Ч 3 Глава 7 Тукуруи - река муравьёв

После завтрака Беляев, чья нога немного поджила, предложил двинуться в обратный путь.

– Богора, – обратился к юноше генерал. – Нам пора уходить. Ты нас проводишь?

Богора не отвечал, но было видно, что в нём борются противоположные чувства. За недели, проведённые с русскими, в его сознании произошёл новый переворот. Он увидел других белых, абсолютно не похожих на Шилда и тех, кто его окружал. Беляев и его спутники относились к нему как к равному, делили еду, советовались, а, главное, работали наравне, не разделяя никого по положению. Никто не пинал индейца в спину, мол иди впереди колонны и маши мачетой. Даже самый пожилой и хромавший Беляев брал в руки кривой меч и прорубал путь в джунглях. Объяснению этому Богора не находил, но эмоционально он привязался к этой неунывавшей пятёрке авантюристов.

Видя колебания Богоры, Беляев продолжил.

– Одному тебе оставаться здесь небезопасно. Морос могут вернуться и найти тебя. Я бы хотел, чтобы ты пошёл с нами. Но не только как проводник…
Богора ждал продолжения, затаив дыхание. Все с интересом наблюдали за мимикой и реакцией индейца, поскольку разговор шёл на гуарани. Он, не отрываясь, смотрел Беляеву в глаза.

– Ты нам очень нужен. Будешь жить в моём доме.
– Зачем Алебуку слабый индейский мальчик без племени? Сильной Руке нужен слуга?
– Поверь, нет. Но та страна, где ты жил у Шилда, готовится напасть на нас и захватить Чако. И племенам мака и чимакоко не поздоровится.
– Я видел, как Кундт предавал огню индейские деревни, а боливийские солдаты расстреливали их жителей. Дух Кекуоко не даёт спокойно биться моему сердцу.
– Ну вот! У нас маленькая армия, и немного мужчин осталось после последней войны. Но вы, индейцы, могли бы нам помочь. С вашей помощью наша армия смогла бы перехитрить боливийцев и быстрее передвигаться по джунглям. Вы отличные разведчики. Знаете секретные тропы и лагуны – источники питьевой воды. Это будет необычная война. И без вас нам не победить. Ты нам нужен, чтобы говорить с касиками всех племён и просить о помощи. Нужно всех объединить, чтобы вместе противостоять огню! Ты согласен?
– И белые – не вы, те, что в большом городе, тоже так думают?
– У них нет другого выхода. Иначе их и нас всех перебьют!
– Богора верит тебе, Алебук! Дух Кекуока говорит мне, что я должен найти отца и племя!

Дожди становились всё продолжительнее. Вспоминая длинный путь, который предстояло проделать по обширной заболоченной области, а также несколько речек, преграждавших дорогу, путешествие не обещало быть лёгким.
Таким оно и оказалось. Кроме того, сельва приготовила русским несколько неприятных сюрпризов.   Уровень воды оказался неожиданно высоким. Там, где раньше было по колено, теперь во многих местах приходилось идти чуть ли не по грудь, постоянно ныряя в заболоченную муть с головой. Особенно трудно приходилось невысокому Беляеву. Чтобы не замочить карту с координатами Питиантуты и он завернул её в куртку Богоры, и передал свёрток гренадёрам Оранжереевым.

Первые три дня похода удавалось придерживаться старых следов. Уровень воды постепенно стал понижаться, и вскоре экспедиция с облегчением вышла на сушу. Таких сухих островков почти не попадалось на пути, а впереди была самая низменная часть и несколько бурных ручьёв. Богора предложил остановиться здесь на отдых. Русские тут же упали на землю. Богора оставил их, а сам принялся исследовать территорию вокруг и наткнулся на лагерь индейцев, покинувших экспедицию из-за страха перед морос. Они устроили ночлег на высоком месте, укрытом от болота густыми зарослями.

Но ступив на укромную поляну, Богора понял, что это пристанище стало для индейцев последним. Перед ним открылось кровавое зрелище пиршества людоедов, очевидно, напавших так же внезапно ночью, как и на отряд Шилда. Богора позвал своих спутников.

– Как? – вырвалось у Серебрякова.

Богора показал вверх на густые кроны деревьев. Он схватился за низко свисавшую лиану, подтянулся и изобразил людоеда, спрыгивающего на спящего человека и убивающего его. Богора подвёл всех к кострищу и показал обгоревшие кости и остатки жареной человечины, которую не успели растащить хищники. Очевидно, им хватило привычной мертвечины.

