Прикованные к тачке Из цикла Портреты женщин

Сначала считал, что профессия наложила свой тяжелый отпечаток на неё. Много позднее понял, если это и так, то только потому, что она склонна была поддаваться влиянию профессии даже в самые свободные от всего суетного минуты. Да и специальность она выбрала под стать себе.

Похоже, есть довольно привлекательные женщины, на которых мужчины не обращают особого внимания. Разве что кто-нибудь на городской улице перекинется с другом словами вроде: «Хороша, и ножки хоть куда…» А собеседник, который либо вообще не смотрит на женщин, либо обязательно имеет странный вкус, равнодушно проводит глазами и добавит, показывая в сторону: «Вон та не хуже…»

Моя Нина, думаю, относилась к таким. Отличает их какая-то особенная уверенность и озабоченность, которая не очень-то привлекает мужчин. Так и кажется, что она давно замужем, и все мысли её о любимом человеке, о каких-то научных вопросах и диссертациях, о детях, наконец. Жду её на свидание и замечаю раньше, чем она меня. Наблюдаю за ней и пытаюсь догадаться, о чём она думает, и, кажется, это мне удаётся. Судя по ней, она даже не может представить, что я могу не прийти: незаметно никакой тревоги на этот счет. Не волнуется она и за возможное опоздание. Правда, здесь понятнее — она идёт вовремя, но на часы ни разу не взглянет. Позже мне стало известно, о чем она чаще всего думает…

Началось всё у нас как-то очень просто, и незаметно мы стали очень близки друг другу. Наш возраст, близкий к тридцати (с моей стороны — за, с ее — до), помог нам в этом. Мы не говорили о будущем, но всё как будто располагало к рождению новой семьи в ближайшее время. Благо материальное положение обоих и жилищные вопросы не препятствовали этому.

Как не волновалась она перед свиданиями, так и не испугалась зайти ко мне в первый раз и — через несколько дней. Ну, а потом эти визиты стали почти обыденными…

Мы не спеша привыкали друг к другу. Как это происходит?.. Нечто похожее, как писал Бунин в одном из рассказов, когда герой забирает в номер сопливую девчонку, начинающую осваивать древнейшую профессию, и та, согревшись и успокоившись в постели, начинает рассказывать ему ничтожные эпизоды из своей жизни, такие важные и интересные для неё. Вот так и мы взаимно рассказывали о себе, когда не надо уже «играть словами», добиваясь взаимности, которую каждая сторона понимает по-своему.

И, рассказывая, сближаясь дружески, мы и физически учились вести себя так, чтобы было приятно и интересно каждому. Думаю, что многое у нас получалось…

Главное, получалось у неё. Ведь именно женщинам, по мнению всех специалистов, не сразу удается получать настоящее предельное удовольствие от общения с мужчиной. То удовольствие, которое так легко дается ему, и которое многие женщины вообще никогда не испытывают.

Казалось, у нас, как у многих современных пар, добрачные отношения, дающие взаимный опыт, медленно, но верно перерастают в ту основу, на которой и зиждется крепкий брак. Интересно, что мне до того никогда не нравилась стабильная, ничем не нарушаемая обстановка. Жизнь без каких-то неожиданностей, новшеств, даже мелких неприятностей казалась мне пресной, скучной, грозящей вечной невыносимой рутиной. У нас с Ниной, похоже, шло к такому, и мне, как ни удивительно, начинало нравиться такое положение. Возможно, потому, что пока ещё всё сохранялось какое-то малозаметное нарастание взаимной интимности, взаимного понимания…

Но тут мне показалось, что всё чаще происходят какие-то сбои. Не те, случайные мелкие неприятности, которые разнообразят пресность жизни и быстро забываются, а закономерные, которые внушают настороженность.

Запомнилась первая из последующей цепочки размолвка, совсем ничтожная, недолгая, без упреков и обид. Правда, этот мелкий конфликт как-то неприятно удивил меня. Наверное, потому, что причина его мне была не очень знакома.

В тот вечер она не могла и не старалась повторить всё то, что было ещё три дня назад. Она ещё хотела этого, но не получалось. Позднее призналась, что и желания не возникает…

— Ладно, — согласился я в первый раз, — бывает, но надо бы объяснить почему? По себе знаю, что когда что-то висит над душой, всё не клеится, не получается, да и не хочется. Что с тобой, Ниночка?..

Думаю, что тогда она искренно не понимала, что какой-то месячный или квартальный бухгалтерский отчёт, который сдавать придется послезавтра, мог так сильно повлиять на нее.

— Да годовой отчёт из головы не выходит, — сказала она как бы мимоходом, не сильно обращая на засевшую в мозгу мысль. Даже потрясла головой, словно это помогает избавиться от навязчивых мыслей.

— Забудь о нём, — засмеялся я, — тебе-то чего волноваться: сдаёшь не первый год. Тоже мне — юная студентка, готовая не спать перед экзаменом. Такое если и бывает, то на первой сессии. Тем более, сегодня пятница — сдавать не скоро.

— Мне и на пятом курсе не спалось перед экзаменом, — она говорила уже веселее, видимо, сама удивляясь своим надуманным страхам уже довольно далёкой студенческой поры.

В тот раз обошлось без пререканий, отшутились, отсмеялись.

