Как Самсон выпустил ежа из сердца

Самсон был мальчик серьезный.
Не хмурый — просто такой, который сразу замечал, если слово сказали криво, а правда ушла гулять без него.

В тот вторник правда ушла очень далеко.

— Это Самсон сломал мой корабль! — закричал Тимка во дворе так, будто объявлял конец света.

— Я?! — Самсон подпрыгнул. — Да я к нему даже не прикасался!

Но все уже смотрели на Самсона.
Даже голубь на проводе наклонил голову, как будто подумал:
«Ну-ну. Посмотрим.»

Тимка пожал плечами:

— Мне всё равно. Он рядом стоял. Значит, он.

И ушёл.

Самсон остался стоять посреди двора — как забытый совок в песочнице.

Сначала ему захотелось закричать.
Потом — заплакать.
Потом — исчезнуть и поселиться где-нибудь, где нет Тимок и кораблей.

И тут в животе что-то зашуршало.

— Эй… — прошептал Самсон и сел на корточки. — Ты кто?

— Фр-р-р! — сердито ответили изнутри.

Так Самсон узнал, что в его животе поселился Ёж-Ворчун.

Ёж был колючий, как крапива, и злой, как человек, которому наступили на любимую ногу.
Он упирался иголками во всё подряд.

Самсон бежал — кололся.
Смеялся — фыркал.
Пробовал есть плюшку — Ёж толкал её обратно.

— Перестань! — прошептал Самсон.

— Не могу, — буркнул Ёж. — Ты злишься. А я — твоя злость.

— Я не злюсь!
— Тогда почему я здесь?

Дома мама спросила:

— Ты чего такой тихий?

— Ничего, — сказал Самсон.

Ёж тут же уколол сильнее.

Ночью Самсон ворочался.
Ёж пыхтел.
Казалось, в животе вырос целый колючий лес.

— Что тебе нужно? — не выдержал Самсон.

— Скажи, — ответил Ёж.
— Кому?
— Тому, на кого злишься.

— Я не умею…
— Зато умеешь терпеть. Но от этого мы оба колемся.

Утром Самсон вышел во двор.
Тимка чинил корабль и делал вид, что Самсона не существует.

Ёж стал тяжелым. Будто проглотил камень.

Самсон подошёл. Сердце билось громко-громко.

— Тимка!

— Чего?

Самсон вдохнул.

— Я на тебя злюсь. Очень.
— Почему?
— Потому что ты сказал неправду. И мне было обидно.

Во дворе стало тихо.
Даже кошка перестала быть должна.

Ёж чихнул.

— Апчхи!

И выскочил наружу.
Маленький, колючий, но уже не злой.
Он покатился по дорожке, задел одуванчик — и рассыпался, как сухая шишка.

Внутри у Самсона стало тихо.
Спокойно.
Как после дождя.

Тимка почесал затылок:

— Я, наверное… зря так. Я просто разозлился. Извини.

Самсон кивнул.
И вдруг понял важную вещь:

злость — это не враг.
Это письмо.
Если его не открыть, оно колется.

— Хочешь, — сказал Тимка, — сделаем новый корабль? С двумя парусами.

— Хочу.

Вечером Самсон засыпал и думал, что странным образом благодарен этому дню.
Он стал смелее.
Честнее.
И если вдруг злость снова придёт — он будет знать, что с ней делать.

А Ёж…
Ёж больше не возвращался.
Ему здесь уже было не нужно.