Озеро облезших трупов

… имени Филимонова.

Тогда мне казалось, что это удачная шутка.

Как он не спешил, она прыгнула первой. Не то, чтобы он струсил, просто ей меньше было чего снимать. Пока он расстегивал ремень на джинсах, стаскивал носки и расшнуровывал кеды, она сбросила платье, кремовое с красными колесиками, и сиганула в черную воду. Подошедшие к самой кромке воды сосны, офигели от такой смелости, что выразилось в легком подрагивании макушек, державших голубую тарелку неба.

В тридцати километрах отсюда Ландсбергис проводил митинг за выход из СССР. В тридцати километрах от митинга молодая литовка завела “оккупанта” в лесную чащу к озеру с мягкими, плавучими, травяными берегами.  Оккупант все понял, когда увидел, что озеро идеально круглое, а вода в нем совершенно черная. Озера такими не бывают, подумал он, это омут, большой капкан, для наивных чужеродцев. После того как она крикнула: “Давай, прыгай!”, он понял, что там страшный раствор серноводородной кислоты и со всякого, кто в нее влезет немедленно слезет кожа с костями. Скорее всего на старых жмудских картах оно называется как-нибудь вроде “Озеро облезших трупов”. Возможно, в ближайшем будущем ему дадут имя мученика Филимонова, то есть его самого. Не успел он проглотить выползшую по этому поводу слезу, как его националистка сиганула в воду с головой и тут же вынырнула, продемонстрировав не только улыбку, но и наличие белой кожи в плечевом поясе и грудном отделе. Пришлось менять химическую теорию на огнестрельную.

Он огляделся по сторонам, гадая откуда появятся “лесные братья” со шмайссерами, или, на худой конец, обычные братья курносой блондинки с патриотично взвитыми чубами и глазами полными жажды подвига. Хорошо, если бы просто застрелили. А то все эти лесные витиеватые казни с привязыванием к березам на разрыв, или к сосне на съедение комарам, муравьям и другим представителям отряда чешуекрылых, вызывали неприятное чувство в селезенке. 

Тогда в его мировоззрении еще отсутствовал раздел о предпочтениях при выборе места для упокоения. При его наличии сказочное озеро, расположившееся в окружении столетних сосен и скрашивавших их строгость молодых берез, выглядело бы не самым худшим вариантом. Но в те наивные годы, как-то очень сильно хотелось жить, и мысль о смерти смотрелась нелогично на фоне природного великолепия. И уж совсем пародийно стало бы появление старухи в капюшоне у озера, над поверхностью которого по очереди возникали то возбуждающе белые лопатки, то темно-розовые пики молочных желез, то впитавшие воду соломенные волосы.


Четыре дня непрерывного отмечания приезда к распределенному на местный тракторный завод другу-однокурснику не прошли даром. Обстановка в малосемейке стала накаляться, и вчера, когда Лене наконец-то удалось вытолкнуть мужа на работу, я благоразумно откланялся, предупредив, чтобы к ужину не ждали. Ноги занесли меня на одну из площадей города Вильнюса, где молодежь распевала народные песни под аккомпанемент фольклорной группы. Мелькали желто-зеленые флаги, белые юбки и одухотворенные голубые глаза со злобными огоньками в глубине зрачков.
Она вышла, нет, скорее выскочила, залитая смехом, из толпы, расцеловалась с подружкой и прошла мимо сидящего на лавочке меня. Именно так. Ослепленный ее появлением, я выждал метров десять и побрел следом. Цели мои были не ясны, перспективы туманны до нулевой видимости. Она вышла на большую улицу с автобусами, свернула в один, другой, третий переулок и неожиданно, как-то без торможения, приземлилась на лавочку. Человеку с моими умственными способностями для того, чтобы придумать повод для знакомства не то что десяти метров и километра бы не хватило, поэтому я молча уселся на ту же лавочку, прижавшись к железному ободку на ее конце.


Она вытряхивала соринку из босоножки. Я с каменным лицом наблюдал за процессом.

