Идеологический портал - не архитектурный памятник

Я помню Издательство ЦК КП Казазстана с начала 70х, насколько позволяют воспоминания малолетнего ребенка, подростка, юноши и взрослого журналиста. Что не знаю, поспрашивал в подробностях у мамы. Она там работала. Как и моя тетя Ася и Вакиль-абы. Тетя и дядя уже давно ушли к прародителям, а наша мама еще с нами. И, благодаря ей я имею возможномиь кое-что уточнять и по советской медиа-действительности, и комплексу, который ту действительность "ваял".

По воспоминаниям мамы, до 1961 года напротив центрального входа базара стояло одноэтажное здание - по Ленина выше Горького, в которое она устроилась 17-летней девочкой по протекции своей старшей сестры - пррфессиональной линотипистки. В том старом здании располагались 5-6 линотипов, одна машина по отливу заголовков, 5 ручных наборных станков, гильотина и рубильные станки для корректировки линеек (свинцовые полосы). Маму взяли наборщицей горячего набора. Свинцовые строки набирались и отливались на линотипах, а собирали их в гранки наборщицы. С гранок делались оттиски - тогда еще на мокрой бумаге. Стопку бумаги (порезанная сразу площадью в две полосы. полоса это - одна газетная страница формата А3) вымачивали и с нее брали отдельные листы и прокатывали на наборном станке с ручным приводом-рычагом. После всех правок корректоров, ночные редактора отдавали оттики в ротационный цех, где после некоторой магии они становились основой для газет. Мощность старого издательства была лишь в 4 газеты (Ленинская Смена, Лениншил Жас, Социалистик Казахстан и Казахстанская Правда) и никаких малотиражек.

В 1962 году было возведено первое новое здание комплекса Издательства ЦК КП Казахстана - паралельное улице Гоголя, Но, стоящее от нее ниже. Туда работницы верстального цеха типографии перенесли вручную гранки, кассы со шрифтами и все то, что можно было осилить. С тех пор началась история того комелекса, занимающего два квартала Алма-Аты. После первого здания было достроено второе по улице Ленина - между первым зданием и улицей Горького, и они оба стали основой для комплекса, способного обеспечивать печатной продукцией территорию от Уральского хребта до Тихого Океана на случай оккупации потенциальными противниками Европейской части СССР. По всей вероятности, такие негативные сценарии рассматривались. Впритык к новому комплексу перед улицей Пролетарской было построено еще и здание редакций, а также за этой улицей еще и газетный цех. Он и добавленное уже в конце 70х здание КазПравды с типографией ЦК КП Казахстана и зданием редакций соединил навесной переход, в котором была устроена оранжерея на профсоюзные средства и дотации по партийной линии.

В новом здании типографии располагались: журнально-брошуровочный цех - в цоколе (он же первый этаж), второй этаж - цинкография (вреднейшее производство), третий этаж - наборный цех (не менее вредное производство связанное со свинцом и прочими тяжелыми металлами, входящими в типографские сплавы), а также спеццех (там печаталась продукция для внутреннего пользования партийных органов - грамоты, сертификаты, удостоверения, юбилейные, поздравительные и наградные свидетельства).

Вероятно, к началу 60х масштабы идеологической работы требовали расширения охвата аудитории. Именно поэтому в партийных структурах при утрерждении в Москве было принято решение о параллельном строительстве газетного цеха. Вместе с тем была достигнута договоренность о приобретении ГДРовского печатного станка. Такая печатная техника занимала два этажа газетного цеха за Пролетарской и реально он был способен обеспесивать печатной продукцией всю не европейскую часть СССР.

Весь это типографский комплекс гармонично вписывался в описание Министерства Правды Джорджа Оруэлла в романе "1984". Подтверждающим элементом этому служила фрактальная коммуникация по средатвам пневмопочты, соединяющей все ответственные узлы этой идеологической структуры. Сутки за сутками в комплексе сменяли друг друга смены типографских работников всех цехов, сновали ответсеки и главреды, а также корректора. Важные дерективные документы закручивались в пневмопатроны и нажатием кнопки отправлялись экстренно в кабинеты главредов на заседания редколлегий и обратно. Телефонные аппараты разных конструкций - без дисков, спецсвязи и сопровождения пневмопочты стояли на столе в наборном цехе. По ним осуществлялась коммуникация партийных кураторов с деждедами, те связывались с редакциями и корректорскими кабинетами, а наборщицы отправляли гранки ответсекам и сообщали об этом по телефонам с особыми кнопками с подписями на них.

Это было реальное олицетворение оруэлловского "Министерства Правды". Только советского типа - с тем контекстом, иронией и тоном, которые можно услышать в некоторых песнях Владимира Семеновича Высоцкого. Живости этому образу добавлял ведомственный размах такого специфичного "производства смыслов". По партийной и профсоюзной линии рядовым работникам этого идеологического фронта, нисколько не обремененных гордыней, но от этого не менее важных в процессах, перепадали бонусы в виде турпутевок, лечения в санаториях СССР, детские путевки в пионерские лагеря, а также некоторый доступ по записи и очереди к дефицитным товарам народного потребления - цветным телевизорам, мебели, стиральным машинкам и автотехнике. Очереди на квартиры, автомобили и дачные участки нужно было отстаивать долгими годами. Но, даже такой временной режим был весьма привлекательным. Помимо всего прочего, дети работников типографии, при надлежащем понимании ими конъюнкруры, могли вникать в перспективы социальных лифтов по линии массовой коммуникации.

Так, после школьного времени можно было приехать в типографию к маме и посидеть понаблюдать, как двигается информационная коммуникация небожителей с массами. А потом среди недели нырнуть на аллею с газетами в парке у здания Совета Министров на Комсомольской(нынешний КБТУ), послушать мозги бубнящие у стендов и вникнуть как печатное слово влияет на выводы и настроения публики. Помимо этого, можно было даже без каких-либо амбиций попасть в медиа-сферу из подвешенного состояния после выпуска из школы и еще до армии. Просто потому, что у тебя нет ни гроша в кармане, а мама решила подсказать как посотрудничать с той или иной редакцией и заработать не руками, а мозгами. Ты приходил к ним и начиналось...

Важным аспектом доступа к социальным лифтам в той эпохе также были такие каналы, как - детская журналистская специализация. В здании редакций (по Пролетарской) на самом верхнем этаже был офис "Дружных Ребят", куда можно было писать абсолютно любому ребенку с началных классов, а потом еще и начать практиковаться становясь постарше. Кому-то самой судьбой при лавировании и дистанциировании от медиа-среды тем не менее уготованно в нее погрузится в юношеском возрасте на бифуркационной границе, а кто-то начинал свое целенаправленное погружение еще с "Дружных Ребят". И дорожки в большинстве случаев приводили таких деток в журналистику, хотя фриковость такого типа пути все равно где-то маячила шлейфом подразумевая последующую естественную "ломку голоса". Откровение могло никогда и не наступить и не посетить деток. Но, статус "второй древнейшей" у любого журналиста в итоге норовил стать триггером рокового выбора - обречь себя на этот "ад" или все-таки погружаться лишь наскоками и оставаться в поверхностном неведении.

Возвращаясь к типографскому контексту важно отметить, что систему оруэлловского Министерства Правды подтверждал строгий пропускной контроль по именным служебным удостоверениям красного цвета для всех кто работал в комплексе.Опоздания фиксировались по минутам, сказываясь на зарплатах, а также ништяках от "руки дающей". Помимо этого существовали требования набора и верстки текста, которые требовали соблюдения некоторых контекстных операций при работе с фамилиыми генсеков и министров. К примеру, нельзя было вставлять знак переноса при упоминании - "К.У.Чер-ненко", дабы ни кто не решился читать это как "КУЧЕР-ненко". Работницы наборного цеха и линотипистки могли быть задержаны начальством на работе на сверхурочные часы в моменты партийных съездов и конференций, когда варианты докладов редактировались на прямой связи с Москвой. И, целые тиражи могли быть отправлены под нож, если кто-то там усмотрел не ту запятую или непонравившуюся формулировку, даже если она пррзвучала из его собственных уст. Работников и работниц, а также дежредов и корректоров после сверхурочных, конечно же, развозила буханка ночной развозки, благодаря профсоюзным типографским и редакционным заботам, а также все оплачивалось по разнарядке и учету.

Типография была помимо всего прочего опасным производством. В цехах происходили инциденты, когда без соблюдения техники безопасности люди теряли конечности и здоровье. Жесткая борьба велась с пьянством - проводились товарищеские суды и выносились выговоры с размещением фотографий на досках позора. При этом, "кастовая дистанция" разделяла пьющих наладчиков типографского оборудования и печатников цинкографии от журналистов, падающих в глубокие омуты запоев. Если первых осуждали и клеймили порицанием, то вторые - юноши и не только, с бородками, в очках или без могли завалиться в отдельный прокуренный кабинет в здании редакций и отоспаться до вечера. Ключи от кабинетов здания редакций были на учете и фиксировались в журналах. Если их не было вовремя, то вахтеры или технички выгоняли расслабившихся журналистов и были вправе составить сигнальные докладные на имя коменданта здания или напрямую редакторам. Многие журналисты, которые и по сей день живы и ходят в мэтрах в те времена в два счета могли прослыть пропойцами из-за своих дефиле в цехах в статусе дежредов и ответсеков.

Особый интерес во всей этой "двухярусной кастовой системе" типографии и редакций, вызывал статус дома культуры "Полиграфист". Это был "Дворец Съездов" ведомственного формата и общая территория. Это здание располагается и по сей день между бывшим зданием типографии и таким же бывшим - зданием редакций. Все они фронтальными частьями вяходят на Зеленый Базар. В этом доме культуры помимо внутреннего официоза всегда проводились новогодние ёлки для детей работников и сотрудников редакций, велись кружки самодеятельности, а также подготавливались творческие коллективы на всесоюзные конкурсы. К концу 80х там регулярно стали проводиться дискотеки для подростков по пятницам и субботам.

Но, все это: и типография, и здание редакций, и ДК, и даже газетный цех с уникальным станком с середины 90х все больше и больше теряли смысл и заложенную в них суть. У признанного авторитетного администратора Тлевлесова, закончился биологический срок, а типографию кому-то перепродали. Повода для функционального сохранения с каждым годом оставалось все меньше и меньше, потому что сам формат организации информационной коммуникации тоже поменялся, а вместе с ним и технологии печати.

Теперь нет надобности в тиражах, как впрочем и в массовой печатной продукции. Парадигмальное изменение создает прецедент ненужности не только ведомственного размаха, но самих архитектурных оболочек этих идей - для всей линейки зданий комплекса. В этом контексте обращает на себя внимание феномен сохранения функциональности и здания Продоформления, и Кондитерской Фабрики, которые были и остаются ближайшими соседями рассматриваемого в этом повествовании комплекса Издательства ЦК КП Казахстана. Это потому, что кушать сладости, в том виде, в каком их люди потребляли 50 лет назад, не перестали. Все также функциональны и фантики и сами кондитерские изделия. Тогда как информационный фронт претерпел колосальные изменения с тех пор, как Океания стала гегемоном в геополитических контекстах, а технологии распространения информации и манипуляции ускакали в необозримую даль.