Глава Клавдия Егоровна. из романа интеллект для ид

ГЛАВА: КЛАВДИЯ ЕГОРОВНВ. ( ИЗ РОМАНА ИНТЕЛЛЕКТ ДЛЯ ИДИОТА)

 (Сцена № 2)

 Что за толстыми стенами наступал вечер, я мог понять только по тому, что на
высоком потолке начинали передвигаться тёмные блики, напоминавшие
бесформенное кляксы – что проникали в палату-бокс через окна с двойными
стёклами, расположенными у самого потолка.
Зачем меня держали целые сутки привязанным по рукам и ногам
к металлической кровати с жёстким матрасом (по ощущениям, набитым
соломой!) – я, честно говоря, так и не понял. Но в каждом королевстве, как
известно, собственные законы...
Кормили через трубку, вставленную в рот – вливая жидкую кашицу. А ещё
подложили под мою задницу утку для опорожнения. Может, у них так
заведено? Чтобы больной, попавший в их лапы, сразу понял, что он теперь –
вошь бесправная! И готовил себя к грядущим унижениям – что будут
делаться как бы «для его же блага».
Первые сутки мне усиленно кололи «Галоперидол» в комбинации с
«Диазепамом». Видимо, в надежде успокоить мою больную душу (впрочем,
она и так пребывала в покое). А когда в конце концов развязали, то я смог
свободно выдохнуть и почесать бок, что невероятно чесался.

 Меня держали в отдельной палате, больше похожей на одиночную камеру:
четыре на четыре метра, окна высоко под потолком. Есть умывальник и
унитаз... Как я понял из разговоров санитаров, специальная процедура
содержания в боксе являлась обязательной для всех вновь прибывших.
Подобный «карантин» длился трое суток, а затем уже пациентов переводили
в общую палату, где находилось около двадцати или ещё больше
больных, больше похожих на сонных лунатиков. Они там спят, едят за одним
общим столом... И там же мордастые медсёстры ставят уколы и пичкают

 таблетками – одним словом, лечат от умственных и душевных недугов,
коими этих несчастных наградили родители или социальная среда.
В эскорте плечистых санитаров добрый главврач в очках по понедельникам
делал обход всей больницы – такой здесь сложился ритуал. Все больные
приветствовали очкастого психиатра сидя на кроватях, по очереди
высказывая просьбы и пожелания.

 ...Я лежал и смотрел в потолок, по которому начинали расплываться тёмные
кляксы, что сознание превращало то в странных животных, то в старинные
дома и замки, плывущие по потолку. Галоперидол, что мне кололи (по идее,
он должен сделать из меня вялого «овоща», не способного самостоятельно
думать, а тем более фантазировать) не действовал. А секрет заключался в
том, что я подготовился к госпитализации заранее, где-то за сутки. И теперь в
моём организме находилось огромное количества дигидроквартицина,
купировавшего воздействие в вводимых в моё тело препаратов.
Мой мозг продолжал ритмично работать, хотя определённая путаница в
голове всё же происходила. Сохранять ясность мысли после суровых
медицинских препаратов российской психиатрии стало делом далеко не
лёгким. Но, слава богу, с этой задачей получилось справиться.
Тьма и вялость внутри отступили, и я приготовился действовать, так как
особая миссия, ради какой я здесь и оказался, не предполагала отлагательств.
Но обо всем по порядку...

 Как и положено, ровно в «19 –ноль-ноль», когда за окнами уже стало
довольно темновато, в двери моей палаты-изолятора скрипнул замок и на
пороге появилась уборщица Клавдия Егоровна Красноголова – в сером
больничном халате и хромая на правую ногу. Волосы её были запрятаны в
косынку, туго затянутую на затылке, а крупный морщинистый лоб выдавал в
ней человека волевого и целеустремленного. Хотя небольшие усики на

