаит цветы своей девственности (лат.).

Что же касается девственницы, которой предстояло спасти Францию, поставленную под угрозу тремя этими царственными блудницами, то это была скромная крестьянка, историю которой мы сейчас рассказываем.
Примечание А. Дюма к роману  "ЖАННА Д’АРК"

Жалкий век! Жалкий народ!
А. Пушкин «Последний из свойственников Иоанны д'Арк»   

«ПОСЛЕДНИЙ ИЗ СВОЙСТВЕННИКОВ ИОАННЫ Д’АРК

(Примечание редактора. Напечатано в «Современнике» (1837 г., т. V), вышедшем после смерти Пушкина. Написано, вероятно, в первых числах января 1837 г. В дневнике А. Тургенева есть запись от 9 января 1837 г.: «Я зашел к Пушкину; он читал мне свой pastiche (подделку) на Вольтера и на потомка Жанны Дарк». Тургенев потому назвал это произведение «пастиш», что в действительности все факты, приведенные в данной статье, вымышлены Пушкиным. Возможно, что он хотел напечатать это в «Современнике», но преследовал ли он цели мистификации или хотел выдать статью за беллетристическое произведение, утверждать невозможно).

В Лондоне, в прошлом 1836 году, умер некто г. Дюлис, потомок родного брата Иоанны д’Арк, славной Орлеанской девственницы. Г-н Дюлис переселился в Англию в начале французской революции; он был женат на англичанке и не оставил по себе детей. По своей духовной назначил он по себе наследником родственника жены своей, Джемса Белли, книгопродавца эдимбургского.
Между его бумагами найдены подлинные грамоты королей Карла VII, Генриха III и Людовика XIII, подтверждающие дворянство роду господ д’Арк Дюлис (d’Arc Dulys). Все сии грамоты проданы были с публичного торгу, за весьма дорогую цену, так же как и любопытный автограф: письмо Вольтера к отцу покойного господина Дюлиса.

По-видимому, Дюлис-отец был добрый дворянин, мало занимавшийся литературою. Однако ж около 1767 году дошло до него, что некто Mr de Voltaire < Господин Вольтер. (Франц.)> издал какое-то сочинение об орлеанской героине. Книга продавалась очень дорого.
Г-н Дюлис решился, однако ж, ее купить, полагая найти в ней достоверную историю славной своей прабабки. Он был изумлен самым неприятным образом, когда получил маленькую книжку, напечатанную в Голландии и украшенную удивительными картинками.

В первом пылу негодования написал он Вольтеру следующее письмо, с коего копия найдена также между бумагами покойника. Письмо сие так же, как и ответ Вольтера, напечатано в журнале Morning Chronicle. <«Утренняя хроника». (Англ.)>
Милостивый государь,
Недавно имел я случай приобрести, за шесть луидоров, написанную вами историю осады Орлеана в 1429 году. Это сочинение преисполнено не только грубых ошибок, непростительных для человека, знающего сколько-нибудь историю Франции, но еще и нелепою клеветою касательно короля Карла VII, Иоанны д’Арк, по прозванию Орлеанской девственницы, Агнесы Сорель, господ Латримулья, Лагира, Бодрикура и других благородных и знатных особ.

Из приложенных копий с достоверных грамот, которые хранятся у меня в замке моем (Tournebu, baillage de Chaumont en Tourraine), < Турнебю, округ Шамон в Турени. (Франц.)> вы ясно увидите, что Иоанна д’Арк была родная сестра Луке д’Арк дю Ферону (Lucas d’Arc, seigneur du Feron), < Лука д’Арк, владетель Ферона. (Франц.)> от коего происхожу по прямой линии.
А посему не только я полагаю себя вправе, но даже и ставлю себе в непременную обязанность требовать от вас удовлетворения за дерзкие, злостные и лживые показания, которые вы себе дозволили напечатать касательно вышеупомянутой девственницы. Итак, прошу вас, милостивый государь, дать мне знать о месте и времени, также и об оружии вами избираемом для немедленного окончания сего дела.
Честь имею и проч.