Экштейн побелел. Он медленным шагом принялся обходить растерзанные тела. Найдя тело девочки, он опустился на колени и смахнул с её лица термитов, уже успевших проесть глазницы. Александр зарыдал, гладя скальпированную голову Киану. Реакция русского мужчины на гибель незнакомой, как думалось Богоре, индианки потрясла его не меньше самой расправы. Мир белых может быть иным. И никто не пристаёт к нему с лживыми проповедями, как пастор Фломм.

Богора смотрел, как русские помогают Экштейну похоронить Киану. Беляев читал молитву над холмиком. Богора никогда не видел, чтобы Фломм открывал свою Библию над убитыми индейцами. Беляев и его друзья были другими белыми, и Богора шёл к ним. Оставаться в этом месте никто не хотел. Несмотря на приближающиеся сумерки отряд тронулся в путь.

Темнело быстро. Уже поздним вечером, так и не встретив суши, они остановились перед ручьём. Точнее, когда-то это был ручей, который можно было перейти в любом месте. Нечего было и думать, чтобы переправляться в ночи. Нужно искать место для ночлега. Беляев, обсудив препятствие со спутниками, принял решение идти вверх по течению. Так они отклонились от старого маршрута и были вынуждены снова взяться за мачете. Пройдя по затопленной сельве ещё часа два, отряд остановился. Практически ничего невозможно разглядеть в шаге перед собой. Ориентировались лишь по шуму воды. Дальше идти было нельзя. К передним Серебрякову с Богорой подтянулись остальные.

– Будем стоять по пояс в воде? – поинтересовался Серебряков у Оранжереевых. – Вы-то с вашим ростом не скоро захлебнётесь.

Братья не ответили, так как подошёл последним Экштейн. Всю дорогу Александр брёл с потухшим взором в хвосте, в одиночку переживая страшную потерю Кианы. Богора прищурился, вглядываясь в темноту. Зоркие глаза индейца что-то рассмотрели впереди. Это оказались брошенные из-за наводнения муравьями-гигантами термитники. Из воды примерно метра на полтора торчали конусообразные вершины. Богора срубил верх и, вскарабкавшись, показал, как можно устроиться на ночлег. Его примеру последовали все остальные.

Усевшись, как на пеньках, принялись за еду, но намокшая рыба протухла. Серебряков, понюхав, выбросил суруби в воду.

– Пусть кайманы жрут! У нас есть нога тапира – последняя. Вроде, не протухла.
– И надолго нам хватит бедного порося? – поинтересовался Леон.

Но Серебряков ответить не успел. Мимо, извиваясь, проплыла анаконда с тухлой рыбой в пасти. Все замолчали, загипнотизированные синусоидой королевы сельвы.

– Уф-ф! Кажется, уплыла… – выдохнул Серебряков. – Сплыл, Оранжереевы, ваш завтрак!
– Лучше сдохнуть, чем есть удава сырым! – ответили братья хором.
– Предпочитаете, чтобы вас сожрали людоеды?
– Чего им глодать-то на наших костях?
– А холодец? – не унимался Серебряков.
– А мы им рецепт бабушки не раскроем!
– Даже под пытками?
– Отстаньте, Василий Фёдорович, со своими дурацкими расспросами! Морос по-русски не понимают! При всём нашем желании мы не выдадим тайну!
– Ну, коли среди нас нет предателей…

Срезав несколько кусков, Серебряков раздал мясо друзьям.

– Н-да, без костра, господа, хреново, – сказал Леон. – Признайтесь!
– А я… – продолжил его брат. – Чувствую себя Ноем, сидящем на Арарате и наблюдающим, как к его стопам подбирается Потоп!
– Заливает ваш «Русский Очаг», Иван Тимофеевич, и ведь, зальёт, к чёртовой матери! – мрачно заметил Экщтейн. – Чуть концы не отдали, но озеро нашли. Чтобы нанести его на карту, которую поток скоро унесёт в неизвестном направлении вместе с нашими телами. И станет Питиантута снова легендой. Ради чего был наш подвиг? Если вообще безумие можно называть подвигом!
- Подвиг? Где она – высокая цель, в этом зелёном аду? – возразил ему Серебряков. – Тем не менее, по мне так лучше сгинуть в авантюрном приключении по-русски, чем сгнить от тифа на Лемносе!

Непрекращавшийся весь день ливень и остановившийся передохнуть на час-другой, принялся хлестать с новой силой, пробивая пулемётными очередями плотную крону тропического леса. Беляева стал бить озноб, он осторожно, чтобы не свалиться в воду, принялся делать гимнастические упражнения.

