Русудан

    Микола, Рутченко и пес Рекс остались во дворе школы. Я поднялся на второй этаж. Кабинет русского языка и литературы находился в конце коридора. Из приоткрытой двери раздавался звонкий мальчишеский голос:
— Держа кувшин над головой,
Грузинка узкою тропой
Сходила к берегу...
Заметив меня в дверном проеме, мальчик замер. Я улыбнулся ему и негромко продолжил:
— ...Порой
Она скользила меж камней,
Смеясь неловкости своей.
И беден был ее наряд...
— Вин арис ик? — спросил мальчика знакомый голос из глубины класса.
— Ме мас ар витсноб, — ответил тот, не отводя от меня настороженного взгляда.
Послышались легкие шаги. Я отступил к окну. Русудан вышла в коридор и остановилась в шаге от меня.
— Здравствуй, Русудан. Вот я и вернулся, как обещал...
— Зачем?
— Я же дал слово.
— Я не просила у тебя никаких слов.
— Но я видел тебя в окне, когда меня увозили. Значит, что-то вспыхнуло в твоем сердце.
— Ничего там не было, кроме жалости и сострадания к избитому до полусмерти человеку, — отрезала она, но взгляд её смягчился.
— Ты совсем не удивлена?
— Я знала, что ты придешь.
— Откуда?
— Тот человек, которого ты едва не убил, — наш сосед. Вечером того же дня он зашел к нам и рассказал дедушке, как всё было на самом деле. Когда он ушел, дедушка сказал: не может предатель бросить всё и спасать врага. Ты ведь мог спокойно уйти?
— Мог.
— А если бы он был молодым? — Русудан испытующе посмотрела на меня.
— Какая разница? Цена жизни не зависит от возраста.
— А если бы он уже был мертв? Как бы ты поступил тогда?
— Зачем ты спрашиваешь? Всё равно бы остался.
— Вот и дедушка так сказал...
— Мудрый у тебя дедушка.
— Он сказал еще, что так мог поступить человек только одного народа.
— Какого же?
— Не назвал. Может, вы скажете? На русского вы не похожи. И мало верится, что вас зовут Саша.
— Я — советский, — уклонился я от прямого ответа.
— Может, теперь назовете настоящее имя?
— Дерс.
— Странное имя. Впервые слышу.
— Так и видишь меня, считай, впервые.
— Нет, Дерс. Мы видимся второй раз.
— Русудан, давай не будем вспоминать тот случай.
— Почему? Тяжело признать, что тебя жестоко избили?
— Тяжело помнить, что это случилось на глазах у прекрасной девушки.
— Простите, я не хотела вас обидеть, — мягко сказала она. — Вы служите на заставе в Кеда?
— Да, но я инструктор комендатуры. Кочую по заставам.
— Что значит «кочую»? Впервые слышу такое слово применительно к службе.
— Кочевать — значит не иметь постоянного дома, переезжать с места на место со всем своим скарбом. Как цыгане или кочевники в степи.
— Понятно... Значит, кочуешь по горам.
Она на мгновение задумалась, а потом спохватилась:
— Извините, но у меня урок.
— А будут еще сегодня уроки?
— Нет, этот — последний.
— Можно я провожу тебя?
Русудан кивнула в сторону окна:
— Эти двое с тобой?
Я обернулся. Стайка ребят весело обступила нашего Рекса. Микола и Рутченко сидели на скамейке, о чем-то толкуя с двумя местными. Одного я узнал сразу. Тот самый, что допрашивал меня до приезда Вернигоры.
— Это Арчил? — спросил я.
— Да, он.
— Я подожду тебя во дворе.
— Хочешь, чтобы он увидел нас вместе? — в её голосе снова промелькнула настороженность.
— Не думай обо мне плохо. Особенно теперь, когда знаешь, что я никакой не предатель.
Русудан посмотрела мне прямо в глаза:
— Не буду. Я и тогда так не думала.
Русудан зашла в класс, а я вышел во двор. Микола и Рутченко о чём-то весело болтали с малышнёй. Пёс Рекс, заметив меня, поднял голову.
— Куда делся тот, кто сидел с вами? — спросил я Миколу.
— Чёрт его знает. Между прочим, расспрашивал о тебе, — ответил вместо него Сергей. — Кто такой, мол, и по каким делам? Мы сказали, что открываем в школе кружок ЮДП. Брякнул что-то на своём и ушёл, не попрощавшись.
— Зачем вы про ЮДП ляпнули?
— Так тебе же повод нужен будет каждый раз, как с гор спустишься, чтобы сюда прибежать. Заодно и нас с Рексом возьмёшь. Ты же не против, Рекс?
Услышав свою кличку, пёс посмотрел на Миколу.
— Лежи, — приказал я. — Мы не торопимся.
Рекс лениво перевёл взгляд на меня, зевнул во всю огромную пасть и снова положил голову на лапы.