Несмотря на смешную сторону этого дела, Вольтер принял его не в шутку. Он испугался шуму, который мог бы из того произойти, а может быть и шпаги щекотливого дворянина, и тотчас прислал следующий ответ:

22 мая 1767.
Милостивый государь,
Письмо, которым вы меня удостоили, застало меня в постели, с которой не схожу вот уже около осьми месяцев. Кажется, вы не изволите знать, что я бедный старик, удрученный болезнями и горестями, а не один из тех храбрых рыцарей, от которых вы произошли. Могу вас уверить, что я никаким образом не участвовал в составлении глупой рифмованной хроники, о которой изволите мне писать. Европа наводнена печатными глупостями, которые публика великодушно мне приписывает.
Лет сорок тому назад случилось мне напечатать поэму под заглавием «Генриада». Исчисляя в ней героев, прославивших Францию, взял я на себя смелость обратиться к знаменитой вашей родственнице со следующими словами: «А ты, храбрая амазонка, Позор англичанам и опора трона».
Вот единственное место в моих сочинениях, где упомянуто о бессмертной героине, которая спасла Францию. Жалею, что я не посвятил слабого своего таланта на прославление божиих чудес, вместо того, чтобы трудиться для удовольствия публики, бессмысленной и неблагодарной.
Честь имею  быть,
милостивый  государь,
Вашим  покорнейшим  слугою
Вольтер - камер-юнкер французского короля.

Английский журналист по поводу напечатания сей переписки делает следующие замечания:
Судьба Иоанны д’Арк в отношении к ее отечеству поистине достойна изумления. Мы, конечно, должны разделить с французами стыд ее суда и казни. Но варварство англичан может еще быть извинено предрассудками века, ожесточением оскорбленной народной гордости, которая искренно приписала действию нечистой силы подвиги юной пастушки.
Спрашивается, чем извинить малодушную неблагодарность французов? Конечно, не страхом диавола, которого исстари они не боялись. По крайней мере, мы хоть что-нибудь да сделали для памяти славной девы; наш лауреат посвятил ей первые девственные порывы своего (еще не купленного) вдохновения. Англия дала пристанище последнему из ее сродников.

Как же Франция постаралась загладить кровавое пятно, замаравшее самую меланхолическую страницу ее хроники? Правда, дворянство дано было родственникам Иоанны д’Арк; но их потомство пресмыкалось в неизвестности. Ни одного д’Арка или Дюлиса не видно при дворе французских королей от Карла VII до самого Карла X. Новейшая история не представляет предмета более трогательного, более поэтического жизни и смерти орлеанской героини; что же сделал из того Вольтер, сей достойный представитель своего народа?
Раз в жизни случилось ему быть истинно поэтом, и вот на что употребляет он вдохновение! Он сатаническим дыханием раздувает искры, тлевшие в пепле мученического костра, и, как пьяный дикарь, пляшет около своего потешного огня. Он, как римский палач, присовокупляет поругание к смертным мучениям девы.
Поэма лауреата не стоит, конечно, поэмы Вольтера в отношении силы вымысла, но творение Соуте есть подвиг честного человека и плод благородного восторга. Заметим, что Вольтер, окруженный во Франции врагами и завистниками, на каждом своем шагу подвергавшийся самым ядовитым порицаниям, почти не нашел обвинителей, когда явилась его преступная поэма.

Самые ожесточенные враги его были обезоружены. Все с восторгом приняли книгу, в которой презрение ко всему, что почитается священным для человека и гражданина, доведено до последней степени кинизма (цинизма).
Никто не вздумал заступиться за честь своего отечества; и вызов доброго и честного Дюлиса, если бы стал тогда известен, возбудил бы неистощимый хохот не только в философических гостиных барона д’Ольбаха и г-жи Жофрен, но и в старинных залах потомков Лагира и Латримулья. Жалкий век! жалкий народ!
Примечание: Потомки Лагира и Латримулья. Исторические персонажи «Орлеанской девственницы» Вольтера, представители французской аристократии. Лагир, участвовавший вместе с Иоанной д’Арк в осаде Орлеана, пытался освободить ее из английского плена; Латримуль, министр Карла VII, был ее противником».