Мужчинам хорошо известно, насколько становится скучно, неприятно, даже желание проходит, если партнерша, говоря образно, «думает о другом». Как в том анекдоте, «побелить потолок или отложить на следующий год?» А узнать о её «других» мыслях довольно легко, если только самому партнеру не безразлично всё на свете, кроме желания поскорее «сделать свое дело». Ей вовсе не обязательно вздыхать или охать, делать какие-то движения, вызывая подозрение в неискренности. Заметно её отношение по мельчайшим, но характерным штрихам.

Нина, к примеру, одним лишь ноготком могла легким узором «написать» на моей спине, как ей становится хорошо, как хочется продлить это состояние, и когда оно закончится.

И когда она не делала это, то мне казалось, что ей все противно, ненужно, некстати. Чувствует себя мужчина в эти минуты, если не насильником, то, по крайней мере, нелюбимым, нежеланным. Не лучшее воздействие на психику даже самого толстокожего индивидуума мужеского пола.

Вот поэтому всё чаще я начинал упрекать её. Не потому, что нетерпимее становился, а потому, что в ночь, предшествующую её сдачам отчётов, она уже не могла забывать о них. Следовательно, о «другом» не думала. Размышляя, почему она всё больше и больше попадает под влияние этих забот, приходил к единственному выводу, что всё жёстче на её работе становятся требования и угрозы последствий в случае допущенных ошибок. Нина не разделяла такого мнения.

— Да всё по-прежнему остаётся. И директор у нас всё понимает, мне доверяет.

— Тогда почему ты меняешься? Вошла во вкус положения, когда ты, как специалист, непогрешима, когда твоя ошибка неприемлема ни в коем случае. Что за честолюбие такое болезненное? Ни в чем не будь фанаткой…

— Ничего я не изменилась, — упорно отрицала она мои претензии. Ты сам фанатично требуешь какого-то стандарта, который тебе нравится. Не всегда получается повторить, то что ты хочешь…

— Ну, вот еще, не хватало, чтобы ты по инструкции вела себя в постели. Когда ты естественна, когда над тобой не довлеют твои чертовы отчёты, ты и неповторима, и хороша…

После такого поворота наш спор постепенно затухал. Она ценила такие деликатные слова и отзывалась на них уже не возражениями, а готовностью всё изменить, всему покориться, оставаясь при этом самим собой.

Повторялось всё через месяц или квартал. Она чувствовала, что я не удержусь и, мне казалось, начинала играть роль страстной женщины, что еще больше бесило меня.

— Меня раздражает твой отчёт. Нервничать начинаю, когда слышу это слово.

— Да я его и не говорила.

— Зато я чувствую его по твоему поведению, как чувствовал бы любовника, если бы он был у тебя вместо твоего чертового отчета. Ты прикована к нему, как, знаешь, на каторге раньше преступника приковывали к тачке. Он был неразлучен с ней, ел и спал. Так и ты прикована к отчётам. Хорошо, что не вообще к своей работе, иначе совсем было бы невмоготу мне, а тебе тем более.

— Ничего не поделаешь. Даже если бы ты мог меня полностью содержать, я бы работы не бросила. Во-первых, она мне нравится; во-вторых, чтобы я делала днями без забот, без людей?..

— Да не в этом дело. Все мы работаем. Но не каждый же так зацикливается на одном. И я нервничаю, и у меня из головы, бывает, не выходит проблема, но я стараюсь отключиться от неё. Не вопрос же жизни и смерти. Даже машину разбил, помню, и то плюнул. И, чёрт с ней, с этой мятой консервной банкой, хорошо, сам цел. Понимаю, когда решается вопрос отправки космонавта на Луну, или плотину грандиозную, атомную станцию строят, а то всего лишь, чтоб совпали до копейки смешные суммы по разным ведомостям. Не совпало — отдай за копейку рубль и дело с концом. Понимаю, если бы эта копейка каким-то образом прогрессировала, и набегали на твой или чужой счет большие суммы. Тогда надо было бы волноваться, чтоб не нашли утечку, чтоб не судили, не посадили. А так не стоит и волоса все эти до единой циферки совпадающие отчёты. Люди, выделяющие миллионы на грандиозные проекты, которые оканчиваются ничем, и то не волнуются. Закапывают в землю деньги и спокойны, а ты… Тоже  мне, деятель планетарного масштаба…

После этой особенно долгой и бурной перепалки я уже не стал искать каких-то тёплых слов. И она, видимо, почувствовала это. Поскучнела, затаилась…

Вскоре мы и расстались. Конечно, этого не произошло бы, живи мы на необитаемом острове. Ну, а среди людей двоим мешают жить не только «отчёты», но и пресловутый третий, с той или другой стороны.

Теперь же я думаю, что, кажется, действительно она была во многом  права. И я сам себя приковал к тачке. Если и не придумал себе проблему, то фанатично хотел её разрешить. Уже перед днём ее отчета мне не терпелось, хотелось узнать, изменилось что-нибудь или нет. И мне казалось, что всё по-прежнему, что не избавиться мне от ее пунктика, связанного с отчётами и вызывающего моё раздражение. А мне хотелось тиши и глади, даже без редких отступлений от заведенного порядка. Как ей хотелось, чтобы её отчеты проходили без сучка и задоринки, так мне хотелось, видимо, постоянного нарастание взаимной интимности, взаимного понимания. А такого не бывает.