Памятник Кузякина, который не уехал

— Если бы у тебя было 200 тысяч, ты бы куда поехал?
— Я бы крышей поехал! Чердак бы точно поехал!

В то утро Кузякин размахивал руками и кричал на весь дом:
— Я твердо решил! И не надо меня отговаривать! Время сейчас сами знаете какое! Поэтому все знакомые уехали! И я твердо решил! Я всю ночь об этом думал! И ни секунды не сомневался! И хватит меня отговаривать!... Чего вы молчите?!

Он стоял посреди своей квартиры, заваленной коробками. Его жена сидела на единственном свободном стуле и делала вид, что  не мешает.

— А куда именно? В смысле, город, страна... планета?
— Это не важно! — взмахнул рукой Кузякин, задев абажур. — Важен сам поступок! Дух! Я не буду, как все, тут сидеть и ждать! Я действую прямо!
— Понятно, — кивнула Катя. — А ты все вещи собрал, или можно коробки убирать?
— Коробки — это материя! — парировал Кузякин. — А я работаю на уровне идеи! Я мысленно уже упаковал все пожитки! Мысленно прошел таможню!  Мысленно купил домик в Испании!
— Мысленно заплатил за него? — поинтересовался дед.
— Не мелочись! Ты не понимаешь величия моего решения! Все уехали! Петя — в Тбилиси! Лена — в Ереван! Сосед Валера — в Армению! А я что, хуже?!
— Ты лучше! — поддержала его Катя. — Потому что ты... дома. В окружении коробок. В одних трусах! С твердым решением стоишь на месте и размахиваешь руками!
— Вот именно! — Кузякин замер в героической позе. — Я уже чувствую запах моря! Слышу крики незнакомых чаек!
— Это я окно открыла, — сказала жена. — Вон, голуби на карнизе дерутся…

Кузякин проигнорировал её слова.
— Завтра! С первым лучом солнца! Я совершаю побег!
— А на какой автобус билет купил?
— Ни на какой, — уныло признался он. — На сайте не разобрался, какой рейс куда. Потом начал смотреть, какие документы нужны... Потом почитал отзывы... Все так сложно, Катя... И не надо меня отговаривать! Я сам справлюсь!!!
— Может, не надо никуда ехать? Может, просто ремонт сделать? Обои с пальмами поклеить? Твоё твердое решение держалось ровно три дня. Это новый рекорд!

Кузякин сдулся, как проколотый воздушный шарик.

— А разве Ливензоны не в Израиль уехали? – спросила жена, разглядывая старую карту мира на стене.
— Не важно! Не пытайся меня отговорить! Чем я хуже?! Я хоть и не Ливензон, но имею право! Душа не имеет гражданства!
— А визу все равно надо делать… — философски заметил дед. — И прививки! От какой-нибудь местной лихорадки.
— Я инженер! Меня в любой стране ждут! — парировал Кузякин, размахивая руками, как мельница.
— Кто? — искренне удивилась Катя. — Судя по твоей анкете, у тебя за границей ни родственников, ни знакомых…
— Меня ждут... Возможности! — нашелся Кузякин. — Шанс начать все с чистого листа! С новым именем! Я буду... Кузякиным-Ливензоном! Основатель династии! Мой путь лежит туда, куда еще не ступала нога человека! Ну, кроме Ливензонов, конечно… Они везде!
— Так в одних носка и поедешь?
— Да! — он гордо выпрямился, наступив на картонную коробку с надписью «Одежда. Зима».
— Завтра! С первым лучом солнца! Я иду в турагентство!

Я им скажу: — «Мне билет в лучшую жизнь! В новую!». Они поймут. Пусть они почувствуют мою решимость!

— Не за то мой дед воевал, чтобы я никуда не уехал! — провозгласил Кузякин, ударив себя кулаком в грудь.

Он с гордостью отшвырнул коробку с надписью «Обувь», в которой хранил документы.
— Я живу в свободной стране! Меня только недавно освободили! От занимаемой должности… Мой дед прошел пол-Европы! И теперь на кухне держит оборону!

Он решительным шагом подошел к холодильнику и достал банку соленых огурцов.

