Свобода - тяготение к тождеству ищущего и Искомого

I. Энергетически сложная в своей эволюционной кульминации психическая структура Духовного существа, переживающего человеческий опыт, то есть субъекта-познающего представляет собой своеобразный эквивалент «горизонта событий» – зеркально непроницаемый рубеж, разделяющий проявленный мир феноменальной пространственно-временной дискретной множественности и противоположный ему непроявленный мир индивидуального многообразия содержаний переживаемых состояний сознания, при этом первый представляет собой пространственно-временное отражение последнего. Субъекту с непосредственной очевидностью известно, что объекты, пребывающие для него в качестве проявленных феноменов, попадающих в поле внимания, не способны ни сознавать, ни познавать самих себя, они являются лишь его представлениями. К данному заключению мы приходим при рассмотрении и принятии во внимание следующих принципиальных аспектов. Во-первых, «со всей определенностью и достоверностью ему неизвестно ничего, за исключением индивидуального содержания и многообразия состояний  сознания». То есть, субъекту дана несомненная и исчерпывающая реальность индивидуального сознания и всех непосредственно переживаемых им состояний. Во-вторых, как основополагает американский философ-мистик Ф. Меррелл-Вольф, «другие люди лишь являются нам как часть мира объектов (в обычном опыте); мы не имеем непосредственного знания о том, что они тоже обладают сознанием и такой же причастностью к реальности, как и мы сами, – это предполагается по умолчанию, хотя безусловной для нас остается реальность только нашего собственного сознания». Стало быть, существование объектов самих по себе, то есть за пределами сознания о них, и бессмысленно, и фактически не реализуемо. Такая перспектива допускает сказать об объекте самом по себе лишь то, что он ничто иное как состояние тотального самозабвения, небытия. Таким образом, феноменальная пространственно-временная дискретная множественность не обладает самосущей реальностью и непременно существует для сознающего-воспринимающего субъекта и в неумолимой сопряженности с ним. С позиции содержимого психической структуры субъекта объект может восприниматься реальным, но это происходит исключительно и только лишь по причине неосознанной отождествленности с ним, то есть ввиду привязанности к нему со стороны субъекта. Привязанность, соответственно, подразумевает при-сутствие детерминирующего содержимого: противоположного дополнения объекта в психической структуре субъекта, что понимается как обладание им. Так непрестанно реализуется равновесность дуального мира, согласующаяся с тем, в какой степени субъект идентифицирует восприятие себя через объекты, которыми обладает. Иными словами, первый допускает для себя реальность или нереальность последних, причем допущением реальности объектов совершает также и акт самозабвения.

II. Привязываясь к миру феноменальной пространственно-временной множественности и тем самым объективируя себя, субъект вовлекается в игру энергоплотностных структур, подвергается влиянию действующего в нем причинно-следственного закона и тяготеет к смерти. Смерть кажется вполне достоверным, реальным, а также неопределенным во времени моментом окончания жизни, поскольку все объекты неотвратимо подвержены энтропийному разрушению и умиранию. Детерминирующая экстравертированная вовлеченность и расширение своего влиятельного присутствия в мире проявленных материальных феноменов через стремление обладать ими представляет собой попытку спастись от неопределенности смерти путем «введения для себя определенности вклиниванием перед ней обозримых неотложностей и возможностей ближайших будней» [М. Хайдеггер]. Однако же доподлинно очевидна невежественная бессмысленность данного выбора, поскольку, во-первых, он ни в коей мере не решает проблему смертности, а лишь подавляет тягостные размышления о ней как некую симптоматику; во-вторых, создает объективированную подмену ничто (пустотности), вырывающую и отдаляющую субъект от тождества с нерушимой субстанциальной основой, что, выражаясь изречением французского философа Ж.-П. Сартра, представляет собой «бегство сознания от самого себя; насыщение интенциями, которые определяют меня, не будучи моими». Всякая объективация, будучи бессознательной, создает препятствия и оказывает сопротивление на пути постижения субстанциальной основы, то есть является плотным интенциональным барьером к непосредственному переживанию подлинной свободы, состоянию тотального освобождения в безобъектной пустотности.

III. Свобода – это естественное состояние необусловленного сознания, тождественное потоку вечной Жизни. Она постигается путем тотального растворения этом потоке посредством разотождествления со всем объективированным содержанием. Совершенно очевидно, что человек жаждет свободы, равно как и переживание свободы стремится к собственной реализации. Однако, пребывая в оковах феноменальной пространственно-временной множественности и будучи в ограничивающих пределах объективированной личности, к аспектам которой необходимо отнести эго, ум и интеллектуальный разум, жажда свободы идентифицируется как хотение, желание обладать ею как неким объективированным содержанием.

