Мосгардероб

АННОТАЦИЯ
«Мосгардероб» — современная экзистенциальная драма о людях, застрявших в пространстве ожидания, где жизнь отложена «на потом».
Действие происходит в старом московском доме, в месте, которое его обитатели называют «Мосгардеробом» — камерой хранения для тех, кто не решился выйти вовремя. Здесь можно существовать без выбора: есть крыша, еда, ритуалы, привычная жестокость и иллюзия безопасности. Здесь страх постепенно становится формой комфорта, а пауза — способом выживания.
Герои пьесы — люди разных возрастов и судеб, объединённые общей неспособностью решиться на движение. Кто-то подавляет других, чтобы не чувствовать собственную боль. Кто-то терпит, надеясь купить любовь. Кто-то боится свободы больше, чем унижения. Любая попытка выйти из этого замкнутого круга нарушает хрупкий порядок и требует платы.
«Мосгардероб» — это не социальная хроника и не бытовая драма. Это жёсткий разговор о насилии, ответственности, прощении и цене человеческого достоинства. Пьеса исследует, как человек превращается в вещь — и что должно произойти, чтобы он снова стал живым.
Пьеса написана в классической драматургической форме: действие разворачивается в одном месте и в течение одних суток, что усиливает напряжение, концентрацию конфликта и внимание к внутренним процессам персонажей.


Юрий Бутунин
МОСГАРДЕРОБ
драма в 2-х действиях
Действующие лица.
Творожок.
Ларин.
Рената.
Вера.
Симон.
Кеша.
Силуэт.

Хостел в старом жилом доме. Центр Москвы. Сквозь улицу видны звезды кремлевской башни. Кухня с большим деревянным столом и скамьями. Старый холодильник, газовая плита, разбитый кухонный гарнитур. Сюда собираются каждое утро, как на ритуал. Творожок у плиты. На слабом огне — кастрюля с кашей. Он помешивает. Проверяет, не пригорает ли.
Творожок. Говорят, ничего не пропадает. Врут. Пропадает всё, что становится не нужно. Люди тоже. (Достает столовые приборы, раскладывает на столе.) Мы это место зовём «Мосгардероб». Как будто красиво. Как будто порядок. А на самом деле — камера хранения. Только без квитанций. И без возврата. Мы тут все — как чемодан без ручки. Нести тяжело. Выкинуть жалко. (Пауза.) Внутри — боль, обида. И надежда, что однажды кто-то откроет дверь и скажет: «Пошли домой».
Начинают появляться герои: Вера - хрупкая девушка. Нервная, быстро возбудимая. Голос у нее то грубоватый, то хриплый, то порой, переходящий в фальцет. Она в поношенной, растянутой кофте. Рената входит в наушниках. Музыки не слышно, но ритм живёт в теле. Садится, закрывает глаза, слушает музыку, отгораживаясь от внешнего мира. Ларин входит бодро. Чистый, аккуратный, с телефоном. Пишет СМС. Отсылает. Пишет. Он идёт к столу не сразу. Останавливается у стены. Оглядывает всех — как экспонаты. Оценивает. Улыбается. Касается плеча Веры. Она вздрагивает. Ларин подходит к раковине. Бросает туда что-то мелкое — будто сбрасывает остаток вчерашнего дня. Уходит в угол. Садится. Смотрит. На сцене — молчание. Каждый занят своим: кто-то дышит, кто-то слушает, кто-то считает удары сердца.
Из крана срывается капля.
Одна.
Пауза.
Потом — резкий свет из окна и шум города.
День начался.
Творожок снимает кастрюлю с огня. Ставит в центр стола.
Творожок. Кашу сварил. По утрам есть полезно. (Никто не двигается.) Есть будете? (Молчание.) Значит — не сейчас. (Убирает на плиту кастрюлю с кашей, собирает ложки.) Ложки чистить надо. Чёрные все. Порошок есть. А желания — нет. Почему вы все равнодушные?
Ларин. Когда говоришь — глаза в пол опусти. Так надёжнее.
Творожок замирает. Медленно опускает взгляд.
Творожок. Так и говорю.
Ларин. Тогда ответь: ты меня любишь?
Творожок. Какая может быть надежда на твой вопрос?
Ларин. Не вихляйся. Жду ответа.
Творожок. За что тебя любить?
Ларин. Правильно. Ненавидишь.
Творожок. Не того ты политического веса, чтобы тебя ненавидеть.
Ларин. Чёрт! Неужто равнодушен! (Смеется.) Значит, старина Ларин что-то да значит… Творожок, а почему у тебя такая фамилия?
Творожок. Нормальная еврейская фамилия. Тебе–то что?
Ларин. Мне-то ничего. Вчера еду в метро и слышу разговор двух молодых дур. Одна горделиво заявила, что меняет свою фамилию на фамилию мужа.
Творожок. Что ж тут такого? Фамилия у женщины — это первое, что она отдаёт.
Ларин. Только фамилия по мужу у нее будет Дед. Что может быть глупее, чем мужицкая женская фамилия Дед! Типа, Екатерина Дед!.. Дрянь. Клоуна из мужика делает!..
Вера пододвигает к себе чайную чашку.
Вера. Чай у кого-нибудь есть?
Ларин. Мы тебе не амебы, чтобы делиться. Чай тут у каждого свой.
Рената (Вере). Если любишь с ромашкой, возьми мой.
Протягивает Вере пакетик с чаем.
Вера (берет пакетик). Ромашка. Любит - не любит… (Истерично.) Заткнись!
Резко встает, уходит.
Рената. Кому- то еще нужен чай?
Все молчат.
Творожок. Ворон ты, Ларин!
Ларин. Хорошее слово. Запоминается. Я, конечно, не аристократ по рождению, но скажу так: «Хуже ворона только тот, кто делает вид, что не клюёт»! Да-с!
Творожок. Лакей!
Ларин. Чего?!
Творожок. Лакей тебе, говорю.
Ларин. Мордой бы тебя об стол за такие слова. Ну да ладно, спрошу сначала: откуда такое резюме - «лакей»!
Творожок. Только лакей может сказать: «Да-с»!
Ларин. Тьфу, на тебя, нехристь еврейская!
Творожок. Я хоть несчастный еврей, но я русский по духу и верю в русского Бога.
Входит Вера.
Вера. Послушайте, кто-нибудь сочините про меня стих. Имя у меня, такое нужное - Вера. (мычит) Му-му, му-му. А то я здесь, как номерок. Потеряли — и ладно.
