Девятая рота Глава шестая

Девятая рота


Глава шестая

Из глубины сна Лёньку вывел бесцеремонный толчок в плечо.
- Ты чего это тут развалился и дрыхнешь? – услышал он голос Лёхи.
Оторвав голову от подушки, Лёнька пальцем показал на щёку.
- Зуб вырвали, - слегка приоткрыв рот прошамкал он.
- А-а, - изобразив бывалый вид, махнул рукой Лёха, - ерунда. Мне недавно две штуки дёрнули – и ничего. Живой. А кто дёргал? – тут же поинтересовался он. – Круглый, что ли?
- У – гу, - с трудом пошевелив головой, кивнул Лёнька, - тебе бы такое. Долотом, да кьянкой по челюсти.
- Этот может. – Усмехнувшись, Лёха не обратил внимания на стенания Лёньки. - Тот ещё злодей. Глазки добренькие, а руки, что клещи. Как вцепится, так всё – хана! Пока не выдернет – не отпустит, - и, посмотрев на поникшего Лёньку, безапелляционно заявил: - Главное – это дезинфекция. Выплёвывай свой тампон и давай, дезинфицируй челюсть. А то, не дай бог, зараза попадёт, тогда вообще триндец настанет.
- Так доктор мне дал, - Лёнька взглядом указал на тумбочку, где стояла бутыль с полоскалкой.
— Это, что ли? – Лёха подошёл к тумбочке и, взяв бутыль, открыл пробку и понюхал её содержимое. – Ну и пакость, - поморщился он. – Не советую, - тут же с видом знатока заявил он. – У нас есть кое-что получше, - и посмотрел в сторону дверей. – Давай, ДГ, доставай.
Лёнька только сейчас заметил, что у дверей кубрика стоял здоровенный парень, всё время молчащий во время их разговора.
Услышав слова Лёхи, парень подошёл к Лёньке и протянул ему руку.
- Дмитрий Григорьевич, - пробасил он.
Рука Лёньки неожиданно попала в железные тиски и от боли в перемалываемых костяшках кисти, Лёнька ещё больше скривился. Ну, никак не ожидал он такого рукопожатия. Ведь со сна и от постоянного «тукания» в челюсти, все свои конечности он ощущал, как бы сделанными из теста. Силы, чтобы хоть что-то напрячь, у Лёньки полностью отсутствовали.
Увидев, что причинил боль новому знакомому, одетому в форму, но с чужого плеча и без лычек на рукаве, здоровяк пробормотал:
- Извини, не хотел. Так получилось.
- Да вечно ты ДГ кости всем ломаешь, - вмешался Лёха и пояснил Лёньке, разминающему пожатую ладонь: - Он у нас такой. Он же Дизель-Генератор! Всё может.
- Да заткнулся бы ты лучше, балабол, в ушах от тебя только звенит, - ДГ грозно посмотрел на Лёху. – Делом бы лучше занялся, - и поставил внушительный портфель на стол.
От напоминания, сказанного таким серьёзным тоном, Лёха резко переключился на портфель и принялся доставать из него съестное, комментируя каждое своё действия.
- А вот и котлетки рыбные, и салатик из морской капусточки. Самый цимус, - закатив глаза к потолку, изобразил он выражение непередаваемого блаженства. – А вот и лучок, и хлебец. А это селёдочка и… - Лёха, как факир на сцене цирка, достал бутылку «Коленвала». – А вот и твоя дезинфекция! – торжественно заключил он.
- Харе базланить, - недовольно перебил Лёху ДГ, - ты лучше всё открой и разложи, а то времени у нас особого то и нет. Поезд уже через несколько часов, а дел ещё невпроворот, - и, обернувшись к Лёньке, по-прежнему сидевшего на койке, грозно посмотрел на него: - А стканЫ где у тебя? 
- Там, в тумбочке, - Лёнька ещё онемевшей рукой указал на тумбочку, стоявшую между койками.
- Так чё тогда сидишь? – чуть ли не прорычал ДГ. – Доставай!
От приказа, да ещё сказанного таким тоном, Лёнька забыл обо всех своих болях. Его, как ветром сдуло с койки и стаканы моментально перебазировались из тумбочки на стол.