— Что-то ты быстро вышел. Не клюнула? — хитро прищурился Микола.
Я промолчал и присел рядом.
— Голый номер, Дерс, если она та самая, о которой вся застава гудит.
— О ком это «всей заставой» говорят?
— Учительница русского. Сколько наши ни пытались с ней заговорить — ни словом не обмолвилась. Соболев, поэт наш, даже стихи ей писал.
— И что, встречались?
— Нет, конечно. Игорёк просто передавал конверты через учеников.
— Отвечала?
— В том-то и дело, что нет. Пару раз поджидали её у ворот школы, но она даже не посмотрела в нашу сторону. Не думаю, что тебе повезёт. Не кадрится она. Значит, есть кто-то, кого она любит и ждёт.
Прозвенел звонок, и вся орава детей высыпала из школы, обступив нас плотным кольцом. Кому-то хотелось потрогать автомат, кому-то — погладить Рекса. Пёс не возражал: его знала не только ребятня, но и вся округа.
Вскоре вышла Русудан. В руках она несла увесистый пакет.
— Что там? — кивнул я на него.
— Тетради. Проверю дома.
— Так ты разрешишь тебя проводить?
Она помедлила, а потом едва заметно улыбнулась:
— Должна же я уважать того, кто влюбился в меня с первого взгляда и сдержал слово вернуться.
— Вообще-то, не обязана, но мне это приятно. Значит, ты всё-таки ценишь мои чувства.
— Не думала, что вы такой вежливый и скромный, — задумчиво произнесла она. — Тогда вы казались совершенно другим.
— А каким я должен был быть, когда меня безнаказанно избивали на глазах у девушки?
— А не надо было так себя вести! — вдруг вспыхнула она.
— Как «так»?
— Вы вели себя слишком дерзко.
— И с вами тоже?
— Со мной особенно! Впервые видите человека — и начинаете делать комплименты в присутствии односельчан. На них смотрите свысока, издеваетесь... Кому это понравится? У нас так не принято.
Я остановился и посмотрел на неё:
— Я не делал тебе комплименты, Русудан. Просто передо мной была девушка безумной красоты...
— Во-первых, вы мне льстите, — она ускорила шаг. — А во-вторых, нельзя разбрасываться такими словами.
— Я думал, что никогда больше не произнесу таких слов, но тут был особый случай.
— Вы хотите сказать, что ваши слова в тот день не были пустыми? — Русудан внимательно посмотрела на меня.
— Я говорил то, что чувствовал. И чем сильнее меня били, тем больше я верил своему сердцу.
— И часто вам приходится так... чувствовать?
Я промолчал. Мы прошли несколько шагов в тишине.
— У вас ведь есть девушка? — внезапно спросила она.
Я замялся, не зная, что ответить.
— Раз молчите, значит, есть, — заключила Русудан. — Она красивая?
— Нет у меня никого...
— Как нет? У такого-то, как вы?
— Та, которую любил когда-то, предала. Из-за неё я покинул Родину... А другая, та, что провожала в армию и клялась ждать, теперь коротает разлуку с другим.
— Почему ты так решил? — она не заметила, как снова перешла на «ты».
— В тот день, когда мы встретились... Там, на горе Чаквистави, я сидел в дупле дерева и читал её последнее письмо.
— Она призналась, что любит другого?
— Нет. Просто письмо было всего на полстраницы.
— Разве это говорит об измене? — удивилась Русудан.
— Это говорит о перемене. А у каждой перемены всегда есть причина.
Она остановилась и чуть склонила голову набок:
— Значит, вы доверяете сердцу больше, чем уму?
— Да. Иначе я не пришел бы к тебе.
— И что же вам говорило ваше сердце эти три месяца?
— Что ты будешь помнить меня и ждать.
— Да, я помнила, — Русудан отвела взгляд. — Но не ждала так, как вы думаете.
— Если не ждала, то почему считала дни?
— С вами очень тяжело говорить, Дерс! Вы цепляетесь за каждое слово...
— Я привык слушать каждое слово. И отвечать за своё.
Русудан остановилась, теребя ручку пакета с тетрадями:
— Вы хотите сказать, что те три слова, что вы бросили мне перед тем, как вас... увели, были искренними?
— Я могу повторить их и сейчас. Но теперь я в полной уверенности в себе.
— А тогда её не было?
— Тогда я говорил их назло всем. И тебе в том числе. Я так гасил свою ярость.
— Вот видите! А говорите, что ваши слова не были пустыми.
— Они не были пустыми, Русудан. Иначе я не вернулся бы. Просто в тот момент я думал, что они уйдут в пустоту. Ведь я был для тебя не просто чужим, но и предателем.
— Те три слова... Вы произнесли их на своем родном языке?
— Да. Некрасиво звучат?
Она не ответила.
— Я мог бы сказать их на грузинском, на русском или английском, — продолжил я. — Но ты дала мне понять, что устала слышать их на этих языках...