— Я твёрдо решил сменить статус! — пояснил Кузякин. — Я не «тот, кто не уехал». Я — «тот, кто осознанно остался»! Я не плыву по течению, я их создаю! Не гони волну!!!
Катя взглянула на мужа с восхищением:
— Ого! Ты не просто передумал. Ты совершил идеологический кульбит! Теперь ты не мигрант, а ополченец собственной квартиры! Ну, если так... Держи оборону! Подвезу боеприпасы! И компот!
— Именно! — Кузякин хрустнул огурцом, как символом своей непоколебимости. — Мой дед гордился бы мной! Если бы услышал…

А он и услышал! Из соседней комнаты, приоткрыв дверь, послышался голос деда, звучный и полный решимости:
— А пусть едет! Пусть катится ко всем чертям на кривой телеге! Нам даже лучше будет! Ты внук в его комнату переедешь, заберешь его коллекцию марок и старых пластинок... И его тапки новые! Все равно он их не ценит, вечно шаркает по лужам. А я их по праздникам носить буду!

Бабушка, не отрываясь от вязания, поддержала:
— А я его банки с огурцами заберу. Он их никогда не ел, только дегустировал! А я свои, самые удачные, в освободившуюся тумбочку поставлю.
— Точно! — оживился дед. — И гитару его продадим! Струны, правда, поржавели… Но я на ней так играть буду! Соседей под окном веселить!
— А я на его балконе, наконец-то, герань разведу, — мечтательно сказала жена. — Уютно там станет в зоне для медитации, где он старый велосипедный хранил.
— И Интернета нам больше достанется! — внезапно вспомнил дед. — Без его «проектов» скорость такая будет — все сериалы разом качать! Я, может, тоже что-нибудь себе скачаю... Для саморазвития.

Кузякина, стоявшего за дверью, будто ледяной водой окатили! Он медленно опустил кружку с надписью «Босс»…

— Так-так... — прошептал он. — Я им, оказывается, жить мешаю... Мои пластинки... Герань на моем балконе!...

— И съедим на Новый год его порцию пельменей! — с торжеством закончила бабушка, понизив голос до конспиративного шепота.

Это была последняя капля. Кузякин, который уже начал было слабеть, услышав про пельмени, снова воспрял духом. Он ворвался в комнату с видом генерала, застающего вражеских шпионов на месте преступления.

— Ага!!! Значит, вы все только этого ждали?! Папа за порог и сразу его комнату захватить! И коллекцию! И велосипед! — прогремел он, распахивая дверь. — Не за то я тут всю жизнь просидел, чтобы Вы потом герань разводили! Мои марки! Мои пельмени! Мой балкон — моя крепость! И Мурзик мой! Пульт, диван и кота никому не отдам!
Пельмени мои сожрать собрались?! С говядиной и свининой! Секретный фарш! Мои, заветные, новогодние? Никогда!

Он прижал руку к груди, как будто защищая невидимый мешочек с пельменями.

Он обвел взглядом троицу — жену, деда, тёщу, и внезапно появившегося на кухне наглого кота…

— Коллекцию... чего? Засохших кактусов? — усмехнулась жена. — Дисков со старыми хитами, которые он никому не дает слушать, чтобы мы не поцарапали?
— Не меняй тему! — парировал Кузякин. — Я всё понял! Это был общий сговор! Целенаправленный план по выдавливанию меня из жилплощади! Чтобы расчистить место под что? Говорите!

Дед откашлялся, пряча улыбку в усы.
— Я там в твоей комнате старый токарный станок приспособить хотел!
— А я — сушилку для белья, — честно призналась бабушка. — На балконе зимой всё промерзает, а в твоей комнате тепло и уютно.
— А я хотела сделать там гардеробную, наконец-то, — мечтательно сказала жена. — Развесить все платья, чтобы не мялись… И пойти на свидание!

Кузякин слушал, и его лицо выражало всю гамму чувств — от предательства до гордости. Он сделал паузу, чтобы вдохнуть побольше воздуха для новой тирады.
— Ну, уж нет! Отныне объявляю режим жесткой обороны! Никакого станка! Никакой сушилки! И тем более никакой гардеробной! Моя комната — это неприкосновенная территория! Музей моих кактусов и моих решений!
— А пельмени?
— И свои пельмени я буду есть один! Запершись! Чтобы никто не смотрел голодными глазами на мою законную порцию! Особенно, кот!

— Ага! Я всё понял! Это вы нарочно меня из дома выгоняли! Это вы создавали мне невыносимые условия! Это вы меня подталкивали! Нет, ну вы это видели?! Вы это слышали?
— Тише, а то соседи услышат!
— А пусть слышат! Пусть соседи узнают, как здесь нарушают права человека! (Человек это я!). Я теперь так и буду здесь стоять! Назло вам никуда не поеду!
— А можно так не орать?! – кричит сосед за стенкой. – У нас своих памятников хватает! Завтра на работу! Устроили тут музей восковых фигур под открытым небом! Простым людям уже спокойно жить не дают! Не пройти, не проехать!
Кузякин услышал знакомый голос за стенкой:
— Оооо! Сосед Левинзон вернулся из вечной эмиграции! Не выдержал всё-таки тоски по родной квартире!.. Займи денег!
— Не займу!... В смысле, его нету! Он в Израиле! Подальше от таких, как Вы!.. И твои памятники на каждом углу!... 
— Не надо меня провоцировать! — отрезал Кузякин, не меняя позы.