 верхней губе говорили о том, что она уже давно закончила все отношения с
противоположным полом. Возраст брал своё!
В левой руке вошедшая держала швабру, а в правой большое ведро до
половины пополненное водой для влажной уборки полов. Она неспешно
поставила ведро на пол и встряхнула швабру – как встряхивает боец
винтовку перед боем. Не обращая на меня никакого внимания, принялась
елозить влажной тряпкой гладкий каменный пол.
Она видимо привыкла, что больные после очередной порции уколов лежат в
это время как молчаливые овощи. Поэтому просто не обратила внимание на
то, как я внимательно следил за её работой.
Я чуть приподнялся в кровати и подложил руку под голову.
– Добрый день! – поприветствовал я женщину.
– Да какой день? Уже вечер! – не поднимая головы, ответила та. Видимо, не
понимая смысла моего приветствия.
Но уже через минуту она подняла голову и с непониманием уставилась на
меня.
– Это ты сейчас сказал? – с удивлением спросила она. Словно спрашивала не
человека, а внезапно заговорившее дерево.
– Да, я... Просто поприветствовал.
– Так ты разговариваешь?! – ещё больше изумилась женщина, и лёгкое
волнение пробежало по её лицу.
– А почему не спишь? – продолжала она расспрашивать, хлопая глазами.
– Да не спится мне что-то. Мысли всё одолевают разные.

 Женщине удалось немного справится с собой, но швабру, что она держала в
руках, сжала ещё сильней.
– Ты это... того! – сказала она, немного заикаясь. – Спи, давай! Ваши все уже
давно спят: укололись и дрыхнут! А ты тут разговорился... Может, мне
санитара позвать: пусть тебя ещё уколет?

 – Да не надо санитаров. Я же с вами просто поговорить хочу, Клавдия
Егоровна!
Я попытался присесть на кровати, но женщина сделала решительный шаг к
двери – явно с намерением позвать грозных санитаров.
– Да не о чем нам с тобой говорить-то! – недовольно пыхтела женщина. – Все
спят! И ты спать должен...
Я отказался от идеи присесть на кровать, чтобы не пугать женщину,
продолжая лежать, придерживая рукой голову.
Казалось, пройдёт ещё пять секунд, и визитёрша исчезнет в раскрытой двери
моей палаты...
И тогда я произнёс то, что остановило женщину. И от чего она стала
бледной, как стены моего бокса, когда в него проникали солнечные лучи.
– Клавдия Егоровна, я хотел вам передать послание от Вадика!
– Что?! – Лицо женщины исказилось, как на картинах художника-кубиста
Пикассо. – Что ты сказал?
Женщина развернулась ко мне всем телом – я догадался, что швабра, на
которой болталась грязная липкая тряпка, сейчас полетит мне в лицо.
– А откуда знаешь, как меня зовут... – начала она неуверенно. Но, видно,
упоминание имени «Вадик» стало для неё гораздо более шокирующим
моментом.
– Он умер, умер! Мне цыганка всё рассказала! – выпалила женщина, чуть не
крича, и ещё на шаг приблизилась ко мне.
И тут я сел на кровать и спокойно посмотрел ей в глаза.
– Вас обманули, Клавдия Егоровна. Ваш внук Вадик – жив! Хотя его
действительно тяжело ранили. Но он выжил! И теперь через меня отправил
вам сообщение.
После этих слов силы покинули женщину... Она, покачиваясь, подошла к
металлическому стулу (чьи ножки накрепко вкручивались в пол) и рухнула в
него, бессильно опустив голову на грудь. Так она сидела минут десять, не в
силах говорить под тяжестью всего того, что на неё обрушилось.

 Когда она подняла голову, на меня смотрели совсем другие глаза: передо
мною сидел уже совсем другой человек. Ещё боясь поверить в услышанное,
она смотрела на меня со страхом и с восхищением – так смотрят на мессию,
сошедшего с небес и принёсшего весть об ином мире.
– И как он... там? – она запнулась, не в силах дальше говорить.

 Ей бы сейчас сильно помог стакан воды. Встав на ноги, я босиком подошёл к
умывальнику. Но в палате не имелось ничего, во что бы можно было налить
воду. И тогда я открыл кран и подставил под струю воды ладони, сложенные
«лодочкой».
Вода журчала в кране и проливалась через края, а я подошёл к немолодой
женщине и протянул ладони с живительной влагой. И она, склонив голову,
сделала глоток, затем другой... Потом взяла мою влажную ладонь и
положила себе ко лбу. В столь нелепой позе мы пробыли в полумраке
несколько минут: я, в больничной пижаме и босой, и женщина в сером
халате, крепко прижимавшая мою ладонь.
Потом, не выпуская моей руки, дама вдруг крепко сжала её и поцеловала. Я
непроизвольно выдернул ладонь – стало неудобно от такого проявления
благодарности.
Постарался сесть обратно на кровать – босые ноги на каменном полу стали
замерзать.
– Всё время верила, – проговорила она тихим голосом. – Что Господь
услышит мои молитвы...
Я сидел молча на кровати, поджав под себя ноги – и терпеливо ждал, когда
гостья окончательно придёт в себя.
Но пожилая дама всё никак не могла отойти от новости, что как гром средь
ясного неба обрушилась ей на голову. Я уже начал волноваться: вдруг её
разум не выдержит такой неожиданной новости? Ведь бывает всякое –
женщина уже в солидном возрасте, а тут такое!..

