Невидимая

Первое письмо пришло в три часа ночи.

«Нужен человек, который умеет думать чужими мыслями. Тот, кто войдет в текст изнутри и сделает его лучше, чем я мог бы сам. Оплата достойная. Имени в выходных данных не будет».

Надежда ответила через три минуты.

Она слишком хорошо понимала, о чем он просит. Входить в чужой замысел. Видеть, куда он движется раньше, чем автор это осознает. Достраивать недостающее так, чтобы не осталось швов.

Она занималась этим давно. Это называлось литературный редактор. Для нее это было исчезновение с открытыми глазами.

Его звали Виктор Ремизов. Три романа, две премии, сложный гений.

Критики писали о безупречной архитектуре прозы. Читатели говорили, что после его книг невозможно вернуться к обычной жизни.

Надежда прочитала все три романа за одну ночь. К утру она знала то, чего не знали критики.

Это была чужая архитектура. Собранная кем-то, но не Ремизовым. Его черновики, обрывки интервью, ранние рассказы были талантливым хаосом. А опубликованные книги — выстроенными соборами.

Кто-то невидимый стоял между этим хаосом и соборами.

Они никогда не встречались лично.

Ремизов присылал сырой и рваный материал, иногда длинные голосовые сообщения. Надежда читала, слушала, находила стержень. Обратно отправляла структуру, вопросы, варианты развития событий.

Он отвечал короткими сообщениями. «Да». «Третья версия ближе». «Переделай финал, а то он не дышит».

Иногда приходило что-то теплое. «Ты единственная, кто понимает, что я хочу сказать».

Надежда сохраняла эти сообщения в отдельную папку. Она туда никогда не заглядывала, просто знала, что они там.

Через полгода она заметила первый сдвиг.

Раньше он присылал пустые и сырые наброски, но они были его. Теперь стали приходить просто вопросы.

«Как бы ты начала эту сцену?»

«Напиши три варианта диалога, я выберу».

Она писала, он выбирал. Иногда брал все целиком, менял только имена персонажей.

Надежда говорила себе, что это нормально. Что ее вклад — это техника, а его — душа.

Но когда она перечитывала опубликованные главы его нового романа, она видела собственные предложения, свой ритм и паузы между словами.

Однажды он прислал голосовое сообщение. Голос был растерянным.

«Надежда, я не понимаю, как ты это делаешь. Сажусь писать и ничего нет, одна пустота. Но когда приходят твои файлы, то вижу книгу, которую хотел написать. Как будто ты ее вытащила из меня, а я сам не могу добраться. Мне иногда кажется, что ты знаешь мои мысли лучше, чем я сам».

Надежда слушала это сообщение четырнадцать раз, а на пятнадцатый удалила.

Книга вышла в ноябре тиражом сто тысяч экземпляров. В одной из рецензий написали, что Ремизов достиг совершенства.

Надежда читала рецензии в кафе у дома. Заказала чай и забыла о нем.

Она искала свое имя в выходных данных, хотя знала, что его там нет. В договоре это ясно прописано. Она сама согласилась на невидимость.

Но теперь что-то изменилось.

Раньше она отдавала структуру и это было помощью. Теперь она отдавала свой голос и целые куски себя, которые жили чужой жизнью.

Она положила ладонь на книгу. Обложка была гладкой и холодной.

«Это я, — подумала она. — И никто этого никогда не узнает».

В декабре Ремизов впервые позвонил за все время работы. Голос был бодрым и деловым.

— У меня интервью для большого журнала. Будут спрашивать о методе работы, как рождаются книги. Мне нужны тезисы.

— Тезисы о чем?

— О том, как я пишу. — Он помолчал. — Ты же знаешь это лучше всех. Напиши так, чтобы было убедительно.

— Ты хочешь, чтобы я написала о том, как я пишу твои книги?

Пауза.

— Надежда, мы оба знаем, что это не так.

— А как?

— Ты помогаешь мне быть тем, кем я должен быть. Это важная работа и я ее ценю. Но автор — это лицо, имя, человек, который выходит к читателям. Ты не хочешь этого и сама об этом говорила.

— Я сказала, что мне не нужно имя в выходных данных. Но я не говорила, что мне не нужно существовать.

Снова пауза, в этот раз длиннее.

— Я не понимаю, что ты хочешь сказать.

— Я тоже.

Тем вечером она открыла все файлы, которые отправила за полтора года. Три тысячи страниц. Структуры, черновики, диалоги, главы. Правки, которые переписывали текст полностью. Финалы, которые она придумывала с нуля, потому что его не работали.

Три романа Ремизова до нее и два с ней.

Она открыла рецензию на последнюю книгу. «В этом романе Ремизов впервые находит баланс между интеллектом и эмоцией. Его проза наконец-то стала живой».

Надежда сначала засмеялась, а потом заплакала. Она не могла понять, что из этого было настоящим.

В январе он прислал материал для новой книги. Сорок страниц заметок, полсотни голосовых сообщений, хаотичный план, который не сходился ни в одной точке и сообщение: «Начинаем?»

Надежда смотрела на экран.

Она представила следующие восемнадцать месяцев. Ночные сообщения, вопросы, ответы. Книга, которая выйдет под его именем. Рецензии, в которых его будут хвалить. И невидимая, незаменимая, несуществующая она.

Она услышала это в собственной голове так ясно, как будто кто-то произнес вслух.

Ответ она писала сорок минут. Стирала, начинала, снова стирала. В итоге написала три слова.

«Нет, я закончила».

Телефон зазвонил через минуту и она не взяла трубку. Посыпались сообщения.

«Надежда, что случилось? Давай обсудим».

«Я готов пересмотреть условия оплаты».

«Я не могу без тебя».

Она читала, но не отвечала.

Последнее пришло в четыре утра.

«Ты часть меня. Без тебя я не могу писать. Ты не можешь просто уйти».

Надежда перечитала это трижды. Она открыла свои записи и написала: «Он сказал, что я часть его, не сказал ты важна или я тебя ценю. Просто часть меня. Он не различает, где заканчивается он и начинаюсь я. Потому что я функция, орган, который выполняет работу. Нельзя быть благодарным своим легким. Они просто дышат».

Она сохранила запись и удалила его номер.

Весной вышла статья в литературном журнале с заголовком: «Молчание Ремизова. Почему главный прозаик страны за полгода не написал ни строчки?»

На этот раз она допила свой чай.

Иногда единственное, что можно сделать, это исчезнуть. И снова стать собой. Просто собой.