Потенциалы. Игорь Лев

В сборник рассказов памяти Сергея Радченко

Эпиграф:

МИР суров и жёсток.
Обдерёт, обожжёт.
Он безжалостен,
Но -
           на поверхности,
Внешне.

Он ломает хребты.
Он стреляет в висок…
Но он - добр,
Но он нежен,
- он нежен,

Он - нeжен!..

(стихи: Сергей Юрьевич Радченко)


Рассказ
Потенциалы
Памяти Натальи Бехтеревой посвящается…

Автор: Игорь Лев

Я не знал, куда иду-еду. Нина зазвала. (Нина – начальница). Там уже были все - и гостья - в углу комнаты, в кресле, а ещё, кроме Нины - Татя и Лена. Я - четвёртым из наших. Впрочем, кажется, ещё Света, что ли, была. А, может, и Аня, и Реня. Мы пятеро (я, Реня, Аня, обе Светы) как одно целое одно всеми воспринимались. И вот мы все вокруг - в полукруг, нет, в четверть круга - вокруг неё - Натальи Петровны Бехтеревой.

Нина вся на взвесях радостных – такую, мол, заловила рыбину - перед нами довольная - знай мы, какой у нас шеф ловкий-знатный. Столик заставлен скромно - сладостями покупными из ближайшего гастронома - что там могло быть? Ну, печенье, ну, зефир, что ли, в шоколаде, ну, конфеты коробочные - символ особой ценности события.

Нина аж меня представила - что уж она про меня там говорила, не вспомню, разве что придумать могу. Разумеется, всё это вообще делалось, чтобы собою перед человеком сверху похвалиться - мол, мы тут, в Уфе аж вот такую мощную работу ведём - духу угодную, оцени, мол, человек неба. Небожитель не возражал. Но и не сверкал восторгом от наших успехов. Но слушал - слушала - она, Наталья Петровна Бехтерева - очень внимательно. А я всё пытался понять, видит ли она Нинин душок? Или Нина и её околпачила?

Да, глаза её мудры-спокойны. И как будто чуть напуганы – скажу так: осторожны. А смотрит прямо в глаза каждому – и подолгу. Будто да, видит всё про всех. И про меня, что ли? А что про меня есть такого особенного? А вот, кстати, что я сам бы ей о себе поведал бы, если бы, допустим, наедине.
Да, но кто она, про что она? Нина нам всем победоносно сообщает, горя глазами: Наталью Петровну в детстве сам академик Вернадский на коленях держал. Не просто «Вернадский», а «академик Вернадский». Кажется, это всё, что я про неё знаю.

Но тут вопрос – кто я? Что бы про себя рассказал, если бы всерьёз? И чтоб время не ограничено. То есть, как я сказал, если бы наедине. Впрочем, мне там и публично никто не смешал о себе сказать - помню, ведь я даже что-то говорил. Про что я мог говорить-то? Конечно, про ПИ - про пластическую импровизацию нашу. А Реня сбоку от меня, Света, Аня и ещё Света (если кто-то из низ там был) - я это и сейчас здесь чувствую - поддакивающе на неё смотрели при этом (будто я видел, как они смотрели), на НП, смотрели - мол, подтверждаем, это у нас дело великое - то, которое делаем. Нет, всё же, интересно, что я на самом деле там тогда говорил. Потому что сейчас-то могу легко выдать - сформулировать-написать свой тогдашний текст.

Ну, допустим, это про то, как мы ищем вход в творчество. Чтобы творить могли не таланты какие-нибудь, а «просто-люди», а не только поцелованные богом. И про то, что художественное творчество - это не про то, чтобы ты показывал, а тебе аплодировали, а для тебя самого занятие. К тебе самому вход-путь. Мол, есть путь науки, есть путь духовности - философии там, веры всяческой, добра типа, нравственности-этики, но есть путь художественного творчества, мол.

И мы, мол, гармонично всеми художественными творчествами занимаемся - свели всё к трём типам - к Слову, к Материалу и к Движению. И все наши участники во всём этом учатся себя искать – каждый же человек к чему-то более прочего способен, но какова бы его специализация ни была, все иные искусства, да и вообще каждое иное занятие помогает понять и все остальные, а, значит, его избранное-особенное-специфическое. Типа если ты в слове по жизни специализируешься, то тебе полезно попробовать подвигаться – познать, как устроен танец и всё сценическое – то, что у Брюсова называется музычным. В отличие от пластичного. 

Да, и про командность - командная ПИ у нас ведь - важность творения в группе - то, что теперь я сотворчеством называю.
Про сценичность ещё отдельно. Важность именно импровизации как способа войти в творчество - то есть, важность пребывания при этом непосредственно на сцене – перед публикой. Не знаю уж, как в один абзац я всё это смог уложить, если я и сейчас только ещё начал рассказывать, ничего, как я ощущаю, ещё не рассказав толком.

Девочки мои, разумеется, молчали. Хотя все они говорить умели. И мне ещё фору давали, нос утереть могли в говорении.
Да, но при чём тут она?