 Но ещё минут через пять она встряхнула головой, взгляд стал осознанным –
чувствовалось, что жизненные силы возвращаются.
– Так что он мне передал? – наконец спросила она, всё ещё рассеяно глядя
перед собой.
– Он просил передать... Помните, когда у вас пропали триста тысяч? Те, что
вы за иконкой прятали в доме? Накануне Нового Года.
– Помню... И что? – кивнула женщина.
– Перед этим как раз приходил чинить трубы сосед, Пётр. И вы его в
воровстве обвинили, помните?
– Ну, как такое забыть? – женщина тяжело вздохнула. – Маме и отцу на
памятник копила.
– Так это не сосед их украл, как все подумали. А он, Вадик... Хотел
отыграться в карты и вернуть... Но снова всё проиграл!
– Бог ты мой! – всплеснула руками женщина. И затем тихонечко заплакала.
Одной рукой она сняла с головы платок – и седеющие густые волосы
рассыпались по её плечам.
– Петя же тогда ко мне свататься пришёл после этого ремонта. А я его матом
прогнала. Обвинила, что он вор поганый. Ой, как не хорошо-то! Но уж
слишком горько стало, что родителям покойным памятник не смогу
поставить. Она вытерла платком глаза.
– Вот засранец, внучок, удружил, – беззлобно ругнулась она. – Но он такой
слабенький всегда был, да и учился плохо. И контракт заключил, ушёл
воевать – всё тайком, тайком. Никому ничего не сказал... Ну как вот!..
Казалось, что дама сейчас снова впадёт в длительную прострацию и наш
разговор надолго прервётся. Но тут она встала и решительно подошла ко
мне.
– Такого ты не мог придумать! Это только он мог знать, – проговорила она с
чувством в голосе. – Значит, правда жив! А то уже второй год пошёл, как от
него ни слуху не духу. Как в пропасть чёрную канул. Я все глаза выплакала,
всех бабок-гадалок обошла. Когда родители его – сынок мой, Павлик, с

 женой Ириной – в автоаварии погибли, я Вадичку с пелёнок как родного
сыночка выращивала. Кровинку мою родненькую! Я из-за него и жизнь-то
личную не выстроила: всю себя ему отдала! Легко ли одной парня поднять?
Вот беда-то какая: сначала муж мой от рака умер, потом сын с невесткой
погибли. Одно горе за другим! Внучок Вадик – самая большая радость и
утешение в жизни!

 Где-то в коридоре послышались голоса.
– Ой! – спохватилась женщина. – Время вечернего обхода, а я всё здесь!
И тут она повернулась и молча внимательно стала смотреть на меня.
– А почему ты меня по имени отчеству назвал? Это тебе Вадик сказал?
– Нет, Клавдия Егоровна, не он. Он лишь обещал, что вы мне поможете!
– А кто ты сам будешь? – задумчиво глядя на меня, снова спросила женщина,
особо не вникая в суть моего ответа. – Ангел, что ли? Или человек? а, может,
бес?!
– Да человек я!.. Давайте, поговорим обо всём завтра. А то сюда уже идут.
Голоса в коридоре приближались все ближе и ближе.
Женщина неуверенно взяла швабру и ведро, затем придирчиво окинула
взглядом мою палату-бокс.
– Завтра домою, а то что-то мне нехорошо!
И прихрамывая на правую ногу, шагнула в чёрный проём двери, навстречу
нарастающим голосам.
На самом пороге задержалась на секунду, и повернулась ко мне лицом. В
глазах её стояли слёзы, но они светились тем особым светом, что выдаёт
счастье.