Выскажу свое мнение. Неважно, что это – выдумка полностью Пушкина или, тем более, основано на реальных письмах. Мы видим, что Пушкин живет (в январе 1837 года) французскими и английскими героями, он уже «живет» там, в «другом мире». В этой статье нет ничего русского, ничего отдаленно напоминающего Россию.
Единственное, в чем мы можем сомневаться: Пушкин, как мы знаем, имел доступ к архиву Вольтера. Там могла находиться переписка Вольтера, указанная в статье. Допустим, под видом английского журналиста он критикует Вольтера. Видимо, разбирая его архивы, Пушкин изучил наследие Вольтера вдоль и поперек. Письмо Вольтера подписано подписью, аналогично пушкинской, да еще добавлено «камер-юнкер». Ясно, что это – насмешка, ирония. Для всех Пушкин был камер-юнкер. На самом деле – камергер. Сейчас это не оспаривается. Письмо похоже на прощальный привет. Намек тем, кто будет знать его судьбу. Но как он недоволен Вольтером: «Он, как римский палач, присовокупляет поругание к смертным мучениям девы». Поэму Вольтера он называет преступной. Это недовольство творческого человека обязательно должно перейти к исправлению ситуации, следовательно, к созданию правильной версии «Орлеанской девственницы».


Теперь обратимся к Дюма. У него есть стихотворение: «Жанна д'Арк на костре»
(Jeanne d’Arc au bucher), дата написания: 1846 год; а так же роман "ЖАННА Д’АРК" («Jeanne La Pucelle»), написан в 1842-м году. Входит в цикл «Хроники Франции».
Прочтем два отрывка из романа, чтобы составить представление о прозе Дюма. Что происходило, мы и так знаем.

«Таким образом, для возобновления военных действий был выбран благоприятный момент; Жанна со своим небольшим отрядом тронулась в путь и доехала до Ланьи, не встретив англичан. Там ей стало известно, что один храбрый, но безжалостный капитан по имени Франке д'Аррас, объединив под своим началом около четырехсот человек, совершал губительные набеги на добрых сторонников короля: он ни за кого, ни за мужчин, ни за женщин, не брал выкупа, грабя и убивая всех, кто не был англичанином или бургундцем; оказавшись так близко от подобного человека, Жанна не хотела оставлять его преступления безнаказанными. Она выехала из Ланьи, взяв с собой примерно столько же солдат, сколько было у того, с кем ей предстояло сражаться, и на расстоянии одного льё от города встретила того, кого искала; устремившись прямо на противника, она тотчас атаковала его с той же энергией, какую проявляла в первые дни.

Но четыреста человек из отряда Франке были отважными лучниками и стойко оборонялись; дважды своими стре¬лами они заставляли отступать королевское войско, но оба раза Жанна вновь поднимала своих воинов на битву. В конце концов, Франке и его бойцы были вынуждены укрыться в маленькой крепости, почти неприступной для Девы и ее солдат, у которых не было пушек. В этот момент, к счастью для атакующих, к ним на помощь пришел Жан де Фуко, командовавший в то время в Ланьи, вместе с частью своего гарнизона и артиллерией; так что были установлены батареи, и, как только в стене пробили брешь, начался штурм. Франке и его солдаты отчаянно сражались, но им пришлось иметь дело с еще более грозными воинами, чем они сами; кто-то из них был предан мечу, а кто-то сдался на милость победителя; капитан Франке д’Аррас оказался в числе этих последних…».

«- Жанна, - сказали ей тогда голоса, - мы явились, чтобы поддержать тебя, ибо тебе предстоит много страдать; но Господь даст тебе мужество. А потому, не имея надежды, сохрани веру.
Эти слова указывали Жанне на то, что ей уготовано какое-то беспросветное и ужасное несчастье, а потому, вопреки своей привычке покорно следовать божественным указаниям, она так и не смогла безропотно смириться с этим, несмотря на все свои попытки. Всю ночь она не могла уснуть ни на мгновение, непрестанно плача и вставая каждые пятнадцать минут, чтобы помолиться перед большим распятием из слоновой кости, которое по ее просьбе перенесли из часовни в ее комнату.
Следующий день прошел, как и ночь, в слезах и молитвах; однако казалось, что в голове у Жанны зреет какой-то замысел. Напуганные этим, обе женщины несколько раз расспрашивали ее, но она в ответ говорила лишь одно: «Для меня лучше умереть, чем попасть в руки англичан».

