Таежное проишествие

Прошло много лет, но эта история сидит в памяти острой занозой и нет-нет, да кольнет, как осколок у фронтовика.

В тот раз мы со Славкой решили, что в этом году идем на Сисим, на базу к Юрию Николаевичу просто отдыхать, просто дышать, просто рыбачить, просто есть всякие разные блюда из пойманной рыбы, просто жить и наслаждаться осенью, без надрыва в порогах под снегами, коими много лет подряд мы себя радовали. Все. Решили, что в этот раз спим в теплой избушке, едим, греемся у печки, ходим в баню, купаемся в курье, пьем водку у камина.

Такое решение пришло после того, как два года назад зимой на плато Путорана я получил три межпозвоночных грыжи, спасая караван туристов на снегоходах. Вывозили меня с оз. Дюпкун санитарным вертолетом, лежал в Светлогорской больнице, где даже морфий не помогал. Боль адская, шары на лоб, стены вертикальные стали горизонтальными. Потом вертолетом в районную больницу Туруханска, там клизма и неутешительный рентгеновский снимок. Отправка в Красноярск самолетом, томография стоимостью, по тем временам, как весь самолет, а не просто крыло сбитого «Боинга», и приговор врачей: операция, но 50 на 50 - или поможет, или в коляску на всю жизнь. Я выбрал третье - не оперироваться. С тех пор и сидит во мне позвоночная боль, не дающая физически работать. А по сему - какие мне пороги и глухомань несусветная, потому и решили на Сисим, к Юрию Николаевичу.

Охотничья-рыболовная база находилась в 70 км вниз по течению от железнодорожной станции «Сисим».
Наша задача была доставить лодку и себя до «Сисима». Лодку выбрали надувную, с алюминиевыми пайолами и с мотором-водометом «Меркури»-25. Приехали мы на Джотку - это бывшая деревня, что чуть ниже золотарей, добывающих золото на р. Сейба, правом притоке Сисима. Раньше Джотка была целая деревня, а сейчас остался один дом. Что это была за деревня, с какой целью она там находилась - мне неведомо. В доме никто не жил, он был уже брошен, но выполнял свою охранную миссию. Раз машина стоит, значит придут люди. Закон тайги «Не тобой положено - не тобой взято» работал четко. Вот мы и поставили возле него Славкин «Москвич»-412 с прицепом, с мыслью о том, что мы сплавимся на лодке до базы, там отдохнем, потом поднимемся к машине и поедем домой в город.

Накачали лодку, повесили мотор, сели и поехали. Через некоторое время в лодке почему-то появилась вода, да много воды, а на небе синева без единого облачка. Странно. Чалимся. Вычерпываем воду и… О…дыра! Да дыра-то приличная, сантиметров 15 на 15.
Вот с этого момента и началась череда наших приключений. Что Славка, что я сплавного опыта по рекам различных категорий сложности имели куда тебе с добром на пятерых мастеров спорта по водному туризму хватит, и ведь на тебе, никакого ремнабора с собой не оказалось. Ни клея, ни ниток, ни иголок, ни заплаток. Двоечники.
Становимся ночевать. День-то был тяжелый, с утра грузились, потом ехали, потом разгружались и упаковывались в лодку, и вот такой закат солнца вручную. По 150 грамм и в сон.

Утром Слава пошел пешком до машины с надеждой сыскать в ней чего-нибудь ремонтнопригодное для лодки. К счастью, ему это удалось. К обеду он принес нитки, иголку и лейкопластырь из аптечки. Дальше молниеносная ловкость наших рук, и аппарат готов. Но мы понимаем, что на этом идти нельзя. Даже если бы у нас был мешок ремкомплекта, все равно мы далеко бы не ушли. Алюминиевые пайолы стали просто наковальней для камней и они-то и рвали вдребезги полотно тонкого дна на надувной лодке. Надо было брать лодку с надувным дном.

Не сговариваясь, мы начали подъем к машине, и нам это удалось. К вечеру мы гоняли чаи в селе Выезжий Лог. Да, в то время я начал проект освоения Восточного Саяна на снегоходах и купил дом, который стоит (стоял) на берегу Маны, там, где памятник В. Высоцкому.
На ту беду в доме оказалась алюминиевая лодка «Казанка-6». И что вы думаете? Правильно думаете, мы погрузили эту лодку на Москвич и поехали на Сисим. Через три дня мы добрались до базы. Лодка превратилась в дуршлаг, воду черпали по переменке ведром, а не баночкой. Причалив к берегу базы, лодка утонула.