Ларин. Про слабых не пишут. Их используют.
Вера (срывается). Тогда напишите про использованных. Они хотя бы настоящие. Мне важно, чтобы один человек услышал. Остальные — не обязательно.
Входная дверь открывается, входит Симон, с пакетом пельменей.
Симон. Отчего, Вера, ты каждый раз разговариваешь ломаным подростковым голосом. Тебе с этим надо что-то делать.
Ларин нарочито смеется.
Вера. Это последнее, что у меня своё. Когда меня не слышат — я начинаю говорить, как подросток. (мычит) Му-му, му-му. Понятно? (Резко.) Тварь!
Вера бежит к своей комнате.
Симон. Извини.
Вера (остановившись возле двери в свою комнату). Я просто хотела, чтобы не было смеха.
Уходит. Громко хлопнув дверью.
Ларин (Симону). Обидел девку! (Засмеялся.) Вот это ты красиво ударил. Одним предложением — и человек сломан. (Смеётся.) Талант. Природный Талант!
Симон. Глупо вышло. Но с ней мне кажется, будет неблагополучно. (Отдает пельмени Творожку.)
Ларин. Болван!
Симон. Почему болван? Почему так думаешь?
Ларин. Потому что, девок не знаешь. Когда возьмешь курс в свою Венесуэлу?
Симон. Дней через пять.
Ларин. Опять «через пять». Люблю стабильность. Симон, разве я тебя не убедил: «чемодан-вокзал-бугор»!
Симон. Билет куплю и полечу.
Ларин. Слушай внимательно. Месяц назад ты улетал «через пять дней». Четыре месяца назад — тоже. У тебя календарь сломан или мозги зависли?
Симон. Отец обещал деньги прислать.
Ларин. И сколько длятся обещалки твоего отца?
Симон. Он обещал.
Ларин. Тогда для тебя новость: он бросил тебя, Симон.
Симон. Зачем так говоришь: «бросил»!
Ларин. Хотел бы — прислал.
Симон (резко). Не тронь отца!
Ларин. Ого! Да ты стал смелым?!
Симон. Он для меня святой!
Ларин (смеется). Как икона, что ли?
Симон. Да, как икона.
Ларин. А иконы деньги не присылают.
Симон. Тебе то что?!
Ларин. Мне-то? Да просто… все святые были шизофрениками.
Симон. Моего дедушку причислили к лику святых. Он не был сумасшедшим. В Каракасе его мощи лежат в Церкви Святейшего Сердца Иисуса.
Рената. До сих пор?
Симон. Да, и не тлеют.
Ларин. Как и твоя ублюдочная морда.
Симон. Нормальное у меня лицо. Человечное.
Творожок. В молодости я очень походил на Брежнева.
Ларин. А нам здесь Брежнев не нужен.
Творожок. Ну и ладно...
Рената. Творожок, ты в Москве родился?
Творожок. На Собачьей площадке. Возле Арбата. Там недалеко в ресторане «Прага» при Хрущёве приёмы были. Официальные. А мы, мальчишки, бегали смотреть.
Рената. Что интересного видели?
Ларин. Пошла экскурсия!
Творожок. Ничего. Там кругом охрана стояла: менты, кордоны. (Улыбается.) Но знаешь, что было для нас, мальчишек, самым интересным?
Ларин. Дай угадаю. Крендель за 5 копеек?
Творожок. Не угадал. Голос диктора. (Чётко, почти торжественно.) «Машина Посла Королевства Великобритании». «Машина Посла Италии». «Машина Посла Франции».
Рената. Позавидуешь!
Творожок. Понимали: вот этот мир: большой, живой, не наш — но настоящий. Зато я жил в стране, где стыдно быть богатым и не стыдно —живым. Теперь наоборот.
Ларин. Послы-послы! Да пошёл ты со своими дурацкими воспоминаниями! Прошлое — это кладбище. Там удобно ныть, никто не ответит.
Творожок. Я это видел. Я так жил. И не покушайся на чистые детские воспоминания. Права у тебя такого нет.
Ларин (усмехается). Права имеют сильный. А ты —только помнишь свою боль.
Творожок. Это для тебя боль — слабость, а удар - сила.
Ларин. Внимание-внимание! Говорит Германия: «Сейчас будет мораль от старика. На нее мне три ха-ха»!
Творожок. По-твоему, выходит, если ты не ударишь — тебя не заметят. Если тебе больно - ты живой. Молчишь, значит, сильный. Но только сильный человек может сделать больно, но не делает.
Симон. Вы, русские, нация мазохистов. Как взяли плач от Ярославны так до сих пор плачете.
Ларин. Тебе то откуда знать?
Симон. Мать у меня русская. В русской школе почти до 9 класса учился. Потом сбежал. Не интересно стало.
Ларин. Мать русская, а русским себя не считаешь.
Симон. Отец венесуэлец.
Ларин. Все вы чужаки такие: сосете кровь - из России и из Венесуэлы. Рабская философия. И отец твой потомок раба.
Симон (сжимает кулаки, напрягается). Я не раб! Не раб! И отец мой не раб. И никогда им не был. Он всю жизнь работал! Понял! И я не раб! Ты понял?!
Ларин. Понял. Думаю, ты родился по случайности. И здесь ты по случайности, и вся твоя жизнь пустая случайность.
Симон. Я здесь не случайно. Я здесь, потому что выбрал…
Ларин. … ты выбрал ничего не выбирать! Я прав?
Симон (опускает глаза). Типа того…
Рената (пытается поменять тему). Творожок, ты в театре работал?
Творожок. Гардеробщиком.
Рената. Знаменитых артистов видел?
Творожок. Почти каждый день.
Рената. Вот скажи… Какие они после спектакля?
Творожок. На сцене — герои. В гардеробе — обычные.
Рената. А в жизни среди них есть герои?
Творожок. Тот, кто пальто сам забирает.
Ларин (язвительно). Философия вешалки. В американском театре таких к служебному входу не подпустили бы.
Творожок. Там не наш театр. Там главное - шоу. Там зритель сам не понимает, где смеяться, где плакать, когда хлопать. Все на блюдечке подавать нужно.
Ларин. Там не театр. Там - цирк, бенефис, комик-кон!
Творожок. Они там роль сыграли и забыли. Спектакль кончился — костюм сдали. Все вышли. Дальше — жизнь.
Рената. А наши?
Творожок. У наших спектакль не кончается. Жизнь зависает. Режиссёры артистам постоянно говорят: живите в паузе. Не играйте. Не объясняйте. Просто стойте — и пусть внутри что-то происходит. Смотришь спектакль, а там — не действие, а паузы. Молчат. Тишина. Притихли. Существование – это называется.
