Давным-давно. продолжение...

На следующий день на работе Паша первым делом пошел поздороваться с Татьяной и был поражен произошедшей с ней переменой.
Нет, все было вроде бы как всегда коротко подвязанный фартук, заменяющий юбку, и наверченная вокруг головы чалма из накрахмаленной марли.
Однако глаза были подкрашены, в их уголках нарисованы стрелочки и верхние веки испачканы тенями ядовито голубого цвета.
Это был заметный прогресс. Ранее за Татьяной не замечалось попыток кому-то понравиться. Но самое главное — это выражение лица. Это было лицо влюбленной женщины.
Отпустив дежурную шутку Пашка, задумался, ему пока не приходилось попадать в подобную ситуацию, все прежние его пассии были девушками юными не озабоченными понятиями морали и не имеющие проблем с получением оргазма. А потому сами первыми лезли в штаны, поскольку знали зачем встретились с парнем.
Здесь же в его поле зрения оказалась девушка взрослая со сложившимися привычками и характером, скорее всего невинная, хотя смешно, в наше время применять такое определение к двадцатипятилетней взрослой женщине. Между прочим, бригадиру коллектива кондитеров.
На самом деле ему, что называется было не с руки ввязываться в сложные отношения на рабочем месте. В свое время умный человек объяснил ему существование волчьего закона гласившего – не живи где еб..ь,- и не еб., где живешь.
Но охотничий инстинкт подталкивал к дальнейшим действиям. Молодость-молодость, казалось бы, вчерашняя вечерняя встреча с подружкой с двумя оргазмами и едва не случившимся третьим должна бы была удовлетворить плоть, но кровь играет и, порою член думает за человека ну и конечно желание обладать. Почему, зачем это все потом, сначала обладать.
Как у М.Ю. Лермонтова – «А ведь есть необъятное наслаждение в обладании молодой, едва распустившейся души! Она как цветок, которого лучший аромат испаряется навстречу первому лучу солнца; его надо сорвать в эту минуту и, подышав им досыта, бросить на дороге: авось кто-нибудь поднимет! Я чувствую в себе эту ненасытную жадность, поглощающую все, что встречается на пути».
Пока у Павла таких встреч не случалось, среди его партнерш не было никого похожего. Да и Татьяна, строго говоря с трудом тянула на «молодую, едва распустившуюся душу» и все-таки…
Пашка не особо утруждая себя сложностями и понятиями нравственности решил, каким-нибудь манером заполучить Татьяну к себе домой. Благо родители, с которыми он жил вместе не особо возражали против того, что сын приводит женщин домой, папа считал – пусть лучше водит домой, нежели шляется неизвестно где. Мама же придумала для него обидное, с ее точки зрения определение проститут.
Квартира была небольшой, но у Павла была своя комната, в которой не утихала музыка служащая не столько для услаждения слуха сколько для нивелирования звуков происходящих в процессе встреч имела массивную дверь, гасившую слишком громкие звуки.
Единственное, о чем он не подумал, покупая огромный диван то, что удобным как еб…ый станок он был лишь в разложенном виде.
В виде, собранном на нем, было удобно сидеть, не более того, но совершенно невозможно было овладеть дамой.
Сидя на этом предмете, меблировки вполне возможно было постепенно лишить партнершу как верхнего, так и нижнего платья, а вот для полноценного и даже импровизированного соития он напрочь не подходил. Три мягкие подушки, из которых состояло место для сидения очень неловко падали на пол, как только партнеры пытались хотя бы прилечь на них.
В разложенном же виде сей предмет совершенно не был приспособлен к сидению, а посему, если диван не был разложен, приглашенная дама оказывалась не е…ной. А если был, то у нее не оставалось выбора кроме как лечь.
Но, встречать гостью с разобранным ложем можно было только в отношении партнерши, которая определенно пришла только за этим, за самым. Опять же, не всякая гостья готова была сразу перейти в горизонтальное положение.
Теперь же перед Пашей стояла задача. Прежде чем привести Таню домой нужно решить в каком виде перед ней предстанет диван.