Понимая, что мы лишились лодки, на которой должны были вернуться обратно к машине, и что дорог и путей по тайге нет, и что 70 км с моей спиной преодолеть будет очень и очень непросто, настроение было подавлено, и мысли об отдыхе не шли. И тут Юрий Николаевич, как бабка-ведунья, прошептал: «Ложитесь спать, а утро вечера мудренее. Через неделю сюда прилетит самолет за рыбаками, которых я вчера привез, и те ушли самосплавом. Самолет подсядет, чтобы забрать меня, потом полетим, найдем рыбаков, заберем и полетим в Нарву». Фу ты, прямо сразу забота-то и спала. Жизнь наладилась, отдых начался. Славка рыбачит, а я читаю книги и готовлю пищу. Жалко только, что отдых получится короткий, а не как задумывали - месяц.

Отдых в тайге - это не на пляже валяться. С утра до вечера руки и сознание чем-то заняты, а вот вечер, простите, должен пройти в теплой дружеской обстановке, под малосольный хариус.
Отдыхаем. Впитываем в себя божественный аромат осеней тайги. Вот уже и сентябрь на исходе, и буквально в последние деньки выпал первый снег. Душа торжествует - это ведь как одеть белоснежную рубашку после бани. Красотища неописуемая, нерассказуемая.
Снег, правда, быстро растаял, и прилетел самолет. Ну вот, через пару часов мы будем в Нарве, ну а там к вечеру доберемся до дома, включим телевизор и будем смотреть, как люди отдыхают в тайге.

Мы легкие, вещей у нас практически нет, маленькая палатка, котелки, спальники, коврики да пуховки - вот и весь скарб. Сначала мы услышали звук самолета, он долго гудел среди сопок, а потом, как-то резко выскочил из елок и буквально бухнулся на аэродром. Аэродром — это поляна, на которой я однажды напугал немцев.
Дело было так же осенью. К Юрию Николаевичу прилетели туристы-охотники - на рев марала. Я этим самолетом вылетал домой. Аэродром-поляна находится на противоположном от базы берегу Сисима, и нужно было сначала или вещи, или людей перевезти на базу, а потом остальное, иногда приходилось сделать по несколько рейсов. В этот раз сначала увезли вещи, и лодка долго не возвращалась. Я оказался в какой-то затянувшейся паузе с иностранцами, язык которых я не знал. Они что-то щебечут на своем, я думаю о своем. И тут я вспомнил, что у меня в рюкзаке фляжка с коньяком! О, мама-мия, мы сейчас поговорим!

После того, как кончилась моя фляжка, бюргеры полезли за своими. В конце-концов приплыл Юрий Николаевич и забрал собеседников, а я улетел восвояси. Через неделю Юрий Николаевич пришел ко мне с серьезной претензией, от которой я прямо ошалел. С порога он влепил мне фразу, от которой я стал как глушеный окунь: «Ты зачем сказал, что самолет, на котором они прилетели, падал три раза?? Он падал всего два… И они отказались на нем лететь обратно. Пришлось заказывать вертолет, а это аж в три раза дороже чем самолет. И я потерпел убытки…»

 Когда мы с ним разобрались, то долго смеялись над чудотворным влиянием коньяка в понимании иностранного языка. Я-то им твердил, что я «ЕМЕRCОМ» то есть спасатель, и что у меня за плечами ликвидация 9 авиакатастроф. При этом я расправлял руки, как крылья, и падал на землю с имитацией падения самолета, тыча пальцем в АН-2, на котором они прилетели. Почему они решили, что этот самолет падал три раза - я не знаю, я им все время показывал 9 пальцев…

А сейчас наш самолет быстро пробежался по поляне, подпрыгивая на кочках, и резко взмыл в небо. Прям истребитель какой-то. Чувствуется, что за штурвалом не простой летчик. Под крылом потянулась разноцветная осеняя тайга и голубая лента реки, на которой мы должны найти рыбаков и сесть на подготовленную ими поляну. Какая же красивая осенью тайга, это не «зеленое море тайги», это буйство палитры, это десятки и десятки оттенков цветов радуги. Как говорится, красота-красивая и неописуемая.
 
Летим. А вот и рыбачки на пяти лодочках машут нам руками и кепками, жестами показывая летчику, куда садиться. Самолет делает вираж и заходит на посадку. Колеса касаются земли, и начинается пробежка. Вот-вот самолёт остановится в конце поляны, развернется и подкатит к рыбакам для загрузки. Но самолет, особо не сбрасывая скорость, идет на разворот, как будто делая дрейф, и правым колесом врезается в огромный камень. Стойку колеса ломает, самолет катапультируется на нос и врезается им в землю, винт вспахивает землю и загибается.