- Нормально, - подвёл итог Лёнькиной суете ДГ и, проверив на свет чистоту стаканов, сдёрнул со спинки кровати вафельное полотенце, сосредоточившись на их протирке.
Лёха орудовал на столе, а Лёнька пристроился на свободную баночку у стола и ожидал дальнейшего развития событий.
Наконец с «сервировкой» стола Лёха покончил и уставился на ДГ.
- А теперь чего сидишь? Наливай. Видишь – всё абгемахт, - Лёха широким жестом обвёл стол.
ДГ, молча сгробастал бутылёк, едва не исчезнувший в его внушительной ладони, одним движением содрал с горлышка «бескозырку» и разбулькал жидкость по стаканам.
Лёнька такими отточенными действиями ДГ поразился. Тем более, что во всех трёх стаканах оказалось налито одинаковое количество жидкости.
- Ну ты даёшь! – невольно вырвалось у него.
- Всё нормально, - пробубнил довольный похвалой ДГ. – Лучше давай на дорожку жахнем. А то, когда ещё так придётся с лепшими корешами посидеть? Точно, Лёха? – ДГ перевёл взгляд на застывшего Лёху.
- Да, Димон… - печально покачал головой Лёха и цыкнул уголком губы. – Эт точно. Пять лет прошло, - и взглядом окинул выбеленные стены кубрика. – А кажется, что только вчера мы здесь заселились. Ну, давай, - стряхнув воспоминания, Лёха приподнял стакан, - за то, чтобы жизнь нас не разбросала, и мы почаще встречались, - он тут же посмотрел на Лёньку и уже другим тоном добавил: - а ты не пей, а полощи свой зуб. Это мы пьём, потому что впереди чёрт знает, что нас ждёт, а ты полощи. Тебе всё это для здоровья для… - и, чокнувшись «камушками» с Димой, опрокинул в себя стакан.
За столом нависла тишина. Лёха с аппетитом перемалывал закуску, Дима вяло жевал горбушку курсантского хлеба, а Лёнька старательно прополаскивал ранку в челюсти.
Затем пошли воспоминания о пролетевших годах, заходили ещё какие-то парни, тоже уезжавшие сегодня. Каждый говорил о своём, о своих воспоминаниях. Почему-то говорилось только обо всём хорошем, смешном. Про чёрные курсантские будни никто не обмолвился ни словом. А если и вспоминали, то с долей своеобразного юмора.
Вначале Лёньке не понимал его, не давала сосредоточиться на рассказах пульсирующая боль в челюсти, чуть ли не кувалдой бившая по мозгам. Но со временем, а особенно после третьего «полоскания», боль постепенно стала проходить, а вскоре и вовсе исчезла.
Лёнька бы и сам мог рассказать много историй о своих похождениях и приключениях в училище, но он находился среди старших, более опытных, теперь уже его товарищей. Поэтому только сидел и слушал.
Наконец, кто-то из парней взглянул на часы и «банкет» по поводу отъезда моментально прекратился.
Уходя из кубрика, Лёха крепко пожал руку Лёньке:
- Ну, всего тебе хорошего. Давай, дерзай, - пожелал он и пообещал: - Будет время, заскочу к тебе в твою девятую роту, но не забывай и одиннадцатую.
Парни, подхватив вещи, вывалились из кубрика в коридор, наполнившийся не совсем трезвыми голосами.
Лёнька не захотел оставаться в кубрике один и вышел вместе с галдящей группкой новоявленных инженеров на улицу, махнул на прощание рукой Лёхе и услышал в ответ:
- Удачи тебе, Лёнь, - на что тот крикнул:
- Пока, парни, не теряйтесь. Заходите! Адрес прежний!
В ответ послышались какие-то возгласы, содержание которых Лёнька не разобрал и, проводив парней взглядом, вернулся в кубрик.
Челюсть после истязания стоматолога уже так сильно не болела, поэтому он навёл относительный порядок на столах, кроватях, тумбочках и завалился спать.

