Преобразование

Тьма. Вокруг – только она. И больше нет ничего.
Нет привычного дневного света. Нет пения птиц. Нет весёлого жужжания пчёл. Ничего нет.
А во тьме – только я.
Впрочем… а я ли сейчас во тьме?
Может быть – там кто-то другой? Тот, кто её боится? Тот, кто не может поверить в то, что с ним произошло? Кто дрожит от прикосновений морозного ветра и уколов ледяных искр?
Нет. Там я. Только я.
Вокруг – одна лишь тьма.
И нет больше ничего, что могло бы согреть мою душу.
Я думал, что уже умер, но каждой частицей того, что от меня осталось, понимал – если это и смерть, то она неправильна. Неестественна и безобразна.
Но это было не смертью. Нет, гораздо хуже.
Почему Она меня не убила, когда могла?
Почему она обрекла моё тело на смерть, а душу – на бесконечные муки в…
…А где я сейчас?
Я оглядываюсь по сторонам, смотрю вокруг себя, но вижу – тьму.
Зловещую, бесконечно далёкую от Живых, противоестественную и такую жестокую, что с ней не могут сравниться самые кровожадные тираны древности.
И она смотрит на меня тысячью своих изгибов, прикасается к моему истерзанному духу мириадами настойчивых желаний, усмехается далеким шелестом оттенков своей чужеродной воли…
Я выдержу.
Я не подведу то, в чём клялся.
Никакая воля не сравнится с силой того, кто смотрел на меня перед завершением пути моего тела.
Я снова стану тем, кто сражается во имя всеобщего блага.
Я выдержу.
Тьма проявляет настойчивость всё большую и большую. Я чувствую, как её нетерпение сворачивается перед моим сознанием узлами нерушимой злобы ко всему живому. Её взгляды нечестивыми мыслями становятся десятками туманно-серых щупалец, обвивающих остатки того, кто до сих пор является мной.
Нет, мне не больно.
Больно ему. Тот, кто не умер, визжит от боли, раскалывая моё сознание на неравные части. Думать становится труднее. Но я – не он. Как бы Ей этого ни хотелось.
Узы понемногу слабеют.
Она забавляется с ним, как ребёнок с жуком. Отрывая не лапки, но частицы сущности.
У него.
Не у меня.
Я – остаюсь тем, кто был до поражения.
Поражения ли? Она ведь до сих пор не заметила, что я – до сих пор я. И я жив, а играет она с тем, что осталось от тела. Неужели она не может понять, как далеко Она находится от той цели, которую так и не смогла достичь?
И уже не сможет.
Её тонкие щупальца проникают всё глубже и глубже, потроша память, убивая мгновения счастья, стирая детские воспоминания. Мне становится смешно. Но чувства почти ушли, вместе с телом и тем, что от него осталось…
Остатки того, кто был мной, похожи сейчас на неправильную сферу, призрачно светящуюся, и опутанную сетью чужой воли, проникшей до потаённых глубин его естества.
В серое пространство со всех сторон проникает торжествующе-хищный смех. В Её ловушку попалась ещё одна жертва. И теперь ничто не может помешать ей измываться над тем, кем был я, до его последней смерти.
Впрочем, мне уже всё равно.
Я жив, но…
…Я – жив. Меня Она не найдёт.
Даже эон веков не поможет ей проникнуть в те места, где сейчас нахожусь я.
А то, что сейчас бьётся в агонии…
Если ей хочется развлечься, то пусть мучает его и дальше.
Его крик раскалывает моё сознание.
Но я тут же собираю его вновь. Бесконечно малая несокрушимая частица, сверкающая закатными лучами – вот кто я теперь. Я ничего не боюсь. Я готов к любому испытанию, которому Она подвергнет его.
Я буду ждать век.
Тысячу лет, если понадобится.
Десять тысяч лет, пока не представится удобного шанса.
В глубине комка щупалец и тускло-серого света начинает зарождаться новая материя. Крохотный комок кроваво-красной плоти, сочащийся зеленовато-белёсой слизью.
Новый вопль бесконечно-мучительной боли.
Но я к нему готов. Ни одна часть меня даже не шевельнулась от этого крика ужаса, полного узнавания.
Сгусток плоти растёт. На нём появляются желтоватые прожилки костей. Лиловая чешуя появляется в местах, недоступных пониманию. Десять отростков с утолщениями на концах быстро тянутся во все стороны, ощупывая всё вокруг себя.
Крик боли и удовольствия, после которого слышен полубезумный хохот из невоссозданного рта. И над ним, над пастью с рядами острых костяных треугольников, выползает круглый глаз, прорывая тонкую бледно-розовую кожу.
Снова крик, снова мне – ничего.
Остатки сознания пытаются понять, осмыслить то, что с ним произошло. Они рассматривают себя и приходят к выводу о том, что поодиночке – не продержатся и часа в серой тьме. Решают слиться, стать единым с этим отвратительно-ужасным телом.
Свет сжимается вокруг того, кем был я. Проникает в него.
Жёлтые лучи бьют из центра мясистого тела, отрывая кусочки плоти, несформировавшуюся чешую и капли слизи.
Но они гаснут через настолько малый промежуток времени, что заметить их смогли бы высшие существа, да и то не все.
Вокруг хохочущего шара кровавой злобы появляются зеркала. Их много – и они полностью показывают новому слуге Её его тело.
Он продолжает неистово смеяться, осматривая нечестивый дом для того, кто недавно был мной. С его глаза капает вязкая кровь. Смех становится тише.
Я не слышу его нового вопля.
Засыпаю до тех пор, пока не почувствую перемены.
Я – не он, а он – перестал быть мной.
Я обещаю себе, что вернусь.
Клянусь в этом.
Но когда я вернусь…
…Я не знаю.