Мы в салоне самолета все трое наперегонки летим в открытую дверь кабины, врезаясь в перегородку и набивая себе шишки. А, вот как оно выглядит во время авиакатастрофы изнутри. Самолет встал хвостом кверху, и выбраться из него было как-то несподручно. Испугаться никто не успел, и мы стали, карабкаясь, выбираться из самолета. А вот она и моя десятая, подумал я.

Подбежали рыбаки и, охая и ахая, постоянно вопрошая: да как же так получилось, да они не думали при подготовке поляны, что можно в этот камень врезаться, да что он в стороне лежал и никак не мог воспрепятствовать. Картина маслом: самолет, тайга и за 300 верст никого, 10 человек народу и 5 утлых лодочек. Осмотрев и оценив случившееся пошли к костру. Много о чем-то говорили, рассуждали принимали решения и тут же отменяли их. В конце концов, пришла ночь, и все уснули, поделившись теплыми вещами с Николаевичем, со штурманом и летчиком.

… А по утру они проснулись и приняли план. Николаевич, летчик и штурман садятся в лодки с рыбаками и идут до Приморска. Оттуда едут в Красноярск, берут все необходимое для ремонта и возвращаются в Приморск. Далее на СВП поднимаются к месту авиационного происшествия, быстро все ремонтируют, потом взлетаем и летим домой. Караулить самолет оставляют нас со Славкой. Отличный план, сказать-то и нечего. И спасать никого не надо, никто с радаров не пропал, никто не знает, что что-то произошло. Ну, посидим мы со Славкой в тайге пяток деньков, подумаешь, нам ли привыкать.
Народ как-то быстро собрался, уселся в лодки и, наспех попрощавшись, отчалил. А мы со Славкой остались на берегу, как два тополя на Плющихе, не солоно хлебавши. Осознание того, что реалити-шоу «Выживание» началось, как-то сразу и не пришло.

После отплытия рыбаков огляделись, дабы посмотреть, а с чем же мы остались? Опочки! Шмат сала с ладошку, да полбулки хлеба - это весь наш продуктовый запас. Хочешь сейчас съешь, хочешь ощути блокадную Ленинградскую пайку. Топора нет, пилы нет, а с утра был заморозок, запахло холодом. Палатка есть, коврики со спальниками есть - помирать будем в тепле, мелькнула шальная мысль.

Пошли обследовать самолет с мыслью, что может быть, чего-нибудь найдем полезного для нашей участи. Нашли двуручную, не точенную, с отсутствием нескольких зубов пилу. Решили, что нужно заготовить сырой березы для костра-«ленивая нодья», это когда бревна лежат треугольником, а не стоят стенкой, ибо пилить на чурки нецелесообразно, так как колоть их все равно не чем.

Костер и палатка стояли на берегу реки, а лес был в двухстах метрах, через поляну. Казалось бы, и недалеко, но в последствии это оказалось бесконечной каторжной дорогой. Сырая береза оказалась тяжеленым деревом, которое нужно принести к костру. Через три дня мой позвоночник с тремя грыжами напрочь отказался делать эту работу, и я мог только ползать вокруг костра.

С утра мы уходили пилить обрезки стволов в три чурки, а с обеда Слава таскал их до костра и пытался рыбачить хариуса, который, как назло, куда-то исчез. И если за день удавалось поймать три-четыре хариузенка - то это была удача. То ли он уже скатился весь, то ли низкое давление при мерзкой погоде влияла на активность рыбы.
Кроме того, с Сисима исчезли туристы. Ни одной лодки, ни одной группы, у которой можно было бы перехватить продукты. Над природой воцарился полный ноль, даже птиц не стало слышно. Небо покрылось серыми тучами пошел снег.

Вот же, черт возьми, совсем не так красиво, как в фильмах про выживание, ибо голодный организм при интенсивном труде для организации тепла превращается просто в тряпку. Жижи, сваренной из двух хариузков, и добавочного копчёного на костре, не хватало. Уху варили тщательно, используя все потроха, чтобы хоть какая-нибудь жиринка плавала по поверхности. Славка метался по берегу в надежде поймать побольше рыбок. Однажды он нашел на стоянке туристов запечатанную банку майонеза и луковицу - это был для нас пир и забытые запахи. Мы понимали, что попали в какую-то незапланированную задницу.