– Господа, рекомендую! – заявил он, пытаясь поддержать дух экспедиции.
– Вот воистину ирония судьбы! – ответил Леон. – Мы лежали и уже умирали в каком-то часе ходьбы до Питиантуты. Но нас спас Богора. Сегодня мы остановились без сил по пояс в воде в кромешной мгле, но Богора снова подогнал ковчег в виде термитников. Но какого спасителя пришлёт нам провидение теперь? Неужели опять индеец?
– Нужно потерпеть до рассвета, – рассуждал Беляев. – Тогда будет виднее.
– Да-да, генерал, утро вечера мудренее, – иронизировал Леон. – Очень по-нашему. Но, боюсь, мы не дождёмся его и не увидим солнца. Вода стала прибывать ещё быстрее!

На самом деле уровень повысился на полметра и продолжал понемногу повышаться. Беляев сделал ножом отметину на стенке, чтобы замерить скорость.

– Мне кажется, – высказал соображение Игорь. – Что мы слишком близко к ручью, и наутро не сможем переправиться через него. Верховья тоже затопит. Нужно что-то предпринимать сейчас! У кого какие будут идеи?
– Пока мы рассиживались тут, ручей уже стал полноводной рекой. И вы предлагаете пересечь её прямо сейчас в кромешной мгле? – спросил Беляев. – Но это самоубийство! Мы погибнем. Я спрошу Богору, что он думает.

Индеец сидел неподвижно и слушал русских. На вопрос Ивана Тимофеевича красноречиво показал на термитники.

– Ну понятно, – вступил в разговор молчавший Серебряков. – И он тоже верит в миф о Ноевом ковчеге. Там было всякой твари по паре, но не было оперного певца. Поэтому они не только дрожали от страха, но и скучали. Не наш случай! И пока мы не захлебнулись, позвольте мне исполнить кое-что. Заявки прошу присылать в оркестр!

Серебряков встал во весь рост и, театрально подбоченившись, откашлялся.

«Recitar! Mentre preso dal delirio, non so pi; quel che dico…» – начал Серебряков.

Итальянского языка Богора не слышал.  Шилд ни разу не водил его в оперу.

«У-хо-хо-ха-ха!»

Раскатистым эхом разнёсся противный до мурашек хохот птицы чаха. Василий прервался, поёжился, но продолжил пение.

«Играть! Когда точно в бреду я,
Ни слов я,
Ни поступков своих не понимаю!
И все же должен я играть!
Что ж, ты разве человек?..»

Прослушав первый куплет, Богора насторожился и напряг слух. Через секунду он приложил палец к губам, показывая Серебрякову замолчать. Но тот, то ли не видя знаков индейца, то ли сознательно их игнорируя, продолжал громко петь.

«… Нет, ты паяц!
Ты наряжайся
И лицо мажь мукою.
Народ ведь платит, смеяться он хочет.
А Коломбину
Арлекин похитит,
Смейся, Паяц, и всех ты потешай!..»

Тут Богора вскочил с места и, чуть не свалившись вниз, отчаянно замахал руками. Серебряков прервал пение.

– Да пошёл ты к чёрту! Не нравится ему! Сиди и слушай – в нашем театре буфета нет! – Василий закончил арию.

«… Ты шуткой должен
Скрыть рыданья и слезы,
А под гримасой смешной
Муки ада. Ах!
Смейся, Паяц,
Над разбитой любовью,
Смейся, Паяц, ты над горем своим!»

– Понял, паяц ты из сельвы? Смеяться надо! А он мне тут перед мордой руками машет! – выругался в финале Серебряков. – Аплодисментов я, конечно, не дождусь?

Но его никто не слушал. Все замерли.  Им стала понятна причина такого поведения Богоры. Серебрякову кто-то отвечал. С противоположного берега ему подвывали… собаки! Именно их после первого куплета и услышал первым индеец. После третьего псы не могли сдержаться и лаяли во всё собачье горло.

– Там жильё! Там есть люди! – вскричали Оранжереевы. – Браво, Серебряков! Брависсимо, Богора! Ridi, Pagliaccio, e ognun applaudir;! Смейся, паяц! Тебе аплодируют! Мы спасены! Где ваш маузер, Иван Тимофеевич, с последним патроном? Пригодился!

Беляев в волнении завозился с кобурой.

– Ну стреляйте же!

 Все затаили дыхание в ожидании осечки. Но пистолет выстрелил. Через несколько секунд в ответ бахнул выстрел из ружья!

– Оттуда! Быстрее туда!!