- Зачем ты идешь за мной? – спросила она с умопомрачительным акцентом.
- Нетрудно догадаться, - ответил я на четыре с плюсом, почти без ковыряния в носу и дрожи в голосе.
- Хочешь ограбить? – это “ч” и “щ” в первом слове, я слушал бы бесконечно.
- Ага, босоножки забрать.
- На! – она взяла туфель за оба конца и протянула мне со смехом.
- Меня Андрей зовут, - я взял добычу за каблук.

Ее звали Юрате. Путь до ее хмурой хрущевки занял всего несколько минут. За это время я поведал свою короткую историю, она, казалось, слушала с интересом. Из окон, под которыми мы стояли доносился футбольный репортаж, из тех, что над ними – призывы выгнать оккупантов из страны.

- Ты не думаешь больше плавать?

Он вздрогнул. Юрате держалась за травяной манжет, опоясавший берег озера. Действительно, она сделала свое неожиданное предложение встретиться завтра утром на автовокзале под тем самым окном и под крики того агрессивного оратора. Как же он не связал?

Не дождавшись ответа, народная мстительница отплыла на противоположную сторону и села на травяной ковер. Когда она выжимала свой белый хвост, ее живот вытянулся так призывно, что он почти согласился погибнуть от ее руки, предварительно помучившись. Сбросив майку, он прыгнул в черную воду и подплыл к девушке.

- Тебе что не совсем нравится?
- Почему ты мне о себе ничего не рассказала?
- Ты не спросил.
- Почему ты меня сюда привела? Ты шла полчаса по лесу с человеком, которого совсем не знаешь. Обычно девушки не приглашают незнакомых в чащу.
- “Чаща”, - видно это слово ей показалось очень забавным и непроизносимым. – Ты вчера хотел меня грабить, думала тебе нравится эта “чаща”.
Она засмеялась, потом погрустнела и сказала:
- Мой папа нашел это озеро. Мы сюда ходили, у него была такая лодка, можно надуть, и мы катались от этот берег на тот. Потом ловили маленькие рыбки, чтобы дать кошке, у которой хозяйки он жил. Здесь недалеко он жил в Тракай. Теперь его уже нет. А ты что думал, когда я сюда пришла?
Он честно рассказал про лесных братьев и просто братьев со шмайссерами. Она не засмеялась.
- Я не знаю, что будет, - сказала Юрате со странным выражением лица. Потом, помолчав, - Прости, что ты испугался, пойдем назад.
Перебирая руками по травяному настилу, он добрался до белых коленей.
- Тебе стыдно, что я так сижу? – спросила она, глядя на то, как пятнистое облако закрывает голубое блюдце неба.

Он попытался сесть с ней рядом, но ковер из водных папоротников не выдержал двоих, и они провалились попами вниз, а ногами вверх. В такой неудобной позе случился первый поцелуй. Просто очень срочно нужно было попробовать на вкус губы друг друга. Когда они все-таки выбрались на берег начался дождь, но им было уже все равно.


Месяц назад на моем заводе сломался самый большой пресс. Он стоял в самом начале производственной цепочки и без его продукции цех можно было закрывать. Я два дня безвыходно провел у этого пресса, с полупьяными слесарями и наладчиком, весь в солидоле и папиросном дыме. Окна в цехе почти не пропускали свет из-за толстого слоя машинного масла с вкраплениями металлической стружки, оседавших на стеклах десятилетиями. От лесного озера до завода было две тысячи километров. От залитых маслом окон до круглой чашки голубого неба над темной водой расстояние измерялось световыми годами. От брезентовых роб матерящихся ремонтников до ее полупрозрачной кожи на тонкой шее пролегала дистанция в один мега случай, равный нескольким страницам из учебника истории.
 

- Юрка! – сказал он, сократив имя языческой богини моря на русский лад, и улегся на спину, положив голову на корень шикарного ясеня. Она сделала вид, что обиделась и отвернулась. Позвоночник уходил под копну белых волос, и это все, не считая странных ощущений в нервных окончаниях по всему телу. Хотелось вдохнуть этот мир и оставить у себя в легких. Чтобы в тусклые обыденные вечера неминуемо наступающей “как у людей” жизни прятаться от грохота кухонной посуды и воплей телевизора в самый дальний угол и выдыхать крохотными дольками в ладонь это озеро, небо, не защищенную одеждой спину.