Сначала пробитая надувная лодка, потом убитая вдребезги алюминиевая лодка, теперь вот самолет. Что дальше? Кто-то нас не пускал, а теперь вот не выпускает. Мысли не паниковали, но и не были радужными.
Ночи стали тяжелыми, пуховые спальники промокли, и их практически невозможно было просушить, можно было только прожечь, если сушить у костра, поэтому мы стали мерзнуть и просыпаться от всякого шороха.

Начало октября, медведь еще поди не лег в берлогу? По нашей версии он сидит за кустами и ждет пока погаснет костер. Вот он, последний костер, и всякая нечисть цепляется за тебя клешнями. И он не лег, он оставил цепочку следов у самой кромки леса. Мы его не видели, но он прошел, вставляя в наши головы новое вводное. Берегитесь. Ты просыпаешься от кошмара и видишь, что в костре догорают последние головешки. Надо встать, превозмогая боль в спине, побороть бревно, водружая его на место потухающего костра, потом упасть на лежанку, сооружённую из лапника, отдышаться и в который раз подумать, как было бы хорошо сделать у костра отражающий навес, который знаешь, как делать и который делал не раз и не два в различных учебно-тренировочных сборах со спасателями, да и с туристами. Но нет никаких сил, их просто нет. Этот навес нужно было сделать сразу, а не потом, когда кончились силы. Сырая палатка не оправдала надежд - в ней было сыро и холодно. Пытались накалять камни и заносить в палатку, но это не помогало и создавало эффект холодной бани, когда пар есть, а тепла нет. Для создания положительного эффекта нужен обьем полевой бани, как в камнях, так и в их долгом и мощном прогреве.

Заканчивалась вторая неделя нашего вынужденного приключения. Снег то шел, то таял, благо еще не наступили морозы, но земля пропиталась влагой и вызывала беспокойство: как будет взлетать самолет?
Мы превратились в шатающихся зомби, механически выполняющих определенную работу. Каждое движение вызывало одышку и желание лечь и уснуть. Со Славкой мы прекратили всякие разговоры не потому, что не хотели говорить, а просто-напросто не хватало сил говорить. Слова получались тягучими, медленными, и ты вроде бы уже все сказал, а они все еще звучат, как эхо. Желание есть как-то притупилось. Организм, видимо, привык к норме в три чашки похлебки из рыбы и одной-двух вяленых рыбок без соли. Но много пили кипятка, заваренного брусничником или ветками черной смородины. На такой пайке, видимо, можно протянуть какое-то время, без какой-либо физической работы или чуть-чуть шевелясь, как мы.

В голову лезут всякие черные мысли, вспоминается авиакатастрофа пассажирского самолета в Андах, в 1972 году, где выжившие продержались 72 дня, но при этом присутствовал каннибализм.
Я бы конечно мог бы съесть Славку, как лучшего друга, но больно уж он был худой, кости да кожа, и глодать-то, в общем, нечего, одна борода. Меня он, конечно, глодал бы долго и смачно, во мне еще оставался подкожный жирок, толщиной с карандаш. Но он мне говорил, что он не любит настоящего человеческого мясо. Ага, будто бы у него всегда есть выбор разных сортов мяса. А вот медведь точно нас обоих сглодал бы и даже не поперхнулся. Мысли о медведе становятся проблемой для психики. Спрятаться в самолете мы не успеем, по причине того, что он стоит, вернее торчит, далеко, и при нашей черепашьей прыти куда нам бежать.

И пассажирам самолета ИЛ-12, летевшего 28 октября 1954 года из Иркутска в Красноярск и врезавшегося в гору Сивуха, которая находится недалеко, по сибирским меркам, от места нашего пребывания - в истоках реки Мана, некуда было бежать, все 19 человек погибли, а если бы кто-нибудь и выжил, то их ждала мучительная смерть, вряд ли кто из них смог бы дойти до людей по таежным глухоманям. Только через год местный охотник случайно обнаружил самолет.
Выйти с нашего места отдыха в Саянах после ЧП к людям в общем то нет особого труда, в течении недели, при наличии здоровья и продуктов.