Утром его поднял необычный сигнал подъёма.
Вместо горланящего во всю глотку дневального, кто-то обходил кубрики и, постучавшись, вежливо интересовался:
- Желающие сходить на завтрак есть? – и, если этого интеллигента не посылали по известному маршруту, то так же вежливо продолжал приглашение: - Господа инженерА приглашаются в столовую почифанить.
От такого предложения Лёнька отказаться не мог и, наскоро умывшись, присоединился к желающим небольшими группками, проследовавшими в столовую.
Дежурный офицер деланно отвернул от них лицо, делая вид, что вид растрёпанных, без гюйсов и миц выпускников, его абсолютно не волнует.
Лёньке, примазавшемуся к такому сословию, как новоявленные инженерА, даже понравилось такое посещение столовой, потому что он представил себе, что когда вольётся в свою роту, то им, третьекурсникам, такого вида не простят. Нарушителей моментально выявят, перепишут и в достойной степени «наградят».

После завтрака, собрав все имеющиеся с собой документы, Лёнька двинулся в отдел практики, где недовольный Владимир Кузьмич выписал ему направление на судно, но не отдал, хотя Лёнька уже с готовностью протянул руку за своей путёвкой в новую жизнь, а недовольно поинтересовался:
- А постельное бельё ты Марьванне сдал?
- Не-а, - не ожидавший такого вопроса Лёнька, в растерянности уставился на Кузьмича.
- Так чё ты припёрся сюды? – тут же возмущённо взвился голос Кузьмича. – А ну брысь отседова и пока цидулю от Марьванны не принесёшь, никаких направлений тебе не будет, - с этими словами он со злостью закинул бумажку с направлением в стол.
По виду Кузьмича Лёнька заметил, что утро у него по каким-то причинам не задалось.

Огорчённый таким поворотом событий, Лёнька выскочил из кабинета Кузьмича и на всех парах помчаться к Марьванне, попутно кляня себя:
«Да как же это я так! Чё это я забыл про постель то?»
Забежав в роту, он наскоро свернул матрас, всунув в него подушку с одеялом, полотенцем и простынями и сбежал в подвал.
Там его встретила прежняя таинственная тишина, но Лёнька, уже зная расположение обиталища Марьванны, промчался к долгожданной двери.
Для приличия стукнув в дверь костяшками пальцев, резко открыл дверь.
Картина оставалась неизменной.
Марьванна в прежней позе восседала за столом и в её всепоглощающих руках по-прежнему прятался мельхиоровый подстаканник со стаканом из тонкостенного стекла. Чувствовалось, что время здесь не властно. Лёньке даже показалось, что и пылинки в этой сокровищнице Алладина летают те же самые.

При виде ворвавшегося Лёньки, из щелочек глаз Марьванны вырвались молнии, а небольшое помещение сотряс громоподобный глас:
- Ты чего это тут дверями размахался? Ты чего это здесь ветер разводишь?! - но, разглядев запыхавшегося Лёньку, возмущённые нотки исчезли, и всесильная Марьванна уже доброжелательно вопросила: - А-а-а это ты, касатик. И чего ты это пожаловал ни свет, ни заря? Али что случилось?
- Случилось, Марьванна, случилось, - в тон ей ответил Лёнька. – Бельё вот надо сдать, а то Кузьмич направление на судно может не отдать.
Лёнька уже не стал говорить, что это Кузьмич послал его сдавать бельё, а он сам проявил инициативу и вот он такой замечательный и сознательный явился перед очами очень ответственного работника, которым и являлась Марьванна.
Оценив преподнесённую лесть, Марьванна пододвинула к себе стопку гроссбухов и принялась в них копаться.
- Так, так, - приговаривала она при этом. - Так как ты говоришь, фамильё – то твоё?
Лёнька назвался, а Марьванна, перелистав странички толстой потрёпанной книги, нашла строчку с его фамилией.
- И чё ты там принёс? - посмотрела она поверх очков на Лёньку.
- Да всё, чё Вы мне давали, - Лёнька сделал попытку развернуть матрас, но его остановил царственный жест Марьванны.
- Погодь, там покажешь, - и со скрежетом отодвинула стул, чтобы выйти из-за стола.
Глядя на необъятную Марьванну, Лёньке показалось, что под её ногами даже прогнулся бетонный пол, попираемый «изящными» ножками хозяйки кабинета.

Когда Лёнька предъявил бельё и разложил его в соответствующие кучки, то тем же царственным жестом Марьванна отпустила его.
Но тот напомнил ей:
- А бумажечку напишите, пожалуйста, Марьванна, а то Владимир Кузьмич не поверит мне, - и с глубокой просьбой в глазах уставился на вершительницу своей судьбы.
От его елейного голосочка Марьванна, довольно цыкнув языком, изрекла:
- Ох, соколик, да какой же ты дотошный, ну совсем, как я в молодости, - и, проплыв в кабинет, черканула пару слов на небольшом листочке.
- Большое спасибо Вам, Марьванна, - рассыпался в благодарностях Лёнька и, прижав долгожданную бумажку к груди, со скоростью харикейна помчался в отдел практики.

Конец шестой главы

Полностью повесть «Девятая рота» можно найти на сайте:

https://ridero.ru/books/devyataya_rota/