Так, ну а что говорила сама Наталья Петровна?
Про то, что говорила Нина, Таня, Лена – я знаю все их специализации – мне тут рассказывать? Но тогда это не будет про Наталью Петровну. Про Наталью Петровну только то здесь, как она всех терпеливо слушала. При том, что сама лидер. Руководитель. Нина бы так не смогла. Разве что специально кому-то надо было ей показать, какая она великая слушательница других.

Но что же всё же говорила Она? И спрашивали мы её о чём-то? Предполагалось, что мы все знаем, кто она такая, тем более - кто такой её дед. Хотя мы уж подготовиться могли бы к встрече. Нет, мы не готовились. Да и шёл на встречу я когда – меня же просто позвали – не более того. А, значит, всё за меня уже подумали – я так себя ощущал. Мол, на них и ответственность за мою неготовность.

Нина-то да, знала, какой смысл был нам с Натальей Петровной знакомиться.
Какое отношение мы имеем к ней.

Когда я впервые шёл туда, где встретил Нину, я шёл в учреждение, которое называлось ни много, ни мало – "Институт человека". Но там сидела Нина, подруга директора-основателя той фирмы. Фирма же занималась всего лишь всяческими успехологическими тренингами, хоть и звучала гордо. Ну, да, можно всегда было объяснить, что мы, мол, создаём нового правильного человека – не создаём, а, разумеется, помогаем молодёжи таких из себя самим создавать. Пруд пруди такого уже тогда было. Хотя потом стало в мильоны раз больше. Наверное, Нина хвалилась чем-нибудь – мол, у нас какие-то особенные методики - крайне результативные.

Бехтерева, она же тоже про ресурсы человека - про развитие способностей.
Да, разговор – её короткую не то лекцию, не то вопрос к нам осторожный – это помню – про то, что пока человек сам не захочет, ему никто не поможет.
Теперь я всерьёз задумался: а в самом ли деле было именно об этом её высказывание – я ж так легко умею видеть в прошлом не то, что там было – да и у премудрых я читал про такое свойство человеческой памяти? Может, кстати, потому и в своём теперь сомневаюсь, что у них такое прочитал.
Но пусть будет именно так: НП сказала – мол, нельзя человеку-объекту – это я на свой язык перевёл её мысль – всерьёз передать какие-то истинные знания-понимания. Он, мол, для этого должен быть человеком-субъектом – то есть, он должен сам от вас эти знания-понимания добывать.

Вот тут-то с Ниной и было расхождение капитальное, но Нина ни за что про такое говорить не стала бы. Нина-то - "инженер человеческих душ", а, значит, технолог влияния. Она полагала, что может толпы и площади за собой повести. То есть, взять людей таких, какие они есть, и вдохновить на нужные заказчику подвиги. "Школа лидеров" - так коротко называлось то, что мы с Ниной проворачивали. То есть, это было про то, как сделать так, чтобы люди захотели. Суть была в том, что лидер – это тот, кто обеспечит энергию-энтузиазм людских масс тому, кто ему такое закажет. На любой труд и подвиг поведёт за собой.
Это тогда я ещё не был знаком с таким явлением как аниматоры. По-старому – массовики-затейники. Но если аниматоры да массовики трудились лишь в сфере развлечений, то лидеры – в значении Ниной деятельности – это были точно такие же аниматоры, но уже в политике.

А Наталья Петровна, выходит, говорила про отсутствие доступа к желанию человека - правильного доступа к праведным желаниям - у внешних персон. Можно навязать волю безвольному – это да. И безвольный будет исполнять твоё - ещё как будет. Но будет ли он при этом счастлив? А если будет, то будет ли это истинным счастьем? Ну, то есть, нет, это не будет истинным счастьем. Это будет счастьем послушания: ощущением себя хорошим, потому что тобой должны быть довольны. Однажды такой человек может понять, что никому на самом деле его благодеяния во благо в никакое не идут. Быть хорошим и числиться хорошим – это разное. Причём, жертвуя собой, ты жертвуешь своей самореализацией – а какое право ты имеешь портить жизнь этому человеку, который ты – своему я? Напрасно ты решил, что вот так запросто можешь распоряжаться собственным счастьем. К тому же рискуешь дожить до момента, когда ты и сам это поймёшь: что истинной-то твоей миссией на земле было сделать счастливым именно этого человека – вот, что на самом деле было бы благом и для других. Они бы поняли-знали, как это делается – по твоему примеру.

Итак, сплошь и рядом человек неистово впрягается в несвои цели, тянет лямку, полагая, что служит себе. Не замечает, как обслуживает чужое процветание и чужое величие. Под видом служения истинным целям. Всему критерий его состояние счастья. Всё хорошо, пока человек не натыкается на собственное сопротивление. Но его уже научили - это сопротивление, оно от твоей плохой, инертной части...

Короче, мне показалось, что Наталья Петровна "на моей стороне". Те ресурсы мозга, о который она рассказывала народу, они открываются в человеке только в том, кто истинно служит своим кровным, а не навязанным ему ценностям-целям. И как бы он сам ни полагал, что его счастье в таком служении, все нужные, все потенциально имеющиеся у него ресурсы его включаться не будут. Ему придётся силком себя в рай тащить. Вместо того, чтобы еле поспевать за собой самим, когда цели его - истинно его, от его внутренних потенциалов идущие.