Русские спрыгнули с термитников и оказались по грудь в воде. Лишь Богора, видя это, остался сидеть.

– Мы не переплывём! Господи, за что? – произнёс кто-то, забираясь назад.

Богора же высматривал что-то в кронах. Наконец, он окликнул Беляева и показал вверху место, где смыкались кроны деревьев с обоих берегов. Иван Тимофеевич понял идею.

– Господа, Богора предлагает перелезть по деревьям.
– Отлично! Какие ветви выдержат шесть пудов каждого Оранжереева? – саркастически заметил Серебряков. – Вы, братья, не утонете – вы разобьётесь. Так, для разнообразия нашего трагического путешествия. Нет уж, благодарю сердечно, я лично пешком… утону.

Богора протянул руку к верёвке, которая была переброшена через могучую грудь Леона.

– А ведь её должно хватить! – дошло до него.

Один конец обвязали вокруг ствола, а второй Богора закрепил у себя на ноге и полез наверх.

– Лианы ему в помощь! – перекрестил индейца Серебряков. – И дух Кекуока!

Богора же уже раскачивался, как гимнаст в цирке. В нужной фазе он отпустил руки и перелетел на противоположный берег. Ещё через какое-то время верёвка натянулась над поверхностью реки. Послышался торжествующий крик Богоры, призывающий начать переправу. Раздался выстрел.  Видимо, кто-то, не слыша больше стрельбы из маузера, подавал сигнал.

– Да иду я! – Серебряков первым схватился за верёвку и ступил в речку. – Иду!

Напор на стремнине был очень мощный. Течение буквально отрывало ноги от дна. Но натянутый трос выдержал напряжение, и все благополучно переправились к ожидавшему их Богоре.

– Иван Тимофеевич, спросите его, как на их языке называются термиты?
– Тукуру.
– Вот! – произнёс Василий. – Отметьте на карте эту чёртову речку и назовите её Река муравьёв. И нас не забудьте нарисовать дохлыми мурашами!

– Тукур-у-и! – перевёл Богора.

Послышался ещё один выстрел – очень близко.

– Господа, умоляю, поспешим! – вдруг подал голос Экштейн. – Пока у них не кончились патроны!

Но на этом злоключения экспедиции Беляева не закончились.

Караульные парагвайской фортины Хенераль Диас в оборванном и обросшем, словно дикобраз, скелете, вывалившемся из еле-еле забрезживших предрассветных сумерек, не признали генерала Хуана Белайефф. Его спутники были такими же страшными робинзонами с опухшими от укусов москитов лицами. Присутствие Пятницы-Богоры лишь усиливало подозрения солдат. Вызванный сержант отдал приказ всех арестовать и запереть в тюремном сарае.

– Кормить, сволочи, будут? – расхаживал по земляному полу нервничавший Серебряков. – Жажда замучила!

Богора, не дожидаясь неочевидного милосердия, давно уже делал подкоп.

– Бежать от своих? – иронизировал Серебряков. – Кто говорил об иронии судьбы?
– Интересно, нас поставят к стенке сразу с утречка пораньше, или всё-таки сначала устроят военно-полевой суд? – отрешённо произнёс Экштейн. – И уж потом пулю в затылок?
– А кто бежал сюда? -  спросил Леон. – Кто кричал «Быстрее, господа, быстрее! У них кончаются патроны!» Не спешили бы, они отстреляли бы весь запас – глядишь, и мы бы живы были!

Беляев заколошматил в дверь. Она неожиданно быстро распахнулась, и в сарай влетел Богора. Никто не заметил, как он улизнул, но караул его поймал и вернул.

– Позовите офицера! – потребовал Беляев.
– У нас главный – сержант!
– Как его фамилия?
– Не скажу!
– Чёрт с тобой, не говори, но позови! Иначе мы разнесём эту хибару!

Оранжереевы разбежались и врезались в стену. Сарай закачался.

– Видел? Зови быстро сержанта! – заорал на часового Серебряков. – Генерал требует!

Через пять минут часовой таки привёл командира.

– Комендант форта Хенераль Диас сержант Умора.
– А я серьёзно говорю, что перед вами генерал Хуан Белайефф! А это члены моей экспедиции. Мы, синьор Умора, возвращаемся в Асунсьон!

Сержант скептически качал головой и отказывался верить сказанному. В довершение он протянул газету с заметкой о гибели генерала Белайефф.

– Здесь написано, что он погиб, а его тело нашли боливийские солдаты на границе! И ты, чудак, совершенно на него не похож! – комендант ткнул в портрет. – Прекращай врать, шпион!
– Иван Тимофеевич, попросите принести бритву и воду с мылом. Скажите, что это наше последнее, перед расстрелом, желание! – озарило Экштейна.