Кузякин застыл на диване с газетой, превратившись в памятник самому себе ещё при жизни.

— Ну, памятники обычно голубей кормят, — заметила бабушка. — Тебе семечек насыпать в карман? А то сидишь без дела, хоть польза какая-то будет.
— Я не без дела! Я — выполняю важную миссию! Я — демонстрирую вашу чёрную неблагодарность!
— А можно мы будем тебя в праздники гирляндой украшать? — оживилась жена. — Очень удобно, даже ёлку не надо. И энергосберегающий ты наш!
— Я не гирлянда! Я — символ! Руки прочь от памятника!
— Символ чего? Сидячего образа жизни? — уточнил дед. — Так это и без тебя у нас уже было…. Прадед твой на завалинке сорок лет просидел, пока его шмель не укусил! Он вскочил и умер.

— Это другое! — взорвался Кузякин. — Это — осознанное сидение! Принципиальное! В борьбе за… прямой позвоночник!

В этот момент кот Мурзик запрыгнул ему на колени, развернулся и удобно улёгся.

— Вот! — торжествующе сказала бабушка. — Даже Мурзик оценил. Говорит, ты памятник, с подогревом!

Кузякин хотел было возмутиться, но кот так блаженно мурлыкал, что рука не поднялась его сгонять.

— Серьёзно? А я уж думала, у нас освободится комната под фотостудию!...
— Ладно. Но это не значит, что я сдаюсь! Это значит, что я... совмещаю протест с пользой!
— Молодец, — одобрил дед. — Памятник с подогревом — это вообще эксклюзив! Мы к тебе будем экскурсии водить!
Мы тебя, кстати, на день города можем сдавать. Будешь городской достопримечательностью.
— Только не слишком рано! В это время Памятник спит…

Кузякин закрыл глаза, представляя себя на постаменте. «Памятник Тому, Кто Не Уехал». Возможно, это была не та слава, о которой он мечтал, но это было уже кое-что…
— Погодите... Я же тут... Назло вам сижу! Как символ несогласия! — попытался он себе вернуть статус Героической Жертвы.

— Вот радость-то! Папка вернулся! Папа с нами остается!!! — воскликнула жена.
— Ура! — крикнула дочь. — Папа, только не занимай весь диван вечером, а я сериал смотреть буду!
— Это надо отметить! Доча, накрывай на стол! Тащи салат и доставай пельмени!
Кузякин, который обещал «никуда не пойду, буду сидеть здесь...», сразу оживился и подскочил: — О! Так надо в магазин сбегать! Раз такое событие! Не начинайте без меня! Я мигом!

— Погоди... — опомнился дед. — А как же «памятник»? Как же «сидеть назло»? Ты же просил кран пригнать, мы тебя не сдвинули!
— Это стратегическая необходимость! — донёсся из прихожей голос Кузякина. — Для укрепления обороноспособности семьи требуется пополнение запасов! Вы же не хотите праздновать без огурцов? Или без сыра!

Дверь с грохотом захлопнулась.

Родственники перевели взгляды на стол, ломящийся от еды: там были и салат, и пельмени, и колбаса трёх видов.

— Ну что, — вздохнула мама. — Наш Памятник оказался мобильным!
— И с избирательной памятью, — хмыкнула жена. — Вовремя про огурцы вспомнил, а про то, что десять минут назад клялся не двигаться с дивана — забыл!
— Главное, что быстро вернётся, — философски заметила бабушка, доливая себе компота. — Он в одних тапочках убежал!

Через двадцать минут Кузякин действительно вернулся, запыхавшийся, с пакетом в руках.
— Так-с... Где это мы остановились? — бодро спросил он, скидывая куртку. — Ах да! Я сижу тут как памятник! Назло всем! И ни с кем не разговариваю!

Он торжественно прошествовал к дивану и снова уселся в свою позу, положив заветный пакет рядом, как скульптур выходного дня.