Рената. Жить в паузе… страшно!
Творожок. В паузе ты не герой. Не человек. Просто… есть.
Ларин. Попал в точку. «Мосгардероб» самое идеальное место для существования в паузе. Спектакль идёт, а жизнь — нет.
Входит Вера. Волосы взлохмачены.
Вера (громко, в пространство). Му-му ушло. Теперь я... Вера! Просто Вера.
Молчание.
Рената (тихо). Пусть будет - просто Вера.
Вера. Теперь я не плачу. Я пробовала уйти. Там тише. Но там никто не спрашивает: «ты жива?»
Симон. Ты извини, как-то нехорошо вышло…
Вера зажимает рот руками. Молчит. Симон уходит.
Вера. Просто я не хочу с вами говорить. Ни с кем. (Пауза.) Мне нужен горячий край кружки, чтобы понять, что я жива. Чай можно?
Творожок наливает в чашку чай, пододвигает к Вере.
Творожок. Пей.
Вера. Угу. (Пьет.)
Ларин (глядя на Веру). А стихи ей кто-нибудь сочинил бы.
Вера (неожиданно спокойно). Не надо. Я теперь сама себе поэма. Раньше ждала, что кто-то напишет. Никто не пишет. Все только правят...
Ларин (Вере). Ну, всё, всё! Глазки вниз — и дышим.
Творожок (в сторону). Вот и настала эпоха без рифмы. (Уходит.)
Рената остаётся ещё на секунду. Смотрит на Веру.
Рената. Я… выйду.
Вера не отвечает. Рената уходит. Остаются Вера и Ларин.
Вера (Ларину). Посмотри на меня и ответь немедленно: я — могу говорить неправду?
Ларин. Нет ничего логичнее, чем изображать безумие.
Вера. Ларин, я от тебя хотела любви. Дура! Я тебе нужна для насмешек. Ты счастлив, Ларин, да?
Ларин (смеется.) Вера, глазки в пол. Раз и все! Тебе станет лучше.
Вера. Не смейся! Ты сделал из моей боли шоу и требуешь от меня извинений. Я не понимаю за что?
Ларин улыбается. Медленно подходит к Вере.
Ларин. Тебе нравится боль. Только не притворяйся. Я знаю.
Ларин подходит ближе. Слишком близко.
Вера. Отойди.
Ларин не отходит.
Ларин. Ты сама меня зовёшь. Всегда.
Ларин берёт её за запястье, как будто проверяет температуру. Вера не вырывается.
Вера (тихо). Отпусти.
Ларин. Скажи нормально.
Вера. Отпусти. (Пауза.) Пожалуйста.
Ларин отпускает.
Ларин. Видишь. Я же не зверь.
Вера. Ты - Ворон! Черный ворон!
Ларин. Таких не любят. Их запоминают. (Напевает.) «Что ты вьешься, черный ворон»… Песня есть такая.
Вера. Но ты хуже. Клюёшь не сразу. Ждёшь, пока перестанут двигаться.
Ларин (наклоняется к Вере). Красиво. Но книжно. (Пальцами касается её щеки— почти ласково.) А ты всё ещё шевелишься. (Обнимает, наклоняется к ее губам.)
Вера (шепотом). Не трогай меня.
Ларин. Мне нравится, как ты играешь. (Пытается поцеловать.) Ты же понимаешь…
Вера (резко отстраняет Ларина). Я не играю.
Ларин. Посмотрим.
Вера (тихо, капризно.) Лучше бы стих сочинил обо мне…
Раздается дверной звонок. Ларин идет открывать. Входит Кеша в белом комбинезоне, с эко мешком через плечо. Все выходят из своих комнат.
Кеша. Всем привет! Я ваш новый сосед Иннокентий. Можно, просто Кеша. Или Кешью. В прошлом я употреблял молочные продукты, сейчас не употребляю ни продуктов, ни насилие.
Творожок. А с людьми - то общаешься?
Кеша. Только через сострадание.
Ларин. Нам как раз не хватало духовно чистого.
Симон. Откуда к нам?
Кеша. Из Суздаля. (Кеша ставит свою сумку на пол, достаёт банку.) Мой обед: пророщенная чечевица с пыльцой тополя. Если можно — поставлю в холодильник.
Творожок. Ставь.
Кеша ставит банку в холодильник.
Ларин. Чем заниматься будешь?
Кеша. Монтировать видео клипы для сетевого TV-канала «Земля, прости!» Мы снимаем сюжеты, как люди прощаются с пластиком. Это очень трогательно. Особенно старики больно переживают прощание.
Творожок (вскидывается). Я не прощаюсь. У меня пакет из магазина «Седьмой континент», я его взял лет тридцать назад, а он всё ещё со мной.
Кеша (мягко). Значит, его пора отпустить.
Творожок (дрожащим голосом). Да ты ж больной!.. Это не пакет. Это — моя жизнь!
Кеша (мягко). У меня нет права кого-то осуждать.
Рената. Ну вот, у нас наконец-то появился новый раздражитель.
Кеша (торжественно). Предлагаю прямо сейчас попрощаемся с вещами, которые не служат, но занимают место. Всё — в мешки! Всё — на выход! Мы — временные тела. Мешок из «Седьмого континента»» не должен жить дольше человека.
Вера (из угла). А если я выброшу свою расчёску - волосы новые вырастут?
Кеша. Никто вас не заставляет. Но знайте — освобождённое пространство даёт свободу мозгу.
Творожок (вскрикивает). У тебя в мозгу только пыльца, чечевица и воздух!
Кеша (спокойно). Воздух — это всё, что у нас останется, когда исчезнет пластик.
Ларин (хлопает). Аплодисменты. Запишем на доске дня: «Утро. Кеша говорит с ветром. Вечером — полнолуние и обряд отваривания капусты без соли».
Творожок вскакивает, поднимает мусорное ведро над головой.
Творожок. Внимание! Объявляю: кто тронет мой чёрный пакет с белой резинкой — вступит в конфликт с историей СССР! А с историей, товарищи, шутки плохи!
Ларин.  Только нас пакетом не души, ладно? И не кричи: «За Родину»!
Все замерли в тревоге.
Ларин. Ну, чего уставились?! Он тихий.
Кеша. Ну, хорошо. Хорошо. Для начала, предлагаю сесть в круг. Просто поговорить. Без агрессии. Без пакетов. Я принёс семечки чиа. Могу поделиться.