Вечером девушка удалилась к себе в обычное время; и тогда, как и накануне, она заметила яркий свет, озаривший ее комнату; она подняла голову и увидела своих святых: они выглядели опечаленными и чуть ли не рассерженными; при виде их гнева Жанна опустила глаза.
- Жанна, - произнесли тогда голоса, - Господь, который видит самые глубины сердец, прочитал в твоем сердце преступные помыслы и повелевает тебе отказаться от них. Мученичество ведет на Небеса, а самоубийство - к вечному проклятию.
- О мои святые, мои святые! - вскричала Жанна, заламывая руки. - Для меня лучше умереть, чем быть выданной англичанам.
- Все будет так, как повелит Господь, - сказали голоса, - и не тебе распоряжаться своей судьбой.
- Ах, Боже мой! - рыдая, воскликнула Жанна. - Почему ты не оставил меня в бедности и безвестности в моей деревне?
На следующее утро, когда жена сира де Люксембурга, видя, что Жанна не спускается вниз, поднялась к ней в комнату, она обнаружила ее распростертой на каменном полу, холодной и бледной; всю ночь пленница провела в том положении, в каком ее оставили видения».

Мы видим, что текст повествования по стилистике идентичен тексту «Путевых впечатлений по Швейцарии» (см. главы 1 и 2), следовательно, написан одним автором. Это важно, чтобы исключить мнения, что заготовка романа написана «литературным рабом» Дюма. То есть, замысел и исполнение было полностью Дюма. Видимо, писалось в 1841 году, опубликовано в 1842-м. Статья Пушкина была написана в январе 1837 года, прошло 4 года. За этот срок был написан роман «Учитель фехтования», разумеется, тоже без помощников, опубликован в 1840 году.
Чтобы понять смысл статьи «Последний из свойственников Иоанны д'Арк», необходимо встать на точку зрения «оптимистов», чей взгляд категоричен: Дюма – продолжение Пушкина. Объяснить эту статью с точки зрения «пессимистов» невозможно – русского в ней только русскоязычный текст. Да, русский критик или писатель может говорить об иностранных – литературных или исторических – явлениях, однако это будет взгляд русского человека.
 
Здесь мы видим взгляд француза, брюзжащего на тему девственницы, спасшей Францию: мол, о ней можно говорить только хорошо. П.А. Катенин, старший товарищ Пушкина, пишет в статье «Воспоминания о Пушкине»: «Наина-колдунья нарисована с подробностью слишком отвратной, почти как в виде старухи в сказке того же Вольтера, которого наш автор в молодости слишком жаловал». Катенин – прежде всего, критик, поэтому знал, о чем говорил.
В статье устами «английского журналиста» Пушкин говорит о Вольтере: «Раз в жизни случилось ему быть истинно поэтом, и вот на что употребляет он вдохновение! Он сатаническим дыханием раздувает искры, тлевшие в пепле мученического костра, и, как пьяный дикарь, пляшет около своего потешного огня. Он, как римский палач, присовокупляет поругание к смертным мучениям девы».

Пушкин не мог так говорить и думать, хотя вышел из молодого возраста. Это сказал «не Пушкин», это предназначено не для русской публики, а для французской. А вот ответное письмо Вольтера сочинено, без сомнений, Пушкиным: и начало и финал письма – сугубо пушкинские. Впрочем, мы уже доказали, что Дюма заключает письмо почти идентично.

Однако предназначалось письмо не для русской публики, потому что любой адресат, с кем переписывался Пушкин, заметил бы подделку. Так оно и случилось: статью эту назвали «мистификацией», но смысл ее пушкинистами не понят.
А смысл - в раздвоении личности. Одно дело, когда автор пишет некоторые вещи под псевдонимами; совершенно другое дело, когда живет и творит под двумя известными миру именами. Мозг имеет две половинки: в чем-то их функции могут совпадать, но, во многом, они помогают друг другу, хотя человек может жить даже с одной половиной. Известный пример: у Ленина одна половина мозга высохла, а он написал сто томов сочинений.

