Глава 18. Поединок

     Несколько минут Кеннеди в молчании шёл подле Эльвиры. Его лицо, насколько она могла видеть, не поворачивая к нему головы, приобрело неприятную бледность, свойственную ему в мгновения сильных эмоций.
- Думаю, на сегодня гольфа хватит, - сказала она, беззаботно помахивая клюшкой, которую всё ещё держала. – Время обеда всё-таки.
     Она засунула клюшку в футляр и повернула в другую сторону.
     Кеннеди следовал за ней, всё также молча. Спустя минуту он сказал, как обычно, отрывисто:
-  Вы мне не говорили, что вы были на Клондайке.
- Не говорила? Наверно, нет. Не могу же я рассказывать обо всех местах, где побывала.
- Для женщины это место неподходящее. Ваш муж тогда был жив?
- Да, - сказала Эльвира, глядя на море. – Да, жив.
- Удивляюсь, как он вам позволил.
     Она рассмеялась с тем легкомыслием, что до сих пор хорошо ей служило.
- А он и не позволял! По ту сторону Атлантики жёны имеют обыкновение поступать по-своему. Я очень жадна до впечатлений. Была бы я сейчас в Сент-Дамиане, если б это было не так?
- Когда вы там были?
- Старый джентльмен сказал, три года назад. Я ему верю, сама я не так точна в воспоминаниях.
     Он слегка отодвинулся от неё и некоторое время ничего не говорил. Затем снова вернулся к тому же предмету.
- Должно быть, это было … неприятное впечатление для вас, - сказал он с усилием, что делало его жёсткий голос ещё жёстче. – Золотоискатели – суровый народ, и там случаются … разные вещи. Вы наверно много чего там наслушались? – настаивал он, искоса поглядывая на неё.
     Его подозрительный взгляд заставил её сердце на миг застыть – но только на миг. Опасность придала ей сил.
- Да, я слышала о всяких ужасах. Если б я действительно была журналисткой, а не притворялась, у меня был бы повод радоваться. Но моё любопытство было другого сорта. Я была очень молода, видите ли, и золотые прииски мне казались чем-то сказочным. Я хотела попасть в сказку.
     Больше он ничего не сказал, и всю остальную дорогу Эльвира была вольна болтать, о чём ей вздумается, что она и делала с беззаботным видом, маскировавшим её тревогу, и очевидно не беспокоясь по поводу отсутствия ответа.
- Вы зайдёте на обед? – спросила она у дверей Крейг-Мэнора.
     Он хотел было отказаться, но прочитав настойчивую просьбу в её глазах, согласился.
     Трапеза в присутствии хромого дворецкого протекала как обычно. Пока не подали кофе в янтарный будуар, Эльвира не предчувствовала кризиса.
     Кеннеди с угрюмым видом слишком долго размешивал сахар в чашке, и вдруг неожиданно заговорил:
- Почему вы скрывали это от меня?
- Скрывала … что именно? – она преодолела спазм тревоги.
- То, что были на Клондайке. На вас это не похоже – таиться.
- Таиться? – она смотрела на него с хорошо разыгранным удивлением. – По-вашему, это называется «таиться», если я не упоминала обо всём, что со мной случалось. Если так, то да, я полна тайн.
     Она принуждённо засмеялась, но он не заметил искусственности её смеха из-за собственного беспокойства.
- Да, но этот случай необычный – странный и необычный, - настаивал он, - и вы даже не упомянули о нем…
- Если б мы заговорили о золотых приисках, я бы конечно упомянула. Но мы никогда о них не говорили…
- Между друзьями – такими друзьями, какими мы стали – не должно быть умолчаний.
- В самом деле?
     Положив локти на подлокотники своего глубокого кресла, Эльвира бесцельно сжимала и разжимала маленькие руки в кольцах. К обеду она сменила свой твидовой костюм на свободное платье из коричневого бархата, отделанное у горла и на талии более ярким цветом. Она знала лучше, чем многие женщины, что платье смотрится наиболее выигрышным образом только на соответствующем фоне. Прекрасно пошитый твид подходил к дюнам, но в женственной обстановке будуара был бы неуместен.