Парагвайцы ушли, но через некоторое время они вернулись и стали наблюдать за тем, как арестованные брились. Богора не понимал, почему его новые друзья не нападут и не отнимут у караула оружие. По мере того, как Беляев дрожащими руками прядь за прядью срезал бороду, лицо сержанта вытягивалось в удивлении, а глаза…

– Иван Тимофеевич, аккуратнее! – взмолился Серебряков. – Пощадите чеховскую бородку! Иначе, дурень вас не узнает! И очки… Очки наденьте.
– Ну-с, теперь я хенераль Хуан Белайефф? – спросил обалдевшего сержанта Беляев.

Комендант ошалело смотрел то на фотографию в газете, то на самого генерала, и не знал, что ему делать: то ли встать по стойке «смирно», то ли…

– На колени, сука! – не выдержал и засмеялся Леон. – Проси, Умора, пощады!

Не понимавший по-русски сержант продолжал таращиться на ржавших русских.

Встречать пропавшую экспедицию из Байя-Негра был снаряжён пароход, под командованием капитана Альфреда Рамоса. Обратная поездка превратилась в лёгкую прогулку. Серебряков, устроившись во время просветления на небе в шезлонге со стаканом каньи , развлекал пением русских народных песен и оперных арий. Теперь его никто не прерывал. В каждом прибрежном городке жители выплывали навстречу пароходу и восторженно приветствовали русских героев.

В порт Асунсьона пришлось пробиваться сквозь флотилию лодок и пароходов, встречавших возвращающуюся экспедицию.

– Это ж королевская регата в Монако! – не удержался Экштейн. – Кто бы ожидал такого приёма?
– Встречают-то, как героев! – отметил Серебряков. – Но мне кажется, что эполеты покроются золотом у кого-то другого и орден повиснет не на нашей шее.

Капитаны встречных судов приветствовали пароход с русской экспедицией нескончаемыми гудками. Беляев разминулся с Шестаковым. Тот, узнав о спасении генерала и его спутников, накануне зашёл к Александре проститься и отбыл в Буэнос-Айрес. На пристани было не протолкнуться. Похоже, весь Асунсьон собрался на реке. Аля же осталась дома. У индианки, гостившей у неё вместе с мужем детьми, неожиданно начались схватки, и Александра помогала при родах.

Войдя во двор, Беляев был тут же окружён индейскими детьми. В стороне со свёртком на руках стояла, смущаясь, его Аля. Остаток вечера и почти всю ночь Иван Тимофеевич и Александра Александровна провели в расспросах и рассказах о скитаниях и о том, как Иван её искал, а нашла его в Парагвае Аля. Но легли спать они в эту ночь раздельно. Под тихие всхлипывания новорожденного Беляевы уснули, а под голодные крики утром – проснулись.

– Мальчик должен стать нашим, Иван, сыном! – тихо сказала Александра.
– Они все мои дети! – ответил Беляев.

Богора был во дворе вместе с другими индейцами.

– Я успела заметить, пока ждала тебя…

Взгляд Али упал на матрас Ивана Тимофеевича на полу, но рядом с её постелью. Беляев перехватил её взгляд.

– У нас теперь всё будет как прежде… хорошо. Я люблю тебя!

Иван обнял супругу, поцеловал и стал собираться на доклад к Президенту. На улице уже давил изо всех сил на клаксон Мануэль Скенони, лично приехавший забрать генерала. Александра с удивлением разглядывала диковинный, обвисший на похудевшем теле, мундир и переплетённые словно французская булка, погоны без звёзд. И ничего, похоже, не изменилось и не изменится в их семейной жизни даже в Парагвае.  Всё также Беляев будет уходить на службу и пропадать подолгу в командировках и экспедициях, а… А Александра будет его провожать и ждать. Но не одна – двор их дома всегда полон гостей, индейских «детей Беляева». С ними, как она уже успела прочувствовать, скучно не будет. Такими будут все десять мирных лет, оставшиеся до войны.

                ***

Беляев и Скенони, вроде, прибыли на совещание к Президенту ровно к назначенному сроку, но, к их удивлению, оно уже началось. Докладывал командующий армией Эстергаррибия. Скенони многозначительно посмотрел на Беляева, но тот и сам понял, что Эстергаррибия начал свои подковёрные игры и что он не отступится от своих интересов, несмотря на грозящую стране внешнюю угрозу.