После того, как ему удалось залезть ей за пазуху и потрогать грудь пора было приступать к следующему этапу – залезть в штаны.
В том, что это ему удастся Пашка не сомневался. Он помнил, как поменялось дыхание девушки, когда он добрался до ее груди. Судя по тому, как она себя тогда вела он вполне допускал, что это был для нее первый опыт общения с мужскими руками, а значит, когда он полезет ей под юбку ей будет страшно и любопытно, а точнее страшно любопытно пережить новые ощущения, которые неизбежны при касании сначала лобка, а потом, если получится и половых губ, а там, чем черт не шутит и клитора чужими руками.
Опять же чулки. Пашке не доводилось пока раздевать женщину, которая носит чулки. Он прекрасно помнил юношеские эротические фантазии, в которых он задирал юбку своим одноклассницам, которые носили те самые пресловутые чулки. Уж это-то он знал наверняка, потому как при любых ухищрениях рано или поздно практически каждая, хоть раз да мелькала голым телом над чулком с резинкой или даже краешком штанишек.
Тогда чулки являлись для него мощнейшим эротическим фетишем, но получилось так, что весь его не слишком богатый сексуальный опыт сводился к общению с девочками в колготках, которые появились на рынке как раз во время его военной службы, а этот предмет одежды девочки берегли, в силу его дефицитности и предпочитали снимать сами.
Детские же эротические переживания приводящие к неизбежным актам мастурбации остаются в памяти навечно и потому сама мысль о том, что на даме, которую предстоит раздеть чулки с подвязками заставлял его всегда готовый к пробуждению член беспокойно поднимать головку.
До мастурбации правда не дошло, Паша берег силы на возможную вечернюю встречу с кем-нибудь из дам. С которой он пока не решил. Ждал озарения.

Таня, которая давно махнула рукой на свою личную жизнь и полностью посвятила себя работе, находилась в состоянии непривычной беспокойной эйфории.
Случилось так, что в юные годы, когда девочки влюбляются и бегают на первые свидания она организовывала комсомольские слеты, которые для многих, но никак ни для нее оканчивались первым сексуальным опытом.
Она же носившая личину недоступной фанатички мальчиков не интересовала, вокруг всегда была масса доступных комсомолочек без комплексов и с гораздо более приятными мордашками нежели у Тани, вследствие болезни, потерявшей часть зубов и по причине недостатка средств, вставившей железные.
Отшив пару не слишком назойливых ухажеров и приобретя репутацию старой девы, она слишком поздно открыла для себя возможность самоудовлетворения, девочки начинают заниматься этим во вполне себе нежном возрасте, а она познала оргазм уже взрослой девушкой и мастурбируя почти всегда казнила себя за несдержанность и давала клятвы в том, что это в последний раз.
Но уже через неделю начинала томиться, через две, сходить с ума и бросаться на окружающих, а заканчивалось все слезами, нервной дрожью, переходящей в сильные толчки пальцами обеих рук на область лобка и достижение искомого со стонами и ругательствами.
Если бы не муки совести, мир выглядел бы вполне себе приятным и даже мужчины не казались такими мерзкими.
Сегодня, впервые в жизни она при самоудовлетворении представляла себе не некоего нафантазированного ею мачо, а конкретного героя, Пашку, молодого, нагловатого, позволившего себе добраться до ее груди и, о ужас доставившего этим возмутительным действием ей удовольствие и тоскливое желание продолжения.
Она ловила себя на том, что невольно бросает взгляд на бугорок спереди его зауженных в бедрах брюк и при том пытается представить себе тот предмет, который там спрятан и которого видеть ей никогда не доводилось, нельзя же считать за опыт детское впечатление от купающихся в пруду голышом маленьких деревенских мальчишек.
Таня, всю жизнь презиравшая подруг позволяющих парням управлять ими и готовых бежать за мужиком, прощать ему многое, еще боясь признаться себе самой желала не только встречи с парнем, но и готова была позволить ему то, чего не позволяла никому, а честно сказать и покусится на это желающих почти не было.