Несокрушимый

В гвардейском Ленинградском полку ходила легенда – про бойца Федю с позывным «Да Винчи». А еще его звали Везунчик.

Историю эту новичкам (ну, или гостям – тем же волонтерам) рассказывали с важным видом, будто речь шла о святом:

– Видишь вон ту берёзу, кривую, за блиндажами? Там Федя стоит. Часовой. С осени встал – и всю зиму. Несокрушимый. Несколько прямых попаданий – а он отряхнётся и снова на посту. Мужик из стали.

Правда, конечно, была проще и гениальнее. Федя и был Везунчиком. Только не из стали, а из… дерева.

Потому что он был пугалом.

Соорудили его ребята из артиллерийско-гаубичного дивизиона, что рядом держали позиции.

Может быть, скучно им было между налётами?

В общем, то ли сами они додумались, то ли их командир – суровый, немногословный дядька с позывным Сосед – намёк бросил. Так, мол, и так, головой работать надо, а не только стволами.

В общем, смастерили каркас из добротного бруса, нарядили в старую, выцветшую от дождей форму. Каску водрузили, под неё – мешок с песком для балласта. В руки дали муляж автомата – труба от обогревателя. Со стороны, особенно в сумерках или в утреннем тумане, получался идеальный, даже душевный солдат. Немного скособоченный, будто устал, но бдительный. Часовой.

– И как звать его будем? – спросил кто-то.

– Фёдор. Федя, – отозвался Сосед, не отрываясь от разложенной на столе в блиндаже карты. – Пусть солидно звучит.

– А позывной?

– Да Винчи. Руки у нас, ясное дело, золотые. Искусство делаем.

Но художники разошлись не на шутку. Одного «бойца» показалось мало. Неподалёку, под маскировочной сеткой, в кустах – как и положено для стратегически важных объектов – они возвели целый штаб на колёсах. Машину.

Машина была, если всмотреться, страшненькая. Кузов от разбитой легковушки, колёса спущены, стёкол не было – лишь ветер да свист. Но подход был творческий. В салон водрузили ящик из-под снарядов, облепили его тумблерами от старой радиостанции, проводами, мигалками. Снаружи воткнули антенны – прутья арматуры, обмотанные проволокой. Получился этакий мобильный командный пункт управления, КПУ, чтоб ему пусто было. Цель высшей пробы.

И вот стоит такая «ценность», а рядом – верный часовой Федя, её охраняет. Картина, от которой у любого вражеского оператора дрона должна была срываться крыша от возмущения и профессионального интереса. Специально всю эту композицию разместили в стороне от реальных позиций, будто маскируясь, но так, чтобы хорошо было видно.

Работало. О, как работало! Жужжащие «мухи» находили их с завидной регулярностью. Раз, другой, пятый… Враг эту парочку возненавидел лютой ненавистью. «Федю» разносило в щепки и лоскуты, а машину превращало в решето.

Наутро после каждого такого «визита» артиллеристы, как похоронная команда с непростыми чувствами – между досадой и гордостью, – шли на Федину позицию. Несли новый хлам: лист железа от печки, старый брезент, очередную каску.

– Ну что, Федор, встаём? – говорил самый бойкий из них, замполит батареи с позывным Колдун, постукивая по уцелевшей доске. – Негоже герою валяться.

И начиналось воскрешение. Кто-то новый каркас для «Феди» варил, кто-то выпрямлял погнутый кузов машины. Сосед наблюдал молча, курил, потом вдруг бросал:

– На этот раз левое ухо ему приделай. Пусть асимметрия будет. Естественнее.

И «Федя» вставал. Каждый раз – чуть другой. То каска поновее, то форма другого оттенка. Но суть – та же: несгибаемый страж. Машину тоже латали, добавляли «апгрейдов» – новую бутафорскую антенну, свежие «тактические» наклейки на дверь. Ловушка снова была готова.

Шутки по поводу их «подшефного» не утихали.

– Федя сегодня хмурый. Наверное, письмо из дома не получил.

– Да нет, машину ему не завели, вот и дуется. Часовой без колёс – как прапор без мата.

– Смотри-ка, его уже в дрон-детекторе, говорят, отдельной меткой отмечают. «Объект Z-1: упрямый».

А однажды после особо мощного попадания от машины остался только остов. Если бы я был романтиком, мог бы написать – «скомканный».

Ребята стояли, чесали затылки. Колдун вздохнул:

– Ну, всё. Теперь Федя безработный. Часовой без объекта охраны.

Хмурый Сосед осматривал руины. Потом медленно произнёс:

– Ошибаешься. Теперь он – неприкасаемая реликвия. Такой часовой цены не имеет. Восстанавливать будем.

И восстанавливали. Снова и снова.

Война – это адская работа. Грохот, грязь, потеря друзей и леденящая пустота после. Но иногда, на крошечном клочке отвоеванной земли, она на миг становилась странной, горьковатой игрой. Где главным игроком был ненастоящий боец по имени Федя – Да Винчи, Везунчик. Немой, деревянный солдат, который отвлекал на себя огонь порой лучше любой иной цели.

Он был их талисманом, их стёбом, их маленькой местью тупой железной силе. Его нельзя было убить. Его можно было только сломать. А сломанное – всегда чинится. Если руки золотые, а команда – братья.

И если где-то рядом, куря и хмурясь, стоит суровый дядька с позывным Сосед, который просто дал им когда-то понять: воюют не только стволами. Воюют головой. Даже если эта голова – мешок с песком в старой каске.