Симон. А я — пельменями. Со свиным фаршем!
Творожок. Лучше в гроб лечь, чем расстаться с бытовым полиэтиленом! И в круг не сяду!
Кеша. Спасибо за честность. Вы не прячетесь.
Творожок. Ещё чего! Моя жизнь видна всем, как продукты в авоське.
Симон (Кеше). Так зачем ты пришёл?
Кеша (после паузы). Доказать себе, что можно быть другим и не быть выгнанным из общества.
Тишина.
Рената. Для нашей компании ты идеально подходишь. (Вздыхает.) Тут никто не свой.
Вера. Каждый день я говорю себе: «Собери вещи. Уйди». Боюсь: если уйду, надо будет жить...
Ларин (смеётся). Отлично сказано - тут — тепло, каша, пельмени, лень. Почти санаторий.
Рената. Лень — это когда есть сила. А у меня ее нет...
Творожок (выходит в центр, орёт). Я старый! У меня сердце! Сын должен прийти!
Симон (срываясь). Если я выйду —не знаю, что со мной будет через месяц. Боюсь!
Кеша. Можно я скажу неумное?
Ларин. Попробуй. Мы тут не академия.
Кеша. Мне кажется… что здесь удобно бояться.
Ларин. А вот это уже интересно!
Кеша. Если боишься, ничего не надо делать.
Симон. А что мы должны делать?
Кеша. Пока здесь – бояться. Я не боюсь думать, что будет со мной.
Рената. А может, это и есть счастье – бояться…
Кеша. Возможно. Но если здесь долго оставаться —трудно будет выйти.
Ларин. Похоже, ты не эколог, чувак, а психолог без лицензии.
Пауза.
Кеша. Не совсем так. Просто я не хочу, ждать разрешения умереть.
Ларин (толкает Кешу). Ты кто такой?!
Кеша. Кеша.
Ларин. Кеша! Знаешь, что меня в тебе раздражает?
Кеша (спокойно). Что я здесь?
Ларин. Нет. То, что ты делаешь вид, будто тебе не страшно.
Кеша. Мне и вправду не страшно.
Ларин (резко). Вот это и бесит. Ты красиво врёшь. Все боятся. Кто не боится — тот либо святой, либо псих. Кто ты?
Кеша. Человек.
Ларин (смеётся). Жирное слово. Все им прикрываются, когда больше нечем. (Пауза.) А хочешь я тебе скажу, как это называется на самом деле.
Кеша. Скажи.
Ларин. Трусость.
Кеша. Ну вот еще.
Ларин. Да-да, именно так! Потому что ты не берёшь ответственность. Ты отказываешься.
Кеша. От чего?
Ларин. От права. Вот смотри. (Указывает на кухню.) Здесь живут люди, которые не смогли. Не выдержали. Не победили. Их жизнь — ошибка.
Кеша. Любая ошибка исправима. Они еще могут ее исправить.
Ларин. Ошибаешься. Мир не держится на тех, кто «ещё может». Он держится на тех, кто решился. Они живы, пока боятся. Кто выдержал — остался. Кто нет — ушёл. Всё просто. Все хотят быть тем, перед кем опускают глаза. А для этого надо уметь бить.
Кеша (ровно). Мне тебя жаль.
Ларин. Вы это слышите?! (Обводит всех взглядом.) Он меня жалеет. Ты думаешь, я их держу? (Смеется.) Они сами держатся! За кастрюлю. За пакет. За отца. Сына. За паузу. Если убрать меня —ничего не изменится. Они всё равно останутся. (Пауза.) Потому что страшно не то, что я здесь. Страшно — что без меня им придётся решать самим: с соплями, молитвами, и «давайте поговорим».
Кеша. По-твоему, выходит: «Причиняй боль — и ты станешь выше»! Но это ломает.
Ларин. Ломает.
Кеша. Но люди не мебель.
Ларин. Мебель. И всегда ими были.
Кеша. Ну, а тот, кто сильнее тебя — он будет прав?
Ларин на секунду замирает.
Ларин. Сможет — да.
Кеша. Но он тебя сломает.
Ларин. Значит — я проиграл.
Кеша. И это будет справедливо?
Ларин. Это будет законно. Если может — значит, он выше. Если не может — значит, он будет просить, плакать, ждать, называть это человечностью. Мир не держится на сострадании. Он держится на тех, кто не останавливается. Когда человек извиняется передо мной — он признаёт закон. Таков порядок. А всё остальное — паузы, пельмени, память, чистые ложки и разговоры о душе — это всё способы не смотреть правде в лицо.
Замолкает.
Кеша. Сила — не даёт права. Она снимает запрет. Для тебя слабые – это расходный материал. И мир для тебя— это экзамен, где надо обязательно кого-то завалить, чтобы пройти дальше. Лучше считать мир комнатой, в которой нельзя толкаться, даже если тесно. (Пауза.)
Ларин. Ты здесь не нужен.
Пауза.
Кеша. Пожалуй, я уйду.
Ларин. Проваливай!
Кеша (берёт мешок). Я не сильнее вас. Просто я не соглашаюсь умирать здесь.
Уходит. Долгая пауза.
Вера (глухо). Знаете, а сегодня была вспышка на Солнце в планетарном масштабе! И взрыв в созвездии Альфа-Центавра… И теперь некому говорить за нас. Му-му-му!..
Рената. Вера, тебе плохо?
Вера. Му-му-му!..
Рената. Плохо?
Вера. Му-му-му!..
Симон (тихо). Она дура. Я же говорил…
Вера. Все будет хорошо!.. Раньше я любила лето, но потом поняла, что лето может быть в любое время года, были бы деньги… Теперь я люблю деньги. Му-му-му!
Симон. Ты чего? Ты чего опять за свое му-му!
Вера. Му-му… Я хочу, чтобы меня кто-нибудь удержал! (Убегает к себе.)
Симон. Эй, подожди умирать. А?
Ларин. Ну всё! Разошлись.
Все расходятся, кроме Ларина. Наливает себе в кружку чай. Входит Вера с дорожной сумкой.
Ларин. Ты уходишь?
Вера (собирая вещи). Я отказываюсь от роли. Не хочу быть твоим доказательством, что «так работает мир».
Ларин. Ты была той, которая мне нужна. Молчаливая. Удобная. Ты умела плакать так, как будто прощаешь. Это было красиво.
Вера. Я плакала, чтобы ты почувствовал мою необходимость. А ты просто проверял — работает ли твоя кнопка.
