Билет в один конец

Струи дождя стекали по оконному стеклу, сливаясь со слезами плачущего сердца. Дождь смывал и обнулял прошлое. Словно и не было никогда девочки Тони. Словно, между беззаботной юностью и настоящей жизнью пролегла невидимая, но непреодолимая граница. «Мамочка, зачем ты оставила меня одну? Если бы ты только знала… Хорошо, что ты этого не видишь. Спи с миром», - в сотый раз пронеслось в голове.

- Граждане пассажиры, приготовьте документы, - проводник строго посмотрел на сидящих в вагоне.

Она протянула паспорт – единственную вещь, которую везла с собой.

- Милославская Антонина Ивановна, место рождения Москва. Следуем до Рыбинска?

- Всё верно.

- Счастливого пути, - кивнул проводник.

Слово «Москва», прозвучавшее в чужих устах, вторглось в ход её мыслей и погрузило в детство. Она любила этот город и была в нём счастлива. Когда-то. Мать, талантливая модистка, обшивала местную знать и одевала дочку по последней моде. Отчим тоже был известным человеком – писал иконы и реставрировал церкви. Он рассказывал падчерице о храмах, святых людях и библейских событиях. Отца девочка не помнила, он погиб в первую мировую, сразу после её рождения. Ксенофонт Иванович удочерил её в три года, и она звала его папой. Пока не умерла мать.

Семья была дружной и обеспеченной. Их часто приглашали в гости, они принимали у себя. В доме бывали художники, актёры, музыканты. В таком окружении, в девочке, конечно же, не мог не проснуться божий дар. Скоро выяснилось, что она обладала музыкальным слухом и голосом, достойным оперной сцены. Мама радовалась и мечтала однажды сидеть в первом ряду, слушая концерт своей кровиночки. Но судьба распорядилась по-другому: крупозное воспаление лёгких свело молодую женщину в могилу в тот год, когда дочь поступила на первый курс консерватории. Примерно в то же время одна из студенток-вокалисток от сильного напряжения заболела раком горла. Ксенофонт, потрясённый этой смертью, не меньше, чем скоропостижным уходом жены, забрал падчерицу из учебного заведения. «Я не могу потерять и тебя», - рыдал он, прижимая девушку к себе. – «Я этого не переживу».

Тоня никогда не видела, как страдают мужчины. Отчим утонул в море печали. Порой ей казалось, что он существует в другой реальности. Она, как могла, старалась облегчить их общую боль, проводила с ним всё свободное время, которого теперь было вдоволь. Чем ей заниматься, никто пока не определил. Мамин талант она не переняла, а свой развить не успела. Посетители приходили в дом редко, лишь по важным делам. В эти часы взгляд Ксенофонта ненадолго прояснялся. Проводив гостей, он долго и внимательно смотрел на Антонину, словно она была одной из его икон. А однажды, вдруг, заявил: «Совсем я тебя заморил в городе, бедная девочка. Поедем-ка на недельку в деревню, подышим свежим воздухом».

При воспоминании о деревне в груди защемило, и в голове возник образ Николая. Так случилось, что и он приехал погостить к родне. Доброе сердце и пронзительные голубые глаза как-то сразу запали девушке в душу, и она с удовольствием слушала рассказы о рыбинской школе, в которой молодой человек преподавал химию. Перед расставанием Николай сказал: «Я был бы счастлив встретиться с Вами вновь и больше никогда не расставаться. Напишите мне, если захотите».

С тех пор Антонина расцвела. Она снова почувствовала себя живой. Краски на холстах отчима сделались ярче, желание петь вернулось. Она порхала по дому, по-новому глядя на окружающий мир. Всё теперь удивляло: восход и закат, шелест листьев на берёзе перед домом и трель соловья в ночи. Чем бы она не занималась, повсюду её сопровождал тёплый взгляд голубых глаз.

Равномерное движение поезда укачивало. Девушке стало казаться, что происходящее нереально. Ей хотелось бы отмотать время назад. Но это было невозможно. Она раскрыла вспотевшую ладошку с заветным листком «Улица Герцена, дом 49, квартира 5». Правильно ли она поступает?

Может быть потому, что Антонина повеселела, Ксенофонт тоже стал приходить в себя: приносил подарки, не жалел денег на новые наряды. «Какая ты у меня красивая барышня», - любовался он падчерицей. Девушка радовалась, что их жизнь налаживается. Но однажды случилось то, о чём и вспомнить стыдно: отчим посадил её к себе на колени и сказал:

- Я хочу жениться. Ты ведь знаешь, я ещё не стар, хорош собой и богат. Что думаешь?

Антонина от неожиданности не нашлась с ответом. Разумеется, Ксенофонт Иванович был завидным женихом, и, наверное, не дело ему оставаться вдовцом.

- Я долго думал и решил, - продолжил отчим, - что возьму в жёны тебя, моя милая. Тебя я люблю и не хочу никому отдавать.

Когда девушка осознала услышанное, она почувствовала, как тело охватил огонь негодования. Вскочила, чтобы убежать. Но сильные руки удержали её, а губы впились в шею. «Боже, какой позор! Если бы мама увидела, она бы перевернулась в гробу» - стучало в висках. Пытаясь вырваться, Тоня забарабанила кулаками по голове обидчика. Ксенофонт ослабил хватку.

- Прости, я не хотел тебя напугать. Иди к себе и подумай. Так ведь будет лучше тебе и мне.

Она заперлась на замок. Её никто не преследовал и не пытался выломать дверь. Но с этого мгновения, всё изменилось: у неё больше не было папы, она осталась в доме одна с чужим мужчиной. «Как он мог! Ведь для меня он был родным отцом, носил маленькую на руках, купал в ванне. Ему я доверяла секреты. Зачем он разрушил нашу жизнь?» Рука непроизвольно потянулась к шее, к месту, которое ещё хранило ощущение поцелуя. Волна отвращения захлестнула девушку. Хотелось забраться в ванну и долго-долго смывать грязь, в которой её испачкали. Вытерев слёзы, Тоня накинула плащ, взяла документы и все свои накопления.

- Пойду пройдусь, - буркнула в сторону гостиной.

- Хорошо, но не задерживайся, прошу тебя, - донеслось вслед.

Когда она подъезжала к Ярославскому вокзалу, сердце выбивало дробь в такт дождю. Туфли промокли, волосы прилипли к лицу.

- До Рыбинска, - протянула деньги кассирше. «Назад дороги нет», - сказала сама себе и поднялась в вагон.