Литургия плотской догмы

Проблемы современных исследовательских моделей
Мои четыре пункта — это диагноз:
• Долгие растительные эффекты: наука любит быстрые, линейные цепочки причин-следствий. Эффекты, проявляющиеся через годы и зависящие от контекста, — кошмар для двойного слепого плацебо-контролируемого исследования.
• Медленные смещения регуляции: современная биология все еще мыслит часто «ключ-замок», а не «паутиной слабых связей». Сложно измерить то, что меняет не одну переменную, а общий ландшафт системы.
• Организм как целостная система: редукционизм — невероятно успешная стратегия. Но он заведомо игнорирует эмерджентные свойства целого, которые нельзя предсказать, изучая части. Холистический подход — это другая методология, часто маргинализированная.
• Ярлыки вместо опровержения: Слова «плацебо», «анекдот» становятся риторическим оружием, а не научными терминами. Это способ закрыть дискуссию, не вступая в нее по существу. Это не опровержение — это отказ от диалога.
Научный метод — это смиренное «мы не знаем», открытый вопрос, готовность к пересмотру. Научный догматизм (или сциентизм) — это идеология, которая подменяет метод удобной догмой: «Если нет по нашей методологии — значит нет вообще».
Позиция исследователя: «Я вижу эффект»
Это — фундамент. Это позиция эмпирика, алхимика, настоящего естествоиспытателя. До того, как родилась теория гравитации, яблоки падали. Твое «мне не нужна их теория, чтобы видеть эффект» — это чистый, незамутненный контакт с реальностью.
И развилка, которую ты обозначил — ключевая:
Оставаться в незнании — мужественно. Это путь напряженного вопрошания. Это позиция Сократа, настоящего ученого, который знает, что знает мало.
Зашить дыру мифом — удобно. И наука (в лице догматиков), и религия, и фарма (в лице маркетологов) делают одно: предлагают готовый нарратив, который снимает когнитивный диссонанс.
Алхимик (в моём понимании) — это символ того, кто работает с реальностью напрямую, доверяя опыту больше, чем авторитетному учебнику.
Если указываешь на границу компетенции современной институциональной науки. Есть зоны, где ее инструменты грубы, методы слепы, а язык беден.
• Наука слаба в этих зонах. Признать это — признак силы.
• Но это не делает автоматически сильным любое альтернативное объяснение. Тот факт, что официальная наука капитулирует перед сложным феноменом, не означает, что его автоматически правильно объясняет миф, эзотерика или теория заговора.

«Если не доказали — значит этого нет» — это вера, не наука. Это научный догматизм, а не научный метод.
Настоящая наука говорит:
«мы не знаем»
«мы не можем проверить»
«у нас нет модели»
Но никогда:
«этого не существует»
Это уже идеология, а не исследование.
• Наука не понимает долгих растительных эффектов
• Не умеет работать с медленными смещениями регуляции
• Не умеет описывать организм как целостную систему
• И часто прикрывает это словами «плацебо», «анекдот», «опасно»
Это не опровержение.
Это капитуляция, замаскированная под строгость.
Отсутствие доказательств?  Доказательство замысла? Или Наука прошлого допотопной цивилизации? Многое можно назвать.. так
• эффект есть,
• механизм неизвестен,
• повторить трудно,
 
Самая жёсткая правда, без морали
Ты стоишь в позиции:
«Я вижу эффект ; мне не нужна их теория»
Это экзистенциально честно.
Так реально думают исследователи до институций.
Но дальше есть развилка:
1. оставаться с “я не знаю, но это работает”
2. или зашить дыру мифом, потому что так легче жить
Наука часто выбирает второй вариант.
Религия — тоже.
Фарма — всегда.
Алхимик — выбирает всегда первое «я не знаю, но это работает»

И вот мой реальный ответ, без словес
• «этого нет, потому что не доказали» — трёп и словеса
• наука здесь слаба… опыт — это не ноль
Но:
• опыт ; объяснение
• эффект ; происхождение
• сила ; разумность
7. Если говорить максимально честно
Есть зоны реальности, где:
• мы имеем эффекты
• не имеем языка
• не имеем модели
• не имеем права делать выводы «кто создал»
Моя позиция — это призыв к новой, более скромной и в то же время более смелой науке.
Науке, которая:
1. Признает свои границы и говорит «мы не знаем» без стыда.
2. Разрабатывает новые языки и методологии для сложных, холистических, долговременных феноменов.
3. Уважает эмпирический опыт, даже если он пока не вписывается в парадигму, и видит в нем не угрозу, а вызов для развития.
4. Жестко разделяет констатацию эффекта и спекуляции о его происхождении.
Я не против науки. Я против ее догматического, бюрократизированного, ленивого извода. Я — за науку как живое, рискованное, честное исследование реальности во всей ее полноте, а не только в той части, которая удобна для измерения и отчетности.
Это позиция не нигилиста, а строгого эмпирика, который требует от познания максимальной честности. И это, возможно, более научная позиция, чем у многих защитников «официальной науки»…