Ларин (усмехается). Да ладно тебе. (Подходит ещё ближе.) Ты ведь сама приходила.
Вера (ровно). Постараюсь больше не приходить.
Ларин. Не суетись, просто… опусти глаза.
Вера. Это я уже слышала.
Ларин. Значит, стала другой?
Вера. Иногда люди просыпаются. И первое, что они видят — кто рядом. Мне стало трудно знать, как мало рядом человека.
Ларин. А я, выходит, никто?
Вера (поворачивается к нему впервые). Это я не вещь.
Ларин. Всё равно ты одна. Никому не нужна.
Вера (улыбается, спокойно). Лучше быть одной, чем с тем, кто думает, что ты у него в кармане.
Ларин хочет что-то сказать — но молчит. Потом выходит. Вера остаётся. Садится. Смотрит в окно. Роется в сумке. Достает скрученный шнур от бельевой верёвки. Медленно затягивает узел. Руки дрожат, но точно знают, что делать.
Вера (почти шёпотом). Му-му… Смешно. Когда совсем уже жить не хочется — вспоминается собачка. (Улыбается криво.) А я ведь не Му-Му. Я не лаяла. Я мяукала. Шипела. Ждала, что кто-то скажет: «Останься». Но мир молчит, превращает тебя в мусор. Потом, кто-нибудь выставят за дверью, чтобы выбросить.
Медленно встаёт на табуретку. Крепит верёвку. Глубоко дышит. Всё очень тихо. Звук за дверью — шаги.
Рената (за дверью). Вера? Ты где?
Вера замирает. Входит Рената.
Рената. Слушай… Стоп!
Рената выхватывает верёвку из рук Веры. Вера опускается на пол. Плачет. Не истерично — тихо, сдавленно. Рената приседает рядом.
Вера. Я не хотела умирать.
Рената (тихо, не перебивая). Я знаю. В пятнадцать лет я… лежала в ванне. Хотела порезать вены. Потом подумала — «А кто будет мыть ванну»?
Вера. Смешно…
Рената. Потом пришло решение: не стоит путать любовь с существованием. Научилась молча стоять, пока другие проходят мимо.
Вера. Ты всегда такая? Спокойная.
Рената (смотрит на неё). Ты думаешь, я тихая? Держусь от всех на расстоянии, я — созерцатель (без эмоций). Я ведь тоже была у Ларина. Но я выбрала возможность выжить, а не победить.
Вера. Мне казалось, если я потерплю — он станет другим.
Рената. Не получилось?
Вера. Нет.
Рената. Я тоже хотела терпением купить любовь. А он сказал — «ты скучная». И ушёл к тебе.
Вера (шепчет). Почему молчала?
Рената (спокойно). Я не просила, чтобы он меня любил. А ты просила. Верила.
Вера (тихо). Я – Вера. Имя у меня такое. Он знал, что я сломаюсь?
Рената (ровно). Ждал.
Вера. А ты сломалась?
Рената. Гасла, но не ломалась. Ему это неинтересно.
Вера. Что теперь?
Рената. Теперь я знаю, как здесь жить.
Вера встаёт. Подходит к окну. Молчит.
Вера (тихо). А если он скажет, что любит.
Рената (жёстко). Любовь - это, когда не можешь пройти мимо.
Вера. Он прошел.
Рената. Как видишь.
Вера (оборачивается). Теперь я сильная?
Рената (кивает). Живая. Это важнее.
Вера. Я уйду.
Рената. Уйди.
Вера берет сумку и молча уходит. Рената закрывает за ней дверь. Входит Творожок. Затем, Ларин, Симон.
Творожок. Он прав, этот Кеша – мы профукали свою жизнь!
Рената. Вера только что ушла.
Ларин. Подумаешь, ушла.
Творожок. Куда ушла?
Рената. Не знаю.
Симон. Совсем?
Рената. Она хотела повеситься.
Творожок. Как повеситься? Она что…
Ларин. Дура!
Симон. Я же говорил: что с ней что-то будет. Сначала повесится, а потом уйдет.
Творожок (смотрит на Ларина в упор). Ты её сломал?
Ларин (криво улыбается). Скажу так: не стал беречь.
Рената (тихо). Она не вернется.
Ларин. Откуда знаешь?
Рената. Потому что ты остался.
Ларин (смеётся, фальцетом). Ах, Ларин остался! Ах, драма! Ах, великая утрата! Ах, муза покинула убогий «Мосгардероб»! (Бьёт кулаком по столу.) Да пошли вы все! У нас тут трафик, как в аэропорту. Слёзы, чемоданы, чулки — и всё по новой. И всё повторится. А я вечный! Вы поняли?! Поняли!
Рената. Поняли, ты - мёртвый.
Ларин. Мертвые не дышат. (Подходит близко к Симону.) Ты тоже хочешь что-то сказать? Ну?!
Симон. Не хорошо вышло…
Ларин. А ты кто теперь? Свидетель? Защитник?
Симон (тихо). Человек.
Ларин (усмехается). Поздравляю! Долго шёл.
Повисла тишина.
Творожок (бурчит). Воды хотел напиться. (Кивает на Ларина.) А тут вон… он.
Ларин (не оборачиваясь). Я всегда тут. Как пыль. Привыкай.
Творожок. Ты человек-аллерген, Ларин. Дождешься, что тобой будут младенцев пугать.
Ларин. Ничего. Переживем. (Творожку, спокойно.) И не смотри на меня так. Слышишь?!
Свет медленно гаснет.
________________________________________
Действие второе.
Кухня. Поздний вечер.
Симон. Как ты думаешь, Вера стала дурой?
Рената. Сам ты дурак!
Симон. Почему дурак? Мне говорили, что кого из петли снимают, у того мозги портятся.
Рената наливает чай себе и Симону. Садится рядом с Симоном.
Рената. Она не успела…
Симон. А-а… Тогда не дура. Просто ушла. А ты здесь осталась.
Рената. Знаю, чем в «Мосгардеробе» кончается “потом”.
Симон. Но уйти все равно хочешь?
Рената. Уже уходила.
Симон. И что там?
Рената. Пустота…
Симон. Там, где я родился, в Каракасе — ночи всегда с ветром. У нас окна хлопают, как лошади хвостами. Здесь—пустота. Как перед выстрелом.
Рената. Здесь пустота ничего не забывает.
Симон. Ты умеешь молчать красиво. Я — нет. У меня, если сердце молчит — рот начинает орать.
Рената (улыбаясь). А у меня всё наоборот. Если рот молчит — значит, внутри кто-то кричит.