Президент радостно приветствовал вошедших и предложил занять место рядом с ним. Было заметно, как поморщился Эстергаррибия, которому пришлось подвинуться.

– Если вы закончили, генерал, – сказал Президент Элихио Айяля. – Я попрошу высказать соображения нашего героя дона Хуана! Он единственный из нас, кто представляет будущий театр военных действий.

Беляев осмотрел собравшихся вокруг стола, на котором лежала новая карта Парагвая с перенесённой с его калек Чако Бореаль.

– Мы чрезвычайно медленно строим укрепления в этой области. Наши гарнизоны там малочисленны, плохо вооружены. А коммуникации отсутствуют! – начал Беляев. – Если Боливия начнёт войну завтра, то её ничто не сможет остановить. Нашим основным войскам потребуется несколько недель, чтобы подойти к Чако.

Но Эстигаррибия его тут же перебил, не сдерживая своего темперамента.

– Моя страна находится в тяжелейшем положении и из последних сил изыскивает резервы для масштабного строительства. Несмотря на это правительство выделило средства на православный храм! А хенераль Белайефф, как всегда, всем недоволен и постоянно критикует. Мы сами отлично понимаем грозящую нам опасность и ответственность перед нашим народом! Мы признаём ваш вклад, но разрешите нам, парагвайцам, самим принимать решения!
– Русские специалисты и я лично всегда выражали искреннее чувство признательности за то, что Парагвай дал нам убежище. Но мы не рассматриваем вашу страну только как Ноев ковчег, но как вторую родину…
– Так и оставайтесь благодарными! – вспылил Эстигаррибия, не стеснявшегося присутствия Айялы. – И не суйте свой нос в дела Генерального штаба. Преподаёте фортификацию в военной школе? Вот там и учите молодых офицеров!
– Господа, давайте успокоимся! – попытался потушить ссору Скенони. – Продолжайте, хенераль Белайефф.
– Спасибо! Я полагаю, что ввиду ограниченности ресурсов мы должны сконцентрировать наши усилия на направлении главного удара боливийской армии, а именно вот здесь! – Иван Тимофеевич ткнул указкой в точку на границе Чако и Боливии. – Отсюда, зная тропы, до железной дороги всего сто сорок километров. Выйдя к ней, противник перережет наше снабжение, и форты окажутся в изоляции. Их будет не удержать. Необходимо построить не только фортины, но и дополнительные дороги к ним, чтобы создать альтернативные пути снабжения.
– Вы уверены, что наступление начнётся именно там? – спросил Элихио Айяла. – А не с высадки десанта у Асунсьона? Боливия отлично знает, насколько велико её превосходство в военном флоте!
– Конечно, господин Президент! Но они, как и их немецкие советники, знают, как мы можем преградить им путь. Река Парагвай легко перегораживается цепями, и ни один катер или канонерка не проскочат. Десантная операция будет проведена только лишь при условии победы на суше, то есть в Чако!

Президент выжидательно смотрел на главнокомандующего, но Эстигаррибия молчал.

– У вас есть что-то ещё? – поинтересовался Президент.
– Если позволите, Ваше превосходительство, – Беляев взял паузу обдумать свои слова. – Помимо нашего технического, военного и боевого опыта, мы бы хотели удержать некоторые горячие головы от тех ошибок, которые привели к трагедии моей родины и поражению Белой гвардии. У России было много талантливых военноначальников, но ни один не сумел отбросить личные амбиции и объединить всех в единый мощный кулак. Для многих родовые гербы на запонках и особняки в Париже и в Риме оказались важнее общей идеи спасения России. Не дайте, господин Президент, интригам заиграть великое дело национальной победы. Ведь мы будем одни против всех! Плохо не отсутствие союзников, а внутренние разногласия.

В дверь без стука вошёл помощник Президента и разложил перед ним боливийские и аргентинские газеты.

– Нельзя ли подождать? – но Президент всё-таки начал просматривать передовицы. – Боливия после выборов сорвалась с цепи. Журналисты в один голос требуют вернуть святое – Чако Бореаль! Посмотрите! В Ла-Пасе прошла демонстрация под лозунгом «Парагвай – в пепел!». Их новый президент Саламанка не скрывает планов начать войну! Вопрос, когда? Вот и генерал Першинг, смотрю, не устаёт нахваливать перестроенную немцами и вооружённую американцами и англичанами армию Боливию. Он говорит, что Америка уже боится Боливии! Ни одного голоса разума! Ни одного!
– Рокфеллер не остановится ни перед чем и ни перед кем! Что для него маленький Парагвай? – горько усмехнулся Президент. – Скенони, что вы можете сообщить о немецком факторе?