Начинаю вспоминать подвиг геолога Ларисы Попугаевой с сотоварищами открывшей первое месторождение Якутских алмазов, кимберлитовой трубки «Зарница». Они по началу три бабы по сути девчонки и один мужик, потом в двоем Лариса и лаборант преодолевали по 1000 км в Якутской тайге, а это будет по хуже джунглей, где комаров садится на тебя в три слоя, а мошка выгрызает мясо до костей. Ни троп, ни дорог, ни раций, ни репеллентов, ни вертолетов, ни хрен тебе собачий, а они шли с караваном оленей, что б он провалился вместе с рогами норовящие тебя боднуть или уколоть. Дорога — это просто направление, то в болотах, то во мхах по колено. Они дошли до предполагаемого места, отработали весь сезон ползая практически на карачках, промывая породу латками, а потом еще и вышли к людям. Иногда мелькает мысли, что Бог алмазы специально спрятал в кубышке у дьявола. Попугаева буквально вырвала из лап дьявола настоящее богатство для Родины, а ее за это сгноили «добрые людишки». Ну, как же какая-то девчонка наскоком отобрала славу у тысячи мужиков которые десять лет, работают безрезультатно на территории. История Попугаевой это, наверное, даже по круче истории Олега Куваева «Территория».

Саянская тайга или южная ни в какое сравнение не идет с северной. Саянская она мягкая, вкусная, как цветочная клумба, северная все равно, что колючка, без запаха. Южная она красивая с разнообразной палитрой цветов, гор, утесов, рек. Северная однообразная, унылая, мелкосопочная, трудная для ориентирования. Продолжительная засуха с температурами до + 50 гр выжигает все живое и по тому возникают обширные природные пожары от которых дышать не чем за многие сотни километров.

Суббота. Суббота без солнца не бывает. И правда, небо наконец-то разорвалось от сплошных серых туч, и появилось солнце. Ну наконец-то можно будет хорошо посушить спальники, превратившиеся в кусок бесформенной тряпки. Пригревшись на солнышке, ловя последние осенние «ультрики» я стал думать о том, что если до понедельника ничего не произойдет, то пойдем курочить в самолете рацию. Не, ну так ведь нельзя поступать с людьми.
И вдруг где-то там, в верховьях Сисима, послышался еле уловимый звук мотора. Его услышали не уши, его услышали нервы. И вот он уже где-то рядом, урчит и приближается. Что? Что делать? Куда метаться?
Костер. Лапник в костер, что бы пошел дым и указал направление ветра, все что смог выдать воспаляющийся мозг.

Маленький самолетик Як-52 выскочил из-за сопки и начал снижаться. Мысль мелькнула, как выстрел: это не за нами, это привезли продукты, чтобы мы еще какое-то время смогли продержаться. Следующая мысль: а во что упаковали водку? И вот уже из самолета полетела картонная коробка. Самолет ушел на круг, и на втором заходе пошла вторая коробка. После этого он махнул крыльями и исчез, так же, как и появился. Коробки, конечно, разбило о землю, и все продукты разбросало шлейфом. Водка оказалась в пластиковых штофиках. И вот теперь-то все как-то и встало на свои места. Солнце светит, костер горит, куча продуктов, и жизнь наладилась.

Пировать начали сразу же после сбора всех продуктов. Выпили по пробочке от солдатской фляжки и все. Все куда-то пропало и исчезло. Сквозь туманную завесу вижу, как Слава падает в костер. И интересно то, что не поперёк нодьи, а по вдоль. Борода и одежда загорелись, а меня охватил неудержимый смех. Хочу встать и помочь ему, а не могу, нет сил, а он лежит и горит, зараза. Кое-как я выхватил его из пламени и тут же просто скатил в реку. Лежит в воде, дым-пар от него поднимается клубами, шипит, ну сущий леший. Потом уже я его спрашиваю: «Ты почему, зараза, свалился в костер и не вылазил?» А он говорит: «Так ты бы еще побольше налил в пробочку, так я и на углях сплясал бы». Никаких завороток кишок от съеденного у нас не случилось, зато настроение поднялось, и мы спокойно стали ждать спасение.

Спасение прибыло через три дня на СВП, снизу Сисима. Хорошо, что к тому времени многие уже обзавелись катерами на воздушной подушке, а так бы пришлось прилетать к нам на вертолете или на еще одном самолете. Привезли домкраты, новый винт и сразу же приступили к ремонту самолета. А я спросил у летчика на чем они приехали в Приморск. Он ответил, что на грузовой ГАЗели. Тогда я протянул руку и сказал: «Давай ключи от машины, на самолете я теперь очень долго не буду летать».
На воздушной подушке мы достаточно быстро добрались до Приморска, почти засветло. Сразу же увидели на берегу машину, сели и поехали. Закончился ровно месяц нашего отдыха. В селе зажигались огни. Выехав за Приморск на трассу Абакан-Красноярск Слава вдруг сказал: «Сломалось сцепление…»