Бэкдор

Первый раз они встретились в феврале.

— Мне нужен дом, в котором я смогу дышать, — так он начал разговор.

— Что значит дышать для вас? — спросила она.

— Вы первая, кто спросил.

Ее звали Верой. Пятнадцать лет в профессии. Безупречная репутация архитектора.

Его звали Андрей. Деньги, публичность. Он был из тех, кто привык получать желаемое быстро.

В тот первый день он говорил почти три часа. О детстве, свете, комнате, где прятался от родителей. О том, каким хочет быть, когда его никто не видит.

Вера все записывала. Переводила его слова в линии и объемы.

Договор подписали через неделю. Три транша. Первый аванс, второй после утверждения проекта. Третий после сдачи работ, самый большой.

Проект занял почти три года.

Это был не просто дом. Умный дом с системой, которая знает хозяина лучше, чем он сам. Свет подстраивается под настроение. Температура меняется под время суток. Музыка включается тогда, когда нужна тишина внутри. Голосовой ассистент учится, запоминает, предугадывает.

Вера проектировала каждый слой, архитектуру, инженерию, алгоритмы. Она знала, что он просыпается в шесть и любит холодный воздух. Что работает лучше при свете 4000 кельвинов и засыпает под звук дождя.

Она изучила его как текст и читала между строк, наизусть.

Первый транш пришел почти вовремя. Второй задержался сначала на месяц, потом еще на два. Она звонила и писала. Помощник отвечал, что на согласовании.

Деньги пришли через полгода без объяснений и извинений.

Вера сказала себе, что так бывает и богатые так устроены. Для нее главным был финальный транш. Ночами переделывала системы и переписывала алгоритмы.

Сдача проекта была в октябре.

Вера приехала за два часа. Проверила все системы. Протестировала голосовой ассистент, датчики, сценарии освещения. Дом был готов, он был совершенен и ждал хозяина.

В назначенное время пришло сообщение.

«Задерживаюсь. Подпишите без меня».

Она подождала час. Пришло второе сообщение.

«Не успеваю. Доверяю полностью. Спасибо за работу».

Вера стояла посреди гостиной. Свет автоматически подстроился под ее присутствие. Теплый, мягкий. Дом принял ее как свою.

Вера подписала документы. Передала все коды доступа подрядчикам. Пожала руки юристам.

Третий транш должен был прийти в течение пяти рабочих дней, как было сказано в договоре. Но прошла неделя, а денег не было.

Вера позвонила и помощник ответил:

— Андрей Сергеевич сейчас занят. Он вам перезвонит.

Не перезвонил.

Она написала. Ответ пришел через три дня.

«Вера, давайте встретимся на следующей неделе и обсудим детали».

На следующей неделе встреча не состоялась. Потом прошла еще неделя и потом еще одна.

Через месяц пришло письмо от юриста: «Заказчик считает, что объем выполненных работ не соответствует заявленной стоимости и предлагает пересмотреть сумму третьего транша в сторону уменьшения на 70%».

Три года работы без сна, ее идеи, системы и код. Семьдесят процентов.

Она смотрела его интервью в ноябре.

Он сидел в гостиной. Свет падал так, как она задумывала. За окном был вид, который она выбрала.

Журналист спросил:

— Расскажите о концепции дома.

— Я хотел пространство, которое дышит вместе со мной. Не просто умный дом, а живой организм. Система подстраивается под мое настроение и угадывает желания.

— А кто архитектор?

— Была команда для технической реализации. Концепция моя.

Вера смотрела на экран. На столе лежали неоплаченные счета.

Она открыла ноутбук и зашла в панель управления. Ту самую, что проектировала три года. Это была центральная система умного дома.

И создала второй уровень доступа.

Подрядчикам она передала не все. Оставила себе скрытый и зашифрованный слой, который был невидим в основном интерфейсе.

Он не заплатил за дом, значит дом все еще ее.

Она прописывала протоколы, сценарии, триггеры по времени, дате и ключевым словам. Дом будет слушаться его, но слышать ее.

Андрей въехал в декабре.

Первый месяц был идеальным. Он давал интервью, хвастался системой, называл это лучшей инвестицией в его жизни. Инвестицией, за которую он не заплатил.

В январе начались мелочи.

Свет в спальне включался на секунду в три ночи, а потом гас. Он проверил настройки, все в порядке.

Термостат сбоил. В спальне становилось холодно, когда он засыпал. Просыпался от озноба и проверял температуру. Двадцать два градуса, норма.

В феврале появилась музыка.

Система включала незнакомые треки, которые он не добавлял. Это были песни, под которые Вера работала ночами. Он удалял, они возвращались.

В марте он начал слышать шаги.

Датчики движения присылали уведомления. В коридоре, на кухне. Он проверял, никого не было. Вызвал техников, все работает исправно.

В доме, где он жил один, кто-то ходил.

В апреле начал сбоить голосовой ассистент.

— Включи свет, — говорил Андрей.

— Вы уверены? — отвечал ассистент.

— Какая температура на улице? — спрашивал Андрей.

— Она знала, какую температуру вам нужно, — отвечал ассистент.

Между нормальными ответами появлялись другие фразы. «Она все еще здесь, дом помнит».

В мае он перестал спать.

Температура менялась каждые полчаса. Свет вспыхивал и гас. Музыка включалась на грани слышимости.

Он ходил по комнатам и чувствовал взгляд. Дом смотрел на него.

Кульминация случилась в июне.

Он проснулся ночью из-за того, что все системы включились одновременно. Свет на максимальной яркости, музыка играла отовсюду. Отопление на 35 градусов.

Он бросился к панели управления, а экран светился белым светом. Потом на экране появился текст: «Мне нужен дом, в котором я смогу дышать».

Воздух стал густым и горячим. Он не мог вдохнуть и выбежал на улицу босиком.

Свет мигал, дом дышал без него.

Деньги пришли через неделю полной суммой без комментариев.

В июле он выставил дом на продажу.

Просмотр был в сентябре.

Вера пришла как обычный покупатель под другим именем. Риелтор долго водил ее по комнатам и рассказывал о системе и возможностях дома. О том, что прежний владелец съехал по личным причинам.

Вера слушала, кивала, трогала стены.

Дом ее узнал. Свет стал теплее, температура изменилась, тихо включился ее плейлист.

Риелтор не заметил изменений.

Вера улыбнулась.

— Я подумаю, — сказала она и вышла.

Дом смотрел ей вслед. Он знал, кому принадлежит на самом деле.