По сведениям, собранным Мануэлем, вокруг руководства Боливии собралось трое самых влиятельных немцев: генерал Ганс Кундт, участник русско-германской войны, барон Отто фон Ведель, дипломат и шпион, и Эрнст Рем. Последний выполнял роль руководителя боевиков при различных операциях, в том числе и при подавлении внутренних волнений. С ними часто видели англичан и американцев, которых подозревали в связях со «Стандарт Ойл». Перевооружение боливийской армии шло на деньги Рокфеллера, а Англия помогала немцам в нелегальном экспорте оружия через Аргентину.

– В порту Буэнос-Айреса арестовано судно «Шенваль» с контрабандным вооружением. Таможенники подробно описали груз: гаубицы «Шнейдер» и снаряды к ним. Скандал! Но лишь в газетах! Сами пушки и боеприпасы пропали. Уверен, что скоро они всплывут в Ла-Пасе. Кундт и Рем их ждут. Веделя видели в Буэнос-Айресе в те же дни! Боливия скупает оружие по всему миру! Нам же с огромным трудом и издержками удаётся раздобыть лишь лёгкое вооружение: пулемёты и миномёты и то, без боеприпасов в ним.
– Да, хенераль Белайефф, – вспомнил Айяла. – Вы что-то говорили про союзников. Неплохо бы их всё-таки найти. Вы так не думаете?
– Мы в полном окружении, ваше превосходительство! – выпалил Эстигарибия.
– Это известный факт, но я хотел бы услышать мнение русского военного. Синьор Хуан?
– По моему глубокому убеждению, у нас есть сильные друзья. И они здесь, в Парагвае!

Эстигарибия, а за ним и его адъютанты рассмеялись.

– Я имею в виду индейцев гуарани, – не обращал внимания Беляев. – Это прекрасные воины. Выносливые, хитрые, честные. Они, если нам удастся уговорить их встать на нашу сторону, станут тем самым необходимым человеческим резервом.
– Не смешите, дон Хуан! – возразил Эстигарибия. – Дикари! Что они смогут сделать против пулемётов, орудий, танков и самолётов? Они бегают в джунглях и будут там бегать за добычей ещё двести лет! Бред!
– Вы знаете, о чём думают касики племён? Нет? Конечно, зачем вам, потомку великих испанских конкистадоров, снисходить до, как вы выразились, дикарей! И учить их язык. А я составил гуарани-испанский словарь. И говорю с ними на их языке. Как вы думаете, о чём их мысли? О том, что даже сейчас секретные экспедиционные отряды выжигают их деревни и уничтожают людей. Англичане и немцы забавляются, устраивая охоту на них. А что будет, когда начнётся война? Мы обязаны привлечь как можно больше племён гуарани на свою сторону! Из них получатся отличные разведчики. Там, где не будет дорог, они проведут наши войска своими потайными тропами. Это будет не обычная война с линией фронта, война хитрости и интеллекта. У меня готов план, как обучить и сделать из индейцев первоклассных диверсантов. Они не дадут боливийцам спокойно спать даже в тылу! Но для этого требуется полное доверие между нами, официальным правительством, и вождями. Иначе, они снова спрячутся в непроходимой сельве и будут выживать, ожидая окончания боевых действий. Я думаю, что мы должны дать им гражданские права!

Присутствующие слушали Беляева, и никто не проронил ни слова. Настолько революционным было его предложение. Только Эстигаррибия продолжал надменно улыбаться.

– Кто-то здесь сошёл с ума! И успел-таки заразиться большевистскими идеями, а ведь говорил, что ненавидит красных! Вы, Белайефф, предлагаете дать индейцам паспорта? Где они их будут хранить? В пчелиных дуплах? Сдадут касикам? Вы представляете, какая каша заварится в нашем обществе? Идиотизм!
– Идиотизм, генерал Эстигаррибия, ваше высокомерие и шовинизм рабовладельца! – со всей присущей ему прямотой заявил Иван Тимофеевич. – Вы смотрите на Америку, а нужно…
– А нужно?
– На Россию! Мы завоёвывали земли, но не людей! Их мы ассимилировали в своё общество. Даже охрана царя была, как вы выразились, из дикарей – кавказских племён. Их князья – касики, по-вашему, сохранили свои титулы, а их народы стали полноправными членами общества. Многонациональность – бомба замедленного действия, если нет объединяющей нацию идеи, но она может стать решающим фактором в победе, если такая идея у вас… у нас… – поправился Беляев. – Появится! Я закончил, господин Президент!
– Вы, Хуан Белайефф, не революционер, вы романтик! Но я слышу разумные идеи, которые, несомненно, нужно обдумать прежде, чем воплощать в жизнь. Тем более, что скоро нам предстоят первые всеобщие президентские выборы, и я не могу рисковать, выдвигая такие лозунги! Но диверсантов можете начинать готовить уже завтра! Я назначаю вас генерал-инспектором артиллерии.

