Смысл истории

Безрелигиозному сознанию «бесконечный» мир представляется замкнуто самодостаточным, а история мыслится в качестве неких временных фрагментов, не имеющих ни осмысленного начала, ни смыслового итога. Только цельное религиозное сознание способно охватить целостные исторические перспективы, оно является подлинно реалистическим, ибо наблюдает всё земное в свете вечности. Реализм обычно трактуют как эмпиризм и натурализм, реалистическая правда жизни описывает натуралистические формы. Тогда как сведение бытия к текущей материальности, – это слепота наблюдателей и мистификация авторов, а истинный реализм – в лицезрении духовных реальностей. Реалистическое отношение к жизни покоится на метафизических её основаниях. Реально то, что укоренено в реальности, в незыблемом, а не является предметно-текучим. Душевное гораздо реальнее телесного, духовное реальнее душевного, метафизическое же есть основание реальности. Всё, что не имеет метафизических оснований, что является только натуралистическим, – есть ещё нереальное по существу, а всё антиметафизическое – это уже антиреальность, фантом, небытие.
Феномен исторического открыло человечеству христианство. Смысл истории явлен в воплощении, земной жизни, благовестии, крестном пути, голгофских страданиях, крестной смерти, Воскресении и Богоявлении Богочеловека в полноте преображённой плоти. Сам Бог прожил земную жизнь, чем явил Божественное в пределах истории, – в этом центральном факте истории метаисторическое вошло в историческое и наделило его подлинным смыслом. Всё, что было до Рождества Христова, приготовляло Боговоплощение, вся последующая история призвана реализовать явленные Им смыслы. Бог родился в человеке, – в Богочеловеке всецело воспринята человеческая природа и явлена благая человеческая воля. «Бог вошёл в человека, чтобы человек стал Богом», – говорили святые отцы Церкви. Если Творец бытия воссоединяется с человеком, то этим человеку зримо явлено, что он – центр бытия, в нём и через него вершится миротворение. Царство Божие внутри вас, – что означает: человек как образ и подобие Божие является свободным сотворцом Богу. Воплощение Богочеловека явило миру изначальную бытийную синергию  Божественной и человеческой природ и воль, – соучастие человека в миротворении Божием. Спаситель мира прожил праведную человеческую жизнь и всем явил Евангелие любви – «Бог есть любовь» (1 Ио. 4. 8). Для человека Божественная любовь, любовь к Богу и любовь человека к человеку открывают дверь в Царство Небесное: «“Возлюби Господа, Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею, и всем разумением твоим”. Сия есть первая и наибольшая заповедь. Вторая же, подобная ей: “Возлюби ближнего твоего, как самого себя”» (Матф. 22:36-40). Взыскуется же Царство Небесное нравственными максимами опаляющей Нагорной проповеди. Жить по Нагорной проповеди – это значит, каждое мгновение сопротивляться тому, что господствует в этом мире, ибо сатана – князь мира сего. Это проповедь не того, как благоговейно и благочестиво устроиться в жизни, а как в бесконечных борениях и муках жить по законам не от мира сего вопреки всему, что господствует в мире сем, как достичь преображения в измерениях тварного бытия. Но парадоксы Нагорной проповеди явились нам не только предложенными максимами, – Сам Христос жизнью Своей свидетельствовал на этой земле реальность Нового Неба и Новой Земли.
Безусловно, всемогущий Бог мог не только противостоять всем видам зла, но в одно мгновение изменить мир и жизнь в нём. Но это означало бы, что изменён Божественный «проект» миротворения, человек стал бы не свободен, а значит и не богоподобен. Христос не меняет созданные Им законы мироздания, не вмешивается даже в частные законосообразности мира сего, но «деликатно» свидетельствует о возможности действовать и поступать по принципам не от мира сего. Потерявшемуся в глубинах космического хаоса и стенающему человеческому духу Спаситель напоминает о его вселенском назначении, о том, что Господь творит мироздание совместно с человеком, человек – это малый творец, тварный творец. И мир сей обречён не принять полноту Божественного, ибо Божественный замысел о творении ещё не воплощён всецело (иначе мир, таковой, каков он есть, завершил бы своё существование), а только явлен Богочеловеком, что значит, Богом – сотворцу бытия – человеку. Мир не мог в одночасье и без воли человека обновиться, а старый мир не мог не подвергнуть Божественное Присутствие остракизму, отвержению и позору голгофских мук. Мир сей не мог не распять Бога. Бог Христос совместно с человеком Иисусом смиренно принимает голгофские страдания и крестные муки. Этим предуказывается, что подлинная человеческая жизнь и является бесконечным крестонесением – несением бремени миротворения: «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мтф. 16. 24). Спаситель мира умирает на Кресте, но, смертию смерть поправ, воскресает и является людям в полноте преображённой плоти. Христос явился, чтобы вырвать жало смерти. Это откровение конца и венца истории, то есть её смысла: и человек, и всё мироздание не просто конечны, а призваны к подлинному завершению Божественного замысла о преображении бытия, – в муках умирания старого должно родиться Новое Бытие. Ибо только через смерть – воскресение. Для человека (в малой эсхатологии) спасение – в праведной жизни и принятии смерти, – и как конца мирской жизни, и как выхода в иное бытие. Для человечества и мироздания (в большой эсхатологии) спасение – в стремлении к благодатному концу как преображению бытия, через смерть старого – к явлению Нового Бытия.