IV. С позиции личности свобода понимается как пребывание в детерминированных ее границами психологической зоне комфорта, проявлено соотносящейся в пространстве со сферой ее влияния. Так, обретение свободы для личности – это расширение экстравертивного влияния над объектами, то есть некое непрестанное приобретение. Однако, исходя из приведенного выше определения, становится очевидно, что свобода в своем подлинном содержании не имеет ничего общего с приобретением, обладанием и влиянием. Ее нет необходимости достигать, поскольку она постигается. В самом деле, Сартр утверждает, что «я никогда не смогу обрести субъективность, если буду искать её, поскольку она есть ничто». Стоит углубиться в приведенное изречение и добавить, что субъективность как фундаментальную способность сознавать невозможно обрести в принципе, поскольку она есть то, чего априори невозможно лишиться. Невозможно отыскать то, что на самом деле никогда не терялось. А также то, чего можно лишиться, достойно и заслуживает того, чтобы от него сознательно отказаться, ибо в том, что обладает возможностью стать потерянным, на самом деле нет Искомого.

V. Искомое есть Суть-Познаваемый, и, как истинная цель всего тотального многообразия поисков, как цель познания, Он гораздо ближе к субъекту-познающему, чем начало полета воображения, опыта, мысли, дуальности, пространства, времени и причинности; Он есть суть ничто, тождественное абсолютной наполненности. «Свобода, – говорит Сартр, – это движение по освоению фатальности, через которое конституируется индивидуальность, история освобождения, сливающаяся с увековечиванием предназначения». Стало быть, предназначение – это путь постижения и раскрытия Искомого, познание субъектом Суть-Познаваемого. Таков финалистический путь жизни, пролегающий вовнутрь, в индивидуальные глубины психической структуры субъекта-познающего, связанный с преодолением дистанции между ищущим и Искомым. Преодоление этой дистанции представляет собой, как мы определили в более ранней работе, «реализацию трансформации индивидуального сознания как осуществление процесса энергетической эволюции». Совершенно справедливо Меррелл-Вольф отмечает, что при попытке «восстановить в правах понятие субстанции собственной природы или внутренней реальности, приходится идти против течения времени". Иначе выражаясь, Искомое как субстанциальная основа субъекта-познающего есть то, что прежде пространства, времени и причинности, прежде движения и материальных структурных конфигураций и, стало быть, прежде всякой объективации. Суть-Познаваемый бессмертен, ибо пребывает за пределами времени и тождественен вечности; Он не может быть разрушен или уничтожен, ибо уже есть ничто, творящее акт абсолютного созидания. Таким образом, Он есть краеугольный элемент всякой возможной явленности (как объекта, так и субъекта), опыта, пространства, времени и причинности, однако пребывает прежде них и без них есть лишь вечная возможность.

VI. Тотальная тождественность ищущего и Искомого, как отмечает Меррелл-Вольф, приводит к ясному пониманию, что достигать на самом деле нечего. «Достижение подразумевает какое-то приобретение – изменение содержания. Но целью является не изменение содержания, а разрыв с содержанием. Таким образом, познание не имеет ничего общего с тем, что происходит. Я – уже есмь то, что ищу. Следовательно, искать нечего. Самим поиском я скрываю Себя [Искомое – М.А.Г.] от себя [ищущего - М.А.Г.]». Таким образом, состояние поиска как таковое представляет собой не более, чем погоню за «химерами», организованную с целью отыскания в мире феноменальной пространственно-временной множественности того, что никогда не покидало пределов субъективной психической структуры и, стало быть, не становилось проявленным феноменом. Все упомянутые «химеры» представляют собой некое внутреннее идеализированное, но эфемерное содержание, неумолимо растворяющееся в тот самый момент, когда ищущий обнаружил извне нечто кажущееся подходящим.

VII. Рассматривая концепт свободы, мы сталкиваемся с двумя противоположными понятиями, одно из которых подразумевает свободу как влияние и обладание, на котором концентрируется экстравертированная личность, другое же представляет собой свободу как подлинное и непосредственное ее содержание, постигающееся интровертивно. Первое представляет собой тяготение к смерти, второе же есть тяготение к подлинному освобождению, кульминирующееся постижением тождества ищущего  (субъекта-познающего) и Искомого (Суть-Познаваемого).

VIII. Постижение свободы – это непрестанный выход за пределы всяких рамок, обусловленностей и детерминаций, налагаемых со стороны феноменальной пространственно-временной множественности, отпускание внешне ориентированных хотений, желаний и притязаний в пользу интроцептивного познания индивидуальных глубин и раскрытия сущностной субстанциальной основы.