А эпиграф вот, про что.
Когда я воинственен в отношении не только мира, но и себя, когда я должен себя на бой поднимать, в атаку (как поначалу Борис из "Пастуха и пастушки"), я заведомо не прав. Это неправильная позиция в миру. Заведомо неправильная. Надо искать иную. Всё должно происходить нежно.
Наталья Бехтерева - про то, как сделать добро себе, делая его другим, но настоящее добро. А настоящее добро - это когда другие станут творить, а не просто платить или получать удовольствие от зрелища твоей замечательности, будучи счастливы заплатить такому хорошему. Ну, заплатят, а дальше? Что они сделают со своими собственными жизнями?

Вот человек любуется чьим-то мастерством. Какой в этом смысл? А тот, чтобы он тоже стал мастером. В каком-то своём деле. В каком? Это он должен выяснить-определить – найти своё призвание, оно в нём заложено. Он должен самоопределиться.

Наталья Бехтерева всё время исследовала потенциалы мозга и вывод у неё был такой, что они у мозга невероятны. А люди в большинстве своём используют ничтожно малую их часть. И рукоплещут тем, кто продвинулся в таком использовании. Но смысл этих рукоплесканий должен быть только в том, что «и вы так можете – так и ещё больше». Бехтерева занималась конкретно человеком – отдельным человеком, а не человеком социальным. Решение социальных проблем она и видела в решении проблем внутренне-человеческих.

Что такое все эти движения, когда народ движется, предводимый лидерами? Это всегда на пользу неким дающим – раздающим готовое. Они тебе дают твою халяву, поэтому ты за них. И чем больше ты за них, тем больше они тебе её дают.

Почему я оказался у Нины? Сначала её младшая сестра Лена – ещё лет за двадцать с чем-то то моего с Ниной знакомства – оказалась ученицей некой архитектурной студии (поначалу студия та была попыткой повторения Школы юных архитекторов Свердловского архитектурного – со мной работала Таня, которая в САИ вела такую школу), которую я тогда организовал – и Лена, выходит, рассказывала Нине обо мне в каких-то выгодных для меня интонациях. А потом, лет через десять, по городу прогремела наша Детская студия дизайна – это когда понял, что надо «спуститься» со старших школьникам к младшим и вообще к дошкольникам – сделал это и вдруг оказался в творческом раю. А со старшими школьниками у меня шло плохо – они всё ждали, что я их буду вдохновлять. Детям же до всяческих пубертатов достаточно было остаться наедине с материалом и в компании других одержимых – и творчество в них бурлит. Творчество как поиск своего удовольствия от процесса.

«Девочки, у нас знаменитость!» – это первые слова Нины, когда я оказался в их офисе. «Знаменитость» – это же из арсенала манипуляций общественным мнением. «Народу нравится» – вот, о чём тут была речь. А что делало Нинино движение: сначала раздавались плюшки, а потом энергия заинтересованных людей украшалась флагом какой-то партии – мол, вступайте и у будете в шоколаде. И чтобы потом можно было сразу привести членов своей организации на ту или иную площадку. Разумеется, под рыночные процессы. Политтехнология, понимаешь. Девяностые, одним словом.

Ну, а мне – площадка для моих поисков. Мне надо было, чтобы человек творил, чувствуя себя хозяином своего творчества. Градус вот этого «искусство – это я» и определяет качество художественного процесса. Так я понял уже к тому времени. То есть, не степень одобрения-признания снаружи, а степень твоего собственного ощущения твоей свободы внутри создания твоих форм. Я уже тогда знал, что искусство двадцатого века прочно выкристаллизовало модернизм, уже понял суть этого рождения – отдельной ветвью пошло развиваться новое качество – «не как все, а как я».
Причём, это качество нисколько не противоречило традиции, от которое оно, казалось бы, отшатнулось. Высшие классики все были модернистами в душе своей. Это как Иисус и Будда и последующие за ними церкви. Первопроходцы по определению модернисты, а потом нарастает канон, убивая суть. Извечная истории света и тени – порочности и честности. Сходящихся в одной точке.

Тот журнальный столик в квартире Нины – деливший пространство на Наталью Бехтереву – в углу комнаты, разве что иконы над нею не было – и нас, формальных эпигонов политтехнологии, а в тот момент – эпигонов «знаменитости». И сама знаменитость, которой явно не нравилось то, что она знаменитость – этот устало-спокойный взгляд прямо нам всем в глаза, сдержанная внимательность слушания всего того, что ей говорили, понимание сути происходящего и попытка ухватить немногими словами суть этой сути и предложить этой сути ей недостающую противоположность – это и было воплощением отрицания поклонения себе.

Как-то Нина слушала, как я веду занятия со своей группой – горы с одной стороны, море сияет вдали, а мы в благоуханной лесной тени да на траве – летний лагерь где-то между Анапой и Сукко. Потом – восторженно – «Ты будешь знаменитым!».

Четверть века прошло, знаменитым я не стал. Стать бы счастливым.
 
=