Пауза. Он смотрит на неё.
Симон. Я заметил: ты не улыбаешься губами. Как будто улыбаешься лопатками.
Рената. А у тебя руки — словно берегут чего-то…
Они молчат.
Рената. Ты сегодня дрожал сильнее.
Симон. Боялся за Веру. (Берёт руку Ренаты. Не сжимает. Просто держит.) Я хотел бы все время держать твою руку, чтобы знала — я был.
Рената. Был?
Симон. Отец прислал деньги.
Рената. Симон…
Симон (перебивая). Подожди. Я всё время забываю дышать. Потом вспоминаю — и сразу слишком много воздуха. Если я сейчас не скажу, я задохнусь. (Плечи дрожат.) Я хочу, чтобы ты поехала со мной. Но я не могу. (Резкий вдох.) Понимаешь? Я не выбираю. Я просто не могу!..
Рената. Что значит - «не могу»?
Симон (вдох рвётся). Отец прислал деньги на один билет. Я не знал, согласилась бы ты со мной улететь.
Рената. Что изменится, если скажу «да».
Симон. Умру от стыда. Мне некуда тебя посадить. Если бы ты была вещью — я бы нашёл, как тебя взять. Если бы идеей — я бы донёс. А ты — живая. Я не умею ничего с этим делать. Понимаешь?
Рената. Что я должна понять?
Симон. Ларин говорил, что я «не знаю девок». Он прав. Девки — это легко. А ты —страшно. (Берёт руку Ренаты. Не сжимает. Держит, как держат что-то хрупкое.) Боялся твоего отказа. Но ещё больше… твоего согласия. Тогда мне пришлось бы сказать: «У меня нет второго билета».
Рената. Приговор был написан заранее.
Симон (резко). Не надо! Пожалуйста! (Дышит шумно.) Я никогда никого так не любил, как тебя… Мне говорили, что это быстро проходит. (Пытается смеяться.) Что первая любовь — ерунда. Я, правда, никогда так не любил. Это страшно. Рядом с тобой у меня заканчивается воздух. (Сползает на пол. Колени поджаты. Ладони прижаты к груди — будто что-то держит внутри.) Я не могу дышать. Мне стыдно. Мне двадцать… сколько – то там… а я сижу на полу, как капризный ребёнок, и не знаю, что мне делать.
Закрывает лицо руками. Плечи начинают трястись. Он плачет. Без звука. Рената подает ему кружку с водой. Присаживается рядом.
Рената. Выпей.
Симон берёт кружку. Руки дрожат. Вода чуть расплёскивается. Он делает глоток. Закашливается.
Симон. Прости. Мне говорили — мужчина должен уметь. А я умею... (Показывает на грудь.) … держать все здесь. А здесь тесно.
Рената. А если скажу «нет»?
Симон. Дышать смогу… а жить нет!
Рената. Ты — есть. (Обнимает Симона.)
Симон. Пока ты здесь — да. (Уткнулся лицом в плечо Ренаты.)
Щелкает дверной замок, входит Творожок.
Творожок (тихо). Извините. Не хотел помешать.
Рената (не отпуская Симона). Ничего.
Творожок. За молоком ходил.
Симон. Всё нормально.
Творожок направляется в свою комнату.
Симон. Отец прислал деньги.
Творожок. Значит, все… Прощай «Мосгардероб»!
Симон. Вроде как...
Творожок. Как-то неуверенно говоришь.
Симон. Денег хватает… (пауза) только на один билет.
Творожок. Один — в смысле…
Симон. Только на меня.
Творожок (Ренате). А ты хотела бы тоже…
Рената. Я остаюсь.
Симон. Один я не улечу. Слышишь! Не улечу!
Творожок (Ренате). Ты хочешь быть с ним?
Рената. Хочу. (Смотрит на Симона.) Но не хочу, чтобы он всю жизнь помнил, что улетел вместо меня.
Симон (тихо, но твёрдо). Я не выбираю себя. Еste es el final de mi vida!
Рената. Что?
Симон. По-испански – «Это конец моей жизни»!
Рената. Ясно.
Творожок (Ренате). Подожди. Ты сейчас говоришь так, будто выбор —это деньги. А Симон про другое.
Симон. Да. Я про другое.
Рената. Другое –это я здесь никому не нужна?
Симон. Я не хочу, чтобы кто-то один из нас остался.
Творожок. Когда-то я тоже уехал. Не как вы. Без слов. Просто исчез — и всё. Мне так было удобно. Жены у меня не было. Была женщина. Так, недолго. Мимолётно. Слово хорошее – «мимолётно».
Рената. И предавать удобно.
Творожок. Для меня - это было не предательство. Удобный вариант продолжения жизни.
Симон. Жизнь состоялась?
Творожок. Если бы. Она родила сына. Я не знал. Потом узнал. Только не сразу захотел о нем знать.
Рената. Жестоко.
Творожок. Теперь могу сказать «да, жестоко». Но тогда я никак не оценил свой поступок. А он вырос без меня. И тут — главное - я его не простил.
Симон. Как это так? Не простить родного сына.
Творожок. А вот так. Не простил за то, что он смог жить без меня. У него уже было всё. Характер. Привычки. Своя жизнь — а я в ней — как ошибка в тексте, которую не исправляют, а просто не обращают на нее внимание. Он никогда не называл меня ни «папа», ни «отец». Всегда по имени отчеству. А я делал вид, что понимаю. И внутри злился.
Рената. А как же отцовская любовь? Ответственность?
Творожок (усмехается). Откуда им взяться, если у него не было нужды во мне. Я все ждал, когда ему станет плохо, когда он наконец-то напишет: «Мне тяжело». «Я не справляюсь». «Мне нужен отец».
Симон. Он хотя бы раз, написал тебе?
Творожок. Писал очень редко и коротко. Я отвечал так же. Сначала из-за обиды, потому что он выжил без меня. Потом, чтобы знал, что я еще жив. А теперь, чтобы знал, где меня найти.
Творожок уходит в свою комнату.
Симон. Наверное, я остаюсь.
Рената (спокойно). Глупость сделать никогда не поздно. Улетай.
Симон. Без тебя – нет!
Входит Творожок. В руках — конверт.
Творожок. Вот. (Кладёт конверт на стол.) Надеюсь, хватит.
Симон. Это что?
Творожок. Деньги.
Симон. Зачем?
Творожок. Чтобы вы улетели вместе. Ушли отсюда.
Симон. Мы не просили.