Таким образом, подлинная история христоцентрична, поэтому «Только христианство признало общую конечную цель человечества, сознало единство человечества и этим создало возможность философии истории» (Н.А. Бердяев). Для христианского сознания история зачинается в вечности, где в небесном «прологе» закладываются духовные основы происходящего в мире сем. «В небесной истории, в глубинах внутренней жизни духа предопределяется та история, которая раскрывается и развёртывается в земной жизни, в земной человеческой судьбе, в земной исторической судьбе человечества, в том, что мы называем земной историей… Человеческая судьба есть не только земная, но и небесная судьба, не только историческая, но и метафизическая судьба, не только человеческая, но и Божественная судьба, не только человеческая драма, но и Божественная драма» (Н.А. Бердяев).
В начале («В начале сотворил Бог небо и землю» /Быт. 1. 1/) творения Господь созидает вечную свободную человеческую душу, изначально предназначенную к сотворчеству Богу. Творец вызывает к бытию душу, ставя своего рода точку в бытии, определяя место в бытии индивидуальной вечной субстанции. С первого мгновения вечная душа, наделённая полнотой творческой свободы, в предстоянии перед Творцом самоопределяется к бытию. В возникшем творческом диалоге Творца и малого творца определяются основные измерения индивидуального бытия вечной души: творческое предназначение в бытии, призвание в мире сем, время и место воплощения, соборное назначение родственных душ (близких, родных, семьи, рода, народа, культуры, цивилизации). Кровь Христова пролита во век, – это означает, что Бог, становясь Творцом такого бытия, каким оно задумано, принимает крестные муки творения. Наибольший, то есть крестный, «смертный» «риск» Бога в том, что Он решает созидать Новое Бытие совместно с тварным творцом – человеком. Этим итоги творения Божиего во многом отдаются в руки смертного человека.
С момента исхода с библейского неба на землю  – исхода из рая в мировую материю – человеческие души принимают Божественный призыв к сотворчеству и проходят великий путь воплощения . На этом пути всё в бытии – галактики, звёзды, планеты, Земля, её фауна и флора – созданы Творцом совместно с малым творцом – человеком. На Земле человеческая душа обретает свой полноценный телесный облик. Каждая душа прошла свой путь космического воплощения, итогом которого является жизнь на планете Земля в своё время и в собственном месте. Все космические странствия каждой души запечатлены в космической плоти, и эти следы пытаются обнаружить различные магические традиции: астрология – по звездам, хиромантия – по извилинам рук, другие – по разнообразным природным явлениям. Каждая душа родственна тем звездам и планетам, тем формам флоры и фауны, через которые она проходила путь космического воплощения. Знание пройденных путей может облегчить духовный выбор в данный момент. Но сугубое лицезрение теней прошедшего может загипнотизировать человека, перекрыть подлинные духовные перспективы, блокировать творческое самоопределение. Ориентиры, средства и формы духовного самоформирования являют теистические религии, а наиболее полно и подлинно благовествуются христианством. Теизм освобождает человека от магической пленённости прошлым. Но стремление защитить человеческую душу от соблазнов магизма табуированием самой этой темы, распространённое среди христиан, – это излишняя перестраховка, которая отъединяет человека от знания опасного, но необходимого для целостного самоопределения. Так же бесплодно несколько веков назад церковноначалие пыталось запрещать натуралистическое познание. Человек как сотворец бытия призван всё принять, ни от чего не отвернуться, но ничем не искуситься и на всём запечатлеть образ Божий.