— Можете произнести их сейчас? — тихо спросила она.
— Нет, Русудан. В следующий раз я произнесу их только тогда, когда увижу себя в твоих глазах.
— Прощай, Дерс. Мы больше не увидимся, — выдавила из себя Русудан и быстро зашагала в сторону дома.
— Я не забыл, как ты смотрела в окно в тот день, когда меня забирали! — бросил я ей вслед.
Русудан на мгновение дрогнула, но не обернулась. Она молча продолжила свой путь. Лишь дойдя до поворота улицы, она на секунду оглянулась. Заметив, что я всё еще стою и смотрю ей в след, она быстро опустила голову и скрылась за каменным забором.
— Красавица... — вздохнул подошедший Микола. — Она точно в тебя влюбилась, Дерс.
— С чего ты взял? Слышал же, как она отрезала: «не увидимся».
— Если бы это было правдой, — резонно заметил друг, — она бы не оглянулась...
Вечером меня позвал к себе майор Жгенти.
— Я с уважением отношусь к тебе, Дерс. И не помню случая, чтобы сомневался в твоей порядочности. Но обязан предупредить: такие истории обычно плохо кончаются. Был случай, когда прямо на вокзале зарезали одного дембеля...
— Успели уже настучать? — перебил я. — Микола? Сергей?
— Не думай о них плохо. Мне позвонили.
— А кто именно?
— Вот этого не скажу.
— А что тут думать... Вам позвонил Арчил Джакели.
Жгенти удивленно поднял брови:
— Ты меня иногда удивляешь.
— Всё просто, товарищ майор. В Агаре телефоны только в сельсовете и в школе. Из школы вам звонить не станут. А Арчил сегодня как раз был во дворе и косо на меня смотрел, когда мы выходили. Видимо, узнал. Только я вот не пойму, что плохого ему сделал? Разве что заставил помучиться из-за денег.
— Денег? — Жгенти окончательно запутался.
— Когда они меня поймали и допрашивали в кабинете, я заявил участковому, что в сумке лежал не только паспорт, но и триста сорок рублей. Которых у меня, разумеется, сроду не было.
— Откуда у тебя такой ум?! — расхохотался Жгенти, хлопая ладонью по столу.
— Мой друг Абати учил: слухи и сплетни рождаются не сами по себе. Пусть они расходятся по всему миру, но начало своё берут из уст одного-единственного человека. И не проблема найти его, если задаться вопросом: кому это нужно и для чего? А за меня не беспокойтесь. Повода резать меня на вокзале не будет.
— Ты первый чеченец, которого я встретил, — задумчиво произнес Жгенти. — Но я многое о вас слышал и читал.
— «Злой чечен ползет на берег»? — усмехнулся я.
— Не только... Есть ведь Александр Казбеги, Константинэ Гамсахурдиа...
В кабинет зашел Мамучадзе. Лицо его выражало едкое любопытство.
— Наш Ромео, говорят, влюбился? — бросил он с порога.
— И тебе уже позвонил Арчил? — спокойно спросил я.
Мамучадзе осекся и глянул на Жгенти:
— Ты ему сказал?
— Он сам догадался.
— Раз он и вам доложил, — заключил я вслух, — то у меня не остается сомнений: Арчил кровно заинтересован в том, чтобы я больше не подходил к этой девушке. А это возможно только в двух случаях: либо Русудан его близкая родственница, либо на неё имеет виды его сын.
Мамучадзе нехотя подтвердил мою догадку:
— Сын у него учится в Тбилиси. Сватались к ней прошлым летом, но Русудан категорически отвергла сватовство.
— А ты догадливый, — хмыкнул Мамучадзе.
После нашей первой стычки он резко изменил отношение ко мне. Когда он как-то заметил, что между нами всего три года разницы, я серьезно ответил: решает даже один день, если взрослый человек в здравом уме и не гнида — он ведет себя как настоящий кавказец. Капитан тогда промолчал, но выводы сделал.
В кабинет вошел майор Крюков. Я не удержался:
— И вам тоже позвонил Арчил?
Комендант удивленно вскинул брови.
— Мразь... Всех обзвонил! Ну, я ему устрою, — в сердцах бросил Мамучадзе.
— Дерс, — сказал Крюков после короткого молчания. — Будь осторожен. Арчил будет строчить кляузы в штаб отряда, и тебе может не поздоровиться из-за «неуставных отношений». Скажут: связи с местным населением и всё прочее... Красивая хоть?
— Если честно, товарищ майор, — очень.
— Тогда не волнуйся, — Крюков чуть заметно улыбнулся. — Скажешь, когда соберешься на свидание. Я дам тебе официальную увольнительную. Комар носа не подточит.
— И можешь поддерживать с ней связь по моему номеру телефона, — добавил Жгенти, подвигая к себе аппарат. — Так надежнее.