Всего один поклон

          Как-то по молодости заманили Таню Иванову Великим постом на Соборование. Тогда, в советские времена, соборовались только на смертном одре или при тяжёлых болезнях, редко в каком храме проводилось это Таинство как сейчас, для