     Из-под полуопущенных густых ресниц она изучала лицо Кеннеди, решая, как много она может себе позволить. И он тоже втайне разглядывал её знакомым ей недоверчивым взглядом, который ей до сих пор всегда удавалось смягчать, усиливая свои чары.
- Вы никогда не рассказывали мне о себе, - заговорил он, словно решившись. – Интересно было бы послушать, раз вы бывали в таких необычных местах.
     Она бестрепетно встретила его взгляд, готовая вступить в поединок.
- О себе? Вам, правда, интересно? Мне хватит нескольких слов. Я любила своего мужа, и я его потеряла. С ним я потеряла своё счастье. Теперь я живу только для того, чтобы отвоевать счастье назад. Вот и всё.
      Кеннеди нервно поднялся, подошёл к камину и встал там, поставив локти на каминную доску и поддерживая руками свою тёмную голову.
- Означает ли это, что вы, хотя и любили мужа, способны забыть его? – спросил он голосом, в котором звучало глубокое волнение.
- Это означает всё, что вам угодно понять из моих слов, -  отвечала она, смеясь дразнящим смехом.
- Тогда я понимаю это так, что вы никогда не любили своего мужа по-настоящему.
     Взгляд, которым он сопроводил свои слова, заставил Эльвиру покраснеть. На мгновенье показалось, что она не сохранит самообладания.
- Я что, на исповеди? – нетерпеливо спросила она. – Должна отчитываться перед вами за своё прошлое?
- Нет, если вы мне не доверяете, - пробормотал Кеннеди, приковавшись страстным взглядом к её лицу, которое гнев сделал ещё более прекрасным.
     Сразу же раздражение оставило её, взамен него пришла холодная рассудочность.
- А вы? – сказала она, встречая его взгляд. – Вы мне доверяете? Вы рассказывали мне о себе? И просила ли я вас об этом?
     Она увидела, как он поёжился и его бледность усилилась.
     После паузы он торопливо ответил:
- Но это не интересно. Моя история – история множества мужчин.
     Его бледность сказала бы ей, что он лжёт, если бы она и так этого не знала.
- Неужели? – спросила она, по-прежнему удерживая его взгляд своим взглядом. – Тогда я в вас ошиблась.
- Ошиблись?
-  Ошиблась, вообразив, что ваша история отличается от историй других мужчин – что вы испытали такое, что большинство не испытывает – что-то тёмное, ужасное. Иногда мне казалось, что у вас есть тайна, и если бы вы могли сбросить бремя этой тайны с себя, вы стали бы другим человеком.
     Она выговорила это просто и спокойно, хотя сердце её трепетало, ужасаясь собственной смелости. 
     Он засмеялся каким-то скрежещущим смехом, избегая её взгляда.
- Ну и воображение у вас, у южан! Похоже, солнце питает ваши фантазии!
     Эльвира продолжала лениво сжимать и разжимать руки, разглядывая свои блестящие кольца. 
- А что вы только что сказали? Что между друзьями не должно быть умолчаний? Это были ваши слова?
- Пожалуй, - пробормотал он.
- Но вы вдруг изменили своё мнение? Возможно, вы правы. Соглашусь с вами. Друг не обязан становиться исповедником. Между людьми лишь при одном условии могут срываться все покровы, разоблачаться все тайны.  При условии, что они – муж и жена.
     Она говорила лёгко, играя со своими кольцами. Но решающие слова прозвучали. 
     Минуту он стоял неподвижно, не отрывая взгляда от вазы, стоящей на камине, словно ища в ней спасения, потом медленно, как бы нехотя, его взгляд двинулся к ней, к изящным линиям фигуры, полулежащей в кресле, задрапированной тяжёлыми бархатными складками, с пламенеющей лентой на талии. 
- Эльвира, - хрипло сказал он.
     Кажется, она вздрогнула? Задрожала? Но на её лице, отвёрнутом от него, ничего не отразилось.
     Он сделал к ней шаг, остановился и стремительно вышел из комнаты.