Зато когда обе половинки начнут работать самостоятельно, тогда правая рука не будет знать, что делает левая. За счет гениальности (высокой работоспособности и воли) можно продержаться, но до определенного предела. Приходит путанность сознания. Еще не биполярность, как диагноз (у медицины: биполярное расстройство), но вопрос всегда стоит: кто я? К примеру, проснулся в темноте и думаешь: кто я и где я? Русский или француз? В Питере или Париже? Мы знаем, что Пушкин был здоров. Болезнь у него была одна: гениальность. Все остальное, что о нем говорят, это следствие или последствия гениальности. Но уйти от двойственности жизни рано или поздно было необходимо.

Последняя статья-мистификация на французском языке сошла бы за правду во Франции, а написана на русском. Но то, что Пушкин защищал честь орлеанской девы, понятно на любом языке. Мы не знаем, на каком языке мыслил Пушкин, ведь родной его язык – французский. Или одновременно на двух? Родной язык для человека тот, на котором впервые начал говорить.
Кстати, это – беда Российской империи первой половины 19-го века. Язык агрессора превратился в государственный, по факту, язык. Были дворянки, не понимавшие русский язык. Дворяне, хоть плохо, но знали, так как общались с чернью. А на высшем уровне можно было общаться на французском языке, вплоть до императора. Гувернерами были пленные французы. Уму непостижимо, насколько добра была Россия к врагам.

Император Александр победил Наполеона, покорил Париж. Если русский солдат что-то сделает не так по отношению к французам, жестоко наказывали. 
Будущий одесский начальник Пушкина Михаил Семёнович Воронцов был командующим русским оккупационным корпусом во Франции в 1815–1818 годах. Есть воспоминания того, кто был в Мобёже, где квартировался корпус,  непосредственно перед выводом наших войск.
Вот его слова: «Находящиеся тут русские имели право жить постоем; но у них было много денег, и они предпочитали жить шире и показывать себя щедрыми, чего в соседстве не делали ни англичане, ни пруссаки. Вообще все сии наши воины… были приветливо горды с жителями и старались задабривать их ласками и деньгами… Один казачий полковник завел у себя русскую баню, как нарочно в этот день велел ее вытопить, и я в ней парился. Нет, никогда не забыть мне этот день - 29 сентября» (Вигель Ф.Ф. «Воспоминания», М., 1865, ч. 5, стр.155).
В музее-панораме «Бородинская битва» есть благодарственная медаль Воронцову от жителей округа Вузье (1818 год). На аверсе медали был помещён портрет короля Людовика XVIII, на реверсе - благодарственная надпись».

Нет, не зря французы нас ненавидят, есть за что! А европейцы – в целом - вообще готовы стереть нас в порошок – за нашу любовь. Таков закон Европы: за добро да воздастся злом.

Мы нашли, что судьба Орлеанской девы заинтересовала Пушкина перед самой гибелью на дуэли, а Дюма вскоре написал роман и стихи в ее честь.

Улика-ген: Жанна д’Арк.
 
Список улик-генов за 25 глав:

А. «Анжель». Андре Шенье. Апеллес. Анахорет. Атеизм. Аглая-Адель. Альбом. Айвенго. 8
Б. Боже, царя храни. Бильярд. Бестужев-Марлинский. Бокс. 4
В. Вольтер. Вергилий. Воспитанность. Великан. Валаам. Витт. Воронцов. Волшебный сон. Вяземский    9
Г. Ганнибал. Гримо. Газеты. 3
Д. Дева из Тавриды. Дуэль-шутка. Дон-Жуан и Командор. Двойная дуэль. Делавинь. 5
Ж. Жанна  д'Арк.   1
З. Золотые рудники. Занд. Заяц.  3
К. Костюшко. Картошка. 0,5 «Каратыгины». Кулинария. Калмычка. Казнить нельзя помиловать.   5,5
Л. Лермонтов. Лестница. Лукулл. Лимонад.  4   
М. Морошка. Магнетизм.  2
Н. «Нельская башня». Ножка. Наполеон.  3   
П. Полина. Письмо военному министру.  Пороки. Подпись-перстень. Письма Пушкина и Дюма. Пальма. Пленные французы. Помпеи. 8   
Р. Русалочка. Руссо.  2
С. Суворов. Сталь. Сан-Доминго. Снежная пустыня. Скопцы.  5
Т. Трость.  1
Ф. Фон-Фок.  1
Х. Ходьба голышом.  1
Ц. Цыганы.  1
Ч. Черный человек.  1
Ш. Шахматы. Шашлык.  Шекспир.   3
Я. Язык цветов.  1

Формула ДНКФ: (8)А(4)Б(9)В(3)Г(5)Д(1)Ж(3)З(5,5)К(4)Л + (2)М(3)Н(8)П(2)Р(5)С(1)Т + (1)Ф(1)Х(1)Ц(1)Ч(3)Ш(1)Я = 71,5

(О ДНКФ см. главы 4 и 15)

Анти-улики:
1. «Деятельность Дюма до 1837 года»: ДП1
2. «Рост»: ДП2
3. «Письмо Жуковского»: ДП3
4. «Каратыгины»: ДП4 (0,5).

Вероятность события:  69,5+3,5=75; 71,5 делим на 75, умножаем на 100 = 95,33%.

Для заключения достоверности ДНКФ необходимо иметь 99%, поэтому продолжаем искать новые гены «днкф».

Оглавление (предыдущие главы)
(Литературное расследование  «Дюма не Пушкин. ДНК»)
Глава 1. Предисловие. Уваров. ДНК. Дюма-Дюме. «Нельская башня». Первое путешествие. Суворов. Письмо военному министру.  Костюшко, замок Вольтера, Сталь, Полина.
Глава 2. Ганнибал. Вергилий. Лестница. Уваров. Описка в письме. Три письма.  Выдержки об осле, театре и кислой капусте. Наполеон.
Глава 3. Выдержки из швейцарского очерка: как жена спасла рыцаря; молочная ванна; шатер герцога; до чего довел Ганнибал; о бриллиантах и чем греются в Италии; «Анжель», «Анжела» и «Анджело»;
Глава 4. ДНК-Ф. Пороки. Воспитанность. Сан-Доминго. Лермонтов. Золотые рудники.
Глава 5. Морошка. Масоны. Рост фельдфебеля. Картошка.
Глава 6. Орден Станислава. Вариант для оптимистов. «Алхимик».
Мнение Андрэ Моруа. Мнение С. Дурылина. Подписи Дюма и Пушкина
Глава 7. Письмо Жуковского. Письма Пушкина и Дюма.
Глава 8. Фон-фок. Андре Шенье. Снежная пустыня. Черный человек.
Глава 9. Боже, царя храни. Апеллес. Ножка. Русалка. Пальма.
Глава 10. Руссо. Гримо.  Лукулл. Анахорет. Валаам. Шахматы.
Глава 11. Витт. Пленные французы. Помпеи. Лимонад. Шашлык. Атеизм.
Глава 12. Дева из Тавриды. Магнетизм. Каратыгины. Занд.
Глава 13. Подтверждение. Ходьба голышом.
Глава 14. Воронцов. Бильярд.
Глава 15. Дуэль-шутка. Кулинария. Трость.
Глава 16. Язык цветов.
Глава 17. Дон-Жуан и Командор. Аглая - Адель.
Глава 18. Волшебный сон
Глава 19. Заяц. Двойная дуэль.
Глава 20. О дружбе. Бестужев-Марлинский.
Глава 21. Цыганы. Скопцы. Вяземский.
Глава 22. Предисловие. Делавинь. Альбом. Калмычка.
Глава 23. Бокс. Айвенго.  Газеты. Казнить нельзя помиловать.
Глава 24. Шекспир.

Продолжение - глава 26: http://proza.ru/2026/01/31/1708