Айяла закрыл совещание. Эстигаррибия в окружении своей свиты демонстративно вышел следом за Президентом. Беляев остался со Скенони и ещё несколькими офицерами, чтобы обсудить предстоящую встречу с вождями и план перевооружения. Артиллерия теперь переведена под его подчинение, но Эстигаррибия по-прежнему оставался главнокомандующим и главным недругом Беляева. Мануэль предложил подумать, как подружиться с ним, но Беляев не юлил ни перед Деникиным, ни перед Врангелем, не собирался он заискивать и перед Эстигаррибией, полагаясь на случай и свой девиз
«Наудалую!».

Был ещё один немаловажный фактор. Датские пулемёты «Мадсен» имели воздушное охлаждение, тогда как на вооружении боливийской армии стояли крупнокалиберные системы с водяным охлаждением. Обладание резервами пресной воды в условиях засушливой сельвы становилось стратегическим преимуществом. Питиантута с её неограниченными запасами являлась ключом, открывавшим все дороги в джунглях в направлении столицы Парагвая.

– В одном прав Эстигаррибия, – сказал Мануэль. – Чем будем вооружать индейцев? Уйдёт много времени на их обучение стрельбе и привыкание к огнестрельному оружию. Да у нас не хватит винтовок на всех!
– Ох! – Беляев схватился за голову. – Я совсем забыл, что меня ждут! Пойдёмте со мной, Скенони, я покажу вам кое-что.

Всю дорогу Беляев загадочно улыбался и на вопросы, зачем и куда они едут, не отвечал. Беляев попросил остановить автомобиль возле одиночного кирпичного здания с дымившей, несмотря на жару, трубой.

Внутри стояла удушающая духота. Скенони увидел несколько человек, раздетых по пояс. В помещении работали небольшие доменные печи.

– Господин Александр Пятнцикий, инженер-металлург.  Профессор Андросов – химик-технолог, конструктор Борис Маковский, – представил всех военному советнику Иван Тимофеевич.
– Ну, господа, чем порадуете?

Скенони с недоумением смотрел то на пылающие домны, то на котлы с непонятным назначением, то на валявшиеся на полу разбитые оружейные приклады. Одна винтовка была зажата в тисках. Рядом на верстаке лежали несколько мачете.

– Ружья неисправные. Мы их нашли не складе.  Видимо, остались с прошлой войны. Вот и пригодились! – заметив растерянность Мануэля, пояснил Беляев.
– Пригодились для чего? – спросил Скенони.
– Господин Пятницкий, продемонстрируйте результаты ваших опытов! – попросил Иван Тимофеевич.

Александр взял мачете, проверил остроту, проведя большим пальцем по лезвию, и… рубанул со всего плеча по прикладу. Тот разлетелся в щепки. Пятницкий снова установил винтовку и ударил по стволу. Он согнулся, а клинок оставил в стали глубокий порез. Сам же мачете не повредился. Пятницкий, как заправский лесоруб, крошил всё подряд: приклады, цевья, гнул стволы, чуть не перерубая их.

– Что это? – вскричал Скенони.
– Мой брат воссоздал секрет булатной стали и передал мне технологию, – ответил Беляев. – И полюбуйтесь на результат! Вы спрашивали, чем будем вооружать индейскую разведку? Значит, профессор удалось?
– Николай Тимофеевич действительно угадал, что секрет не только в рецептуре стали, но и в особой скрутке различных прутьев и их закалке. Ну а мы придали мачете геометрию русского топора.
– То есть?
– Сделали шире верхнюю грань клинка, чем утяжелили его и добавили удару кинетической энергии. Ну и рукоять поудобнее, как у нашего палаша. Руби как капусту на засолку!

Скенони не мог поверить своим глазам. Но на полу лежали обрубки и щепа – всё то, что когда-то было ружьями. Он взял мачете в руку и взмахнул им. Мачете со свистом рассёк воздух, ускоряясь к низу. Показалось, что клинок как бы сам себя разгонял под собственным весом. На острие же не осталось ни одной зазубрины или хотя бы царапины.

«На что ещё способны эти русские?» – подумал Скенони, возвращая Пятницкому мачете.