История человечества – это краткий – может быть, заключительный этап космической эпопеи вечных душ. Назначение человека как жителя небес в мире сем – вспомнить своё небесное родство и предназначение, приняв крестонесение творения, в мире сем утверждать то, что не от мира сего, преображая бытие, обретая Новую Землю и Новое Небо. Мир сей – это место и время преображения бытия. Можно сказать, что мировая драма разыгрывается на арене, которая наполнена множеством активных деятелей, не помнящих начала и концы бытия, во многом не видящих даже земных горизонтов и перспектив, но, тем не менее, призванных к творческим свершениям. Живущие, то есть воплощённые души, являются активными участниками данного момента мировой битвы; они призваны к свершениям здесь и теперь, но для них сокрыты перспективы вечности. Люди и народы приходят и уходят, эстафета земной истории передаётся новым поколениям. Эта арена преображения бытия окружена великим сонмом вечных душ, которые непосредственно заинтересованы в происходящем в мире сем, ибо от этого зависят и их конечные перспективы. Вышедшие из жизни, а также ещё не воплотившиеся души, открыты измерениям вечности, они видят всё, происходящее на Земле, всё осознают вполне, но они лишены возможности непосредственного воплощённого участия в миротворении. Вечные души вне воплощения способны в предстоянии перед Творцом бытия и в каких-то духовных деяниях влиять на жизнь в мире сем. Равно как и живущие могут в молитвенном обращении к Богу, в духовных озарениях облегчить мытарства отошедших душ.
Эти два плана сосуществуют в теургии  бытия. Земная жизнь и время имеют смысл только потому, что есть вечность, земная история осмысленна только в той степени, в которой является путём к преображённому бытию. Цель истории – за пределами истории. Но это метаисторическое завершение является целеподвигающим началом истории. Истинная цель мирового процесса определяет путь к ней и саму жизнь в мире. Человек идёт к Богу, а Бог – к человеку, человек вместе с Богом – к Новому Небу и Новой Земле. История есть путь богочеловеческого сотворчества. И эта творческая связь людей в Боге – соборное единство свободных личностей в добре и вершит историю. Историческое ценно в приросте метаисторического, смысл истории – в подготовке к Царству Божиему в процессе богочеловеческого творчества. В этом измерении каждая эпоха имеет сверхисторический смысл. «Если история вообще имеет смысл, то он возможен, лишь если каждая эпоха и каждое поколение имеет своеобразное собственное значение в ней, является творцом и соучастником этого смысла. Этот смысл должен поэтому лежать не в будущем, а сверхвременно охватывать мировую историю в её целом» (С.Л. Франк). С одной стороны, все творческие достижения отражаются в «копилке» вечности, с другой – наращиваются силы добра в самой истории и цивилизации. В вечности накапливаются духовные итоги преображения бытия. В земной же жизни эти итоги отражаются в возрастании в человечестве духовных, нравственных, культурных, социальных ценностей.
Божие Провидение воздействует на мир не через мёртвые стихии и не через низшие формы жизни, а через дух человека, через свободное творческое самоопределение человека как венца творения, образа и подобия Божия. Человек и сообщества людей являются подлинными субъектами истории. Историю вершит вечная человеческая личность, а не преходящие безличные стихии. И потому всякие стихийные, фатальные, роковые, а тем более инфернальные события не могут быть промыслительными. Творец свершил своё – творение бытия создание малого творца – человека. Поэтому благодать Божия – как сила божественного творения – это «протянутая» десница Спасителя каждому человеку, далее от человеческого самоопределения зависит, как воспользоваться благодатной поддержкой в исполнении своего предназначения. Таким образом, в некотором смысле ничто в тварном мире не происходит вне воли человека: и Божий Промысл действует в мире через деяния человека, и зло входит в мир через человека. Чем духовно свободнее человек, тем больше он является личностью и тем более он выходит из-под власти натурального, магического и инфернального планов сущего. Вершина свободного творчества есть творческая гениальность, а полнота человеческой свободы есть святость. Провиденциальное начало вливается в мир через гениальность и святость. Гений и святой наиболее человек, то есть существо духовное, наиболее освобождённое от рабства мирским стихиям, свободно творящее себя в творческом диалоге с Богом. Чем полноценнее личность, тем свободнее она в миру от мира и тем ближе к Богу. Свободная личность воистину в мире сем не от мира сего. Чем свободнее человек, тем больше он принадлежит Богу и тем более является самим собой.

Назначение мира сего – в формировании духовной реальности, которая не от мира сего, которая созидает Новое Небо и Новую Землю и выводит за пределы мироздания в вечность. Процесс Богочеловеческого преображения бытия, – каковым и является космическая история – не уничтожим никакими вне Божественными силами, ибо только Творец способен отменить творение. Равно как никто в бытии, помимо Творца, не способен предать окончательной смерти вечную человеческую душу. В этом смысле зло , как интегрирующая сила восстания на творческий акт Бога, не способно окончательно разрушить Божие творение и низринуть мир в вечный ад. «Мир не может вовсе не удаться… потонуть в беспредельности… победить Божественную силу, однако в силу свободы своей мир может задержаться в состоянии меональности, не достигая высшей степени бытия» (прот. Сергий Булгаков). Зло может побеждать только в пределах мира сего. И ад возможен как застывание мироздания в бесконечной временности, в круговороте порочных форм существования. Представления о колеснице бытия и вечном возвращении отражают загипнотизированность индийского философского сознания грандиозной картиной космоса, застывшего в повторяющихся превращениях; при этом глобальный сбой в бытии принимается за сущность и цель бытия. Историю невозможно ни остановить, ни прервать, но её можно обессмыслить, лишая её творческой новизны, сводя существование к бессмысленному прозябанию либо насаждая тотальную бездуховность, что и обрушивает существование в безблагодатное круговращение наличествующего. Так и движется исторический поток: иногда совершая прорывы в метаисторическое, иногда «буксуя», иногда же погружаясь в адское состояние безблагодатности и богооставленности. Но и в состоянии безысходного падения у людей остаётся неуничтожимая искра Божия, которая позволяет духовно пробудиться и воспрянуть из мрака к свету, выйти к новым возможностям миротворения.