— А как же твой памятник? — усмехнулась жена.
— Это и надо отметить! — провозгласил Кузякин, торжественно поднимая кусок холодца. — Открытие первого в мире Интерактивного Памятника! Оформлю ИП! Памятника самому себе! С функцией «не забыть купить кефир» и пельмени с майонезом!
— Уникальный экземпляр, — фыркнула дочь, не отрываясь от телефона. — Памятник с пищеварительной системой…
— Именно! А ещё с функцией обнимашек! — Он обнял за плечи жену.
— И с функцией «нытьё про уроки»… — добавила дочь, наконец, отложив телефон.
— Обязательно! — кивнул Кузякин. — И с функцией «помочь деду найти очки, которые у него на лбу», «спасти бабушкины цветы от кота». Многофункциональный я, оказывается!
— Прямо швейцарский нож, а не памятник! — усмехнулся дед.
— Вот-вот! — Кузякин был счастлив. Он нашёл себя. — Не каменный и холодный, а тёплый и живой. Чтобы вы все знали — вот он, на месте ваш Кузякин! Никуда не денется!

Он откусил пельмень, посмотрел на свою семью и понял: быть шумным и живым — это намного лучше, чем холодным застывшим памятником.

— И не сбежишь за границу? — спросила жена, подливая ему компота.
Кузякин фыркнул, отодвигая пустую тарелку.
— А что я там не видел?!! Море, в котором нельзя купаться? Заморские деликатесы, от которых живот болит? Да ну их!.. Пусть пропадут без меня!

Он с наслаждением откинулся на спинку дивана, положив руки на живот.

— У меня тут всё своё, родное. И море в виде ванны с пеной, и горы в виде коробок на балконе, которые я когда-нибудь точно разберу! И деликатесы...
— И достопримечательности! — подхватила дочь. — Вот, например, я — местная достопримечательность. Есть на что посмотреть! Подписывайтесь на мой канал!
— А я — исторический памятник, — вставил дед, поправляя очки. — Можешь на меня смотреть бесплатно, в отличие от какого-нибудь Лувра.

— А я так хотела в отпуск на море... — мечтательно сказала жена, глядя в окно на моросящий дождь.

— В следующем году поедем! Сейчас денег всё равно нету! — бодро ответил Кузякин. — Я хотел у Лившица занять, но он как услышал, сразу улетел в эмиграцию...
Теперь мой план по освоению Крыма лежит в ящике вместе с прошлогодними квитанциями.

— Ой, да ладно тебе, — махнула рукой бабушка. — Какое там море? А у нас тут своя курортная зона! Ванна с гидромассажем! Ну, почти с душем Шарко, если хорошо покрутить краны!
— И пляж есть, — подхватил дед, указывая ложкой на балкон. — Шесть квадратных метров песка! Бесплатно!

— А вместо заграничного солнца у нас лампа для сушилки! — оживилась дочь. — Греет сильно, только держи руку. Весь загар в виде красного пятна на одной ладони.

Кузякин смотрел на свою семью, и его лицо расплылось в улыбке.

— Ну, вот видишь? — обнял он жену. — Зачем нам этот Лившиц и его сомнительные кредиты?! Зачем нам чужая Турция, где аниматоры на ломаном русском кричат «Купи браслет!»?

Он поднял свою чашку с чаем.
— Так выпьем же за наш курорт!
— Зато у меня есть свой памятник! — с торжеством заявила жена, обнимая Васю за плечи. — И не какой-нибудь холодный бронзовый, а живой, тёплый и иногда даже посуду моет! Если его долго просить.
— Это который только клялся, что никогда не двигаться с дивана? — уточнила дочь, не отрываясь от телефона.

— Он эволюционировал! — парировала жена. — Теперь он «Памятник переменчивому решению»! Ценнейший экземпляр!

Кузякин надул щёки, пытаясь сохранить монументальное выражение лица, но у него не получалось — уголки губ предательски ползли вверх.
— Я не просто памятник, — важно провозгласил он. — Я — памятник с сюрпризом! Сегодня я стою тут, завтра побегу за мандаринами... А кто знает, что будет послезавтра? Может, и посуду помою! Назло соцопросам!
— Наш главный приз! — фыркнул дед. — Мы годами ждали, когда памятник зашевелится и начнёт деньги зарабатывать!
— Мечтайте! — отозвался Кузякин, но уже без прежней суровости. — Мечтать не вредно. А я пока буду сидеть на своём посту. Охранять Ваш покой и Ваши мечты от вас же самих.

Кузякин, тяжело дыша, рухнул на диван, и кот Мурзик тут же занял своё законное место у него на коленях. Памятник обрёл своего постоянного почитателя. 
– Хорошо, что не голубь сверху! – обрадовался Кузякин.
Его грандиозный отъезд превратился в грандиозное сидение дома. Именно там, где и должен быть. Со своей семьёй, и своим почётным, хоть и немного смешным, званием Домашнего Памятника.