Творожок. Поэтому даю.
Симон. Я не смогу вернуть долг…
Творожок (очень спокойно) Не возвращай. Если вернёте — это будет долг. А мне надо хоть раз в жизни поступить из-за любви.
Рената берёт деньги.
Рената Мы уйдём сейчас.
Творожок. Правильно. Так легче обрубать. Раз - и всё!
Симон (тихо, почти детски). А ты?
Творожок (улыбается). Подожду.
Рената. Сына?
Творожок не отвечает.
Рената. Творожок, можно тебя поцеловать?
Творожок. Не надо. Мне потом будет больно. И спасибо.
Симон. Спасибо? (Сбивается.) За что?
Творожок. За то, что не остались. Ну, идите же!
Они уходят. Дверь закрывается. Щелчок замка. Творожок оглядывается вокруг.
Творожок. Кухня стала просторнее, чем была. Ушли и некому больше дышать рядом. (Подходит к окну.) Вот так… Они сейчас идут почти рядом от меня. А потом — аэропорт – самолет - и всё! (Резко отворачивается от окна. Смотрит на пустое место, где сидели Рената и Симон.) Я думал, станет легче… (Пауза.) Старый, слезливый дурак. (Садится. Берёт в руки пустой конверт. Мнёт. Разглаживает. Снова мнёт.) Нельзя так было – денег лишился! (Пауза.) Нет! Не туда. Можно! Я сделал, что должен был сделать. Нет, не так. Я сделал, что не мог не сделать. Я ведь и сына так, отпустил. (Вдруг от отчаяния резко стучит ладонью по столу.) Дурак. Я не любил его. Я берег себя!
Протяжный, хриплый звонок в дверь. Творожок подходит к двери.
Творожок. Кто там?
Голос. Открой.
Творожок открывает. На пороге — Ларин. Кровавая ссадина, местами одежда в грязи.
Творожок. Господи…
Ларин делает шаг. В глазах — пусто. Он ничего не говорит. Просто идёт. Садится. Не просит воды. Не стонет. Просто сидит. Творожок закрывает дверь. Медленно подходит.
Творожок. Что… что с тобой?
Ларин не отвечает. Тяжело дышит. Плечи ходят. Руки дрожат.
Творожок. За долги?
Ларин молчит.
Творожок. Ты кого-то кинул?
Ларин молчит.
Творожок. Кто тебя так?
Ларин. Никто. (глухо.) Сам упал. (Поднимает глаза на Творожка.) Ну что уставился?! (Резко, с угрозой.) Я тебе сказал — не смотри. Глаза в пол упёр! (Творожок молчит.) А-а… Понял. (Усмехается.) Ты теперь смотришь на меня, как на лакея. Ты утром меня обозвал - ла-кей! (Жёстко.) Да, я сказал «да-с». Сказал. Но знаешь, в чём разница? Лакей — это тот, кто глотает все обиды и ждёт, что его заметят. Вы — лакеи. Все. Просто вы говорите иначе: не «да-с». А - «ну, ладно», «потерпим», «так вышло». «Простите». (Усмехается.) Ты — молчишь. Другие — терпят. Она — убегает. Но все равно форма одна - желание прислуживаться. Только слова разные. (Зло.) Так что не смотри на меня так. Вы всю жизнь молчите — и стоите на коленях. Ты — мебель. Ты — фон. Тебя ставят в угол — и ты там и остаёшься.
Творожок. Зато меня не могут положить.
Ларин (резко). Что ты сказал?
Творожок. Я сказал, что ты боишься сесть со мной рядом.
Ларин (резко смеётся). Сесть рядом?! (Кричит.) Да ты кто такой, чтобы рядом со мной сидеть?! (Наклоняется к нему. Почти шепчет.) Ты всю жизнь прожил так, чтобы тебя не трогали. Не видели. Не спрашивали. И даже сын не хочет видеть тебя.
Творожок замирает. Но не отводит взгляд.
Творожок (тихо). Не смей.
Ларин. Ты даже сына не смог удержать. (Ядовито.) Где он у тебя?
Творожок. В Чехове.
Ларин. Или ты просто придумал, что у тебя есть сын, чтобы не так стыдно было.
Творожок (тихо). Он есть.
Ларин. Есть?! (Смеётся.) Нет, Творожок, нет! Сын — это когда приходит. Когда звонит. Когда спрашивает: «Пап, ты жив?» А у тебя — пустота. Ты даже память о себе не оставил. Ни фотографии. Ни вещи. Знаешь, почему? (Творожок поднимает глаза.) Потому что рядом с тобой ничего не хочется брать с собой.
Пауза. Очень длинная. Творожок делает вдох. Выдох.
Творожок. Мне все время кажется, что у тебя никогда не было семьи. Ни матери по-настоящему, ни отца. А у них не было тебя - сына. Тебе не жалко никого.
Ларин (резко подходит вплотную). Я тебя раздавлю, понял? Я тебя… Ты — старый говнюк никому не нужный. Ты чистишь ложки и гладишь мусор. Ты всю жизнь сидишь с кастрюлей, как с библией. И ждёшь сына, чтобы сказать ему: «суп на плите. Садись, поешь»! А он — плюнул в твою кастрюлю. И сделал правильно - ты никто!
Творожок молча сидит. Губы дрожат. Он пытается вдохнуть — вдох короткий, рваный. Открывается входная дверь входит Вера.
Творожок (с усилием). Это… ты, Вера?
Опускается на колени перед Творожком. Берёт его руку. Не гладит — держит.
Вера. Я, Творожок. Тебе плохо?
Творожок (улыбка краем губ). Нормально. Я… привык. Мне… нормально.
Ларин (резко). Зачем ты пришла?
Вера. Ушла туда, где обещали вечное лето…
Ларин. Там проще?
Вера. Проще — да. Чище — нет. (Пауза.) Там не спрашивают, кто ты? Там берут!
Я позволяла.
Ларин (усмехнувшись). Зря вернулась. Здесь любовь не подают просящим и раскающимся.
Вера. Без тебя мне всё равно - где меня трогают. (Пауза.) А с тобой — страшно. (Улыбнулась.) Значит — жива.
Творожок (тихо). Дверь… Дверь откройте. Не закрывайте!
Вера. Не закрываем.
Вера встаёт, идёт к двери. Распахивает её настежь. Холодный воздух бьёт в комнату. Сквозняк срывает конверт со стола. Ветер идёт прямо на Творожка.
Творожок… слышишь?
Вера. Сквозняк.