Апокалиптический конец мира сего и его имманентной истории не является концом трансцендентного акта миротворения, но эсхатологическим выходом в новый эон. Ограниченное мирской данностью фрагментарное сознание человека не способно вместить глубинный эсхатологический смысл истории и стремится отсрочить конец истории, порождая хилиазм – ложную веру в тысячелетнее Царство Божие на земле. Но с другой стороны, ложным является и утверждение С.Н. Булгакова о том, что число новых эонов может быть сколь угодно велико. Дурная бесконечность мирского времени заменяется дурной бесконечностью Божественного творения – вечной «игрой» Абсолюта. Ибо бесконечное число новых эонов, по сути, может только тиражировать характеристики эона существующего, а без завершающего итога и смысла не может быть творчества как такового. Каков выход из этого противоречия?
Эсхатология выводит в новое Божественное измерение – Новое Небо и Новую Землю, где не мёртвый покой, но полноценная преображённая жизнь, которая в свою очередь нёмыслима без творчества. Но созидание новизны – это вновь незавершённость. Опять противоречие! Либо существует бесконечное число эонов, но это обессмысливает само Божественное творчество. Либо необходимо признать, что апокалиптический конец мироздания как венец бытия мира может быть только один, но преображённое бытие не может быть представимо в виде безжизненной стагнации благих результатов жизни, из чего следует возможность нового творчества, а значит и новых его итогов – новых эонов. Противоречие между эсхатологическим утопизмом и апокалиптическим нигилизмом является, судя по всему, фундаментальным метафизическим противоречием, которое указывает на ограниченность мирского познания.
Вместе с тем, эта предельная экзистенциальная антиномия указывает не на переход в новый эон бытия, а на вхождение в Новое Бытие. Взыскуемое Новое Бытие, как подлинная новизна, действительно несоразмерно нашему миру, превышает все наиболее сложные, глубокие и возвышенные представления о реальности. То есть Новое Бытие – подлинно и всецело по образу и подобию Божиему, – как Оно и задумано Творцом. Из тёмных глубин тварного мира мы «сквозь тусклое стекло, гадательно… отчасти» (1 Кор. 13,12) можем узреть в явленном нам Спасителем зарницы преображённого бытия. По образу Творца Новое Бытие есть, прежде всего, жизнь в бессмертии, где отменены или, скорее, преображены все характеристики временности тварного мира. Новое Бытие есть не чисто духовное, а жизнь в преображённой плоти, то есть плоти, освободившейся от свойств смертности и тварной материальности. Новое Бытие есть жизнь в подлинной всецелой свободе, по образу Ипостасей Святой Троицы не ограничивающих, а раскрывающих свободу других. Поэтому Новое Бытие являет жизнь торжествующей взаимной всеобщей любви, по образу Святой Троицы преодолевшей рознь мира сего – любви всех друг к другу, всех и каждого – к Богу, Бога – ко всем и к каждому: «да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино» (Ин. 17.21). Сверхидеал Русского Православия – любовь на земле по образу небесной любви Ипостасей Святой Троицы: «Дабы воззрением на Святую Троицу побеждался страх розни мира сего» (преп. Сергий Радонежский). Новое Бытие как жизнь в Боге преисполнено бесконечной радости творчества, ибо Божественная жизнь есть Божественное творчество, Бог есть Бог-Творец. Небесное или райское творчество имеет совершенно иную природу, не обременено параметрами мирской материальности – мирским временем и мирским пространством. Творчество в Новом Бытии есть творчество в преображённой плоти, в преображённом времени, в преображённом пространстве. И другими – преображёнными космическими измерениями, силами и стихиями, которые ещё не открыты наукой. Тем более в небесном творчестве открываются измерения вечности, которые принципиально недоступны познанию из мира сего.
Смысл мятущейся и трагической истории – бытия, космоса, человечества – и заключается в созидании Нового Бытия, Нового Неба и Новой земли, Нового Человека в Боге.