- Моя подруга, ее зовут Марье, ходит в Саюдис, - она поднялась так резко и неожиданно, как будто порвала цепь. – Она предложила мне позвать в лес двух солдат или других людей и утонуть их где-нибудь в реке или в озере. Так что ты угадал, мы пришли, чтобы тебя убить.

- Мы это кто? – спросил он после глубокого вздоха.
Она выглядела озадаченной вопросом.

- Как кто? Ты и я.

Она была похожа на отшлепанного ребенка. Припухшие губы скривились в попытке остановить всхлипы, но обожженные первой упавшей слезой дали волю полноценным рыданиям. У него полез наружу нервический смех. Как никак, он прижимал к груди голову, еще утром обдумывавшую как бы его “утонуть”.

Он повернулся на бок, чтобы заблудиться в траве вместе с жуками и муравьями. Следуя за одним из них, он нашел куст земляники с двумя ягодами. Одну положил в губы рыдающей Юрате, а другую съел сам. “Ты не хочешь со мной говорить?”, - спросила она. Он не ответил, потому что вокруг оказалось много земляники. Наевшись, они снова плюхнулись в озеро. Ковер из водяной травы, как оказалось, может выдержать разные виды нагрузок, включая поступательные и вращательные движения, а вот к статике он относился несерьезно, поэтому отдыхать пришлось на слегка илистом мелководье.

Все-таки оно было волшебным это озеро. Над ним никогда не висело солнце. Оно или обходило его по ободу, или перепрыгивало, как ребенок через лужу. Оно разговаривало: что-то шептало, иногда вскрикивало, а потом ворчало. Оно не пускало к себе взрослых, а если те проникали, то озеро превращало их в детей. Например, одна студентка университета и один молодой инженер играли там целый день в прятки, ловитки, толкали друг друга в воду, валялись на траве – в общем вели себя крайне несолидно, не по-взрослому. Лишь набесившись, в краткие минуты отдыха, они занимались серьезным делом, чаще всего целовались.


Он бы никогда не сообразил, что наступил вечер. Но дитя северных лесов Юрате догадалась об ушедшем, не попрощавшись, дне по каким-то своим приметам. Очень не хотелось возвращаться в город в нарушенную моим приездом семейную жизнь друга. Ее, видимо, тоже не тянуло в бурлящую митингами столицу. “Пошли в Тракай!”, - сказала морская богиня. “Ну, конечно, пошли”, - наверное ответил я.

Меньше, чем через час мы уже были на берегу настоящего большого озера. Постучались в допотопную деревянную хибарку, откуда вылезла такая же допотопная старушка, которая знала Юрате. Они поговорили, причем по-русски. Старушка сходила за простынями и отвела нас в сарайчик-флигель, который спрятался за домом. Внутри была узкая кровать, тумбочка, стул и зеркало – все, что нужно для первой общей ночи друзей разного пола. Там еще лодка была. Мы катались до полуночи. Юрате отвезла меня на остров к рыцарскому замку слегка разваленному. Она гребла гораздо лучше меня, несмотря на тонкие запястья и острые колени.

Спали с шести до восьми утра. Завтракали яйцами из-под стучавшихся утром в дверь куриц. Хотелось пожить там еще неделю, но не получилось. Юрате нужно было домой, да и у меня билет на поезд через два дня.


Они писали друг другу два года. Конечно же хотели быть вместе навсегда. Однажды встретились в Москве. Два дня без ночей. Знакомые его знакомых, обещавших ключи, никуда не уехали, и он спал на кухне. А богиня всех морей и одного озера еле пристроилась к однокласснице какого-то родственника. Гостиниц для таких, как они еще не существовало.

Сходили в Третьяковку, гуляли в большом парке, забыл, как он называется, и под огромной сосной спрятали в дупло две шишки: поменьше и побольше. Было понятно, что эти двое созданы друг для друга. Но так случилось, что кроме них этого никто не понял.