Творожок (в сторону двери). Если… он придёт…
Ларин (короткий смех). Все талдычишь о сыне?
Творожок (тихо). О нём.
Ларин. Он не придёт.
Творожок. Пусть не придет. Я прошу, чтобы он мог… (Пауза.) Не буду вам мешать. Поговорите. Я в подъезде посижу. Мне там легче. Там… ближе. (Пауза.) Буду ждать…
Творожок медленно встаёт.
Вера. В подъезде холодно.
Творожок накидывает куртку, не застёгивает. Берёт лёгкую, кухонную табуретку.
Творожок. Всё равно… Скажу ему… что суп на плите. И стул… я подвинул к столу.
(Смотрит на Веру.) Имя у тебя… правильное - Вера.
Выходит. Шаги по лестнице — медленные, тяжелые. Дверь закрывается.
Ларин. Ушел святой сторожить свою мечту.
Вера. Он устал жить в неопределенности.
Ларин. Ты тоже, раз пришла. (Вера не отвечает.) Зачем вернулась?
Вера. Пришла тебя простить.
Ларин ошарашен. Смеётся. Зло. Резко.
Ларин. Не понял. Повтори!
Вера. Простить тебя.
Ларин (жёстко). Прощают тех, кто раскаивается. А я нет. Я не просил.
Вера. Прощают тех, кто причинил боль.
Ларин. Хочешь сделать из меня злодея? Давай, делай! Но так, чтобы это было, как в американском шоу. Посмейся над моими грехами и покажи истину окружающей действительности. Я даже сопротивляться не буду. Обещаю.
Вера. Не получится.
Ларин. А что так? Тебе не хочется выставить на порицание злодея?!
Вера. Ты не злодей.
Ларин (жестко). Неужто сумела рассмотреть меня под микроскопом, как препарированного паразита?
Вера. Пока изучаю…
Ларин. Интересно, что ты там во мне увидела?
Вера. Живого человека, который однажды не выдержал унижения.
Ларин. Ну, хватит! Проваливай со своим прощением. Я живу просто: или мной восхищаются, или меня боятся. Третьего я не выдерживаю. (Смотрит пристально на Веру.) А ты пришла без страха. Это нарушение системы. Проваливай, тобой все сказано.
Вера. Мне тоже хочется уйти. Но я пока здесь.
Ларин. Ну так, что ты от меня хочешь?
Вера (очень тихо). Любви.
Ларин. Не слышу. Повтори громче.
Вера (отчетливо). Хочу любви. От тебя.
Ларин (испуганно). Да что ты врёшь!
Вера. Если врала бы — не пришла.
Ларин (отпрянул). Ты не имеешь права меня любить!
Вера. Любят без права и правил.
Ларин (срывается). Если ты меня… любишь… значит, простила?!
Вера. Я простила — чтобы не стать тобой. Тебе страшно и больно. Мне это знакомо. (Пауза.) Очень.
Ларин. Откуда тебе знать?!
Вера. Знаю, как ты умеешь делать больно.
Ларин. Это ты называешь знанием?! Ты не знаешь ничего! Ни одного моего шага, ни одной мысли!
Вера. Я была на твоём месте, когда ты был сильнее меня.
Ларин. Ну все, хватит! Твое прощение для меня хуже удара. Лучше уйди!
Вера. Уйду. (Идет к двери, надевает пальто.) Как ты сказал? – «Или мной восхищаются, или меня боятся»… Подозреваю, тебя когда-то заставили опустить глаза. Извини, но я не знаю, как сейчас тебе помочь.
Уходит, не закрыв дверь.
Ларин (несколько секунд стоит молча, потом хрипло кричит). Стой! Не уходи! (Бросается по лестнице за Верой. Тащит ее за руку назад.) Горло сухое… (Замолкает на секунду, будто язык не слушается.) Мне лет тринадцать было. Я шел домой и в подъезде услышал сдавленный голос матери: «не надо». И второй — мужской. Он не спорил. Он не просил. Он требовал. Я увидел, как он держит её за локоть. Так держат не человека - так держат вещь. Я сказал: «Отпусти». Голос у меня сломался на первой букве. Он даже не посмотрел на меня. Просто сказал: «Пойдём». Мы вышли во двор. Он прислонил меня к стене, и сказал: «глаза опусти». Я не опустил. Тогда он силой опустил мне голову вниз: «Так. Правильно. А теперь скажи: «я - сраное чмо». Но я продолжал молчать. Он ткнул меня в затылок. И снова: «Скажи: я - сраное чмо. Я - никто». Я держался. Он положил руки мне на плечи и начал давить вниз. Медленно, чтобы тело запомнило. Ноги дрожали. Я сопротивлялся. А он давил… пока я не опустился на колени. Задыхаясь от стыда, я выдавил: «я - сраное чмо. Я – никто». Ни слова вышли из горла - грязь. После унижения я никому не позволял делать меня маленьким. (Пауза.) Я учился давить, чтобы люди сами опускали глаза; ломать словами и называть это правдой. Это было как лекарство. Горькое. Но действующее. Тогда я пришёл сюда. Где никто не даёт сдачи. (тихо) Я знал, что это подло. Но каждый раз думал: ещё немного — и все – мне станет легче. Не становилось и от этого мне страшно! (Шепчет по-детски.) Не оставляй меня одного со страхом. (голос ломается) Я не злодей. Я не судья. Я даже не сильный. Я человек, который научился причинять боль другим, чтобы не чувствовать свою. Я не прошу прощения. Я прошу, чтобы ты не отвернулась. (Колени подламываются. Он медленно опускается перед Верой на колени.) Пощади… Вера кладет руку ему на голову. Он, как ребенок, уткнулся лицом в нее.
Вера. Посмотри на меня. (Ларин поднимает на нее голову.) Ты не сильный. Ты — раненый...
Где-то внизу хлопает подъездная дверь. Шаги по лестнице. Быстрые. Гулкие. Ларин замирает.
Ларин (испугано). Кто?
Вера. Не знаю.
Шаги приближаются. Затихают у их двери. Потом — звонок в дверь.
Вера (ровно). Открой.
Ларин. Я?!
Вера. Да. Теперь ты.
Ларин открывает дверь. Яркий свет с площадки режет глаза. На пороге — виден только мужской силуэт.
Силуэт. Там в подъезде кто-то лежит на полу.
Ларин (опасливо). А вы кто?
Силуэт. Я сын Творожка. Он тут живет?

Конец.
©
Москва, 2025- 2026гг.
e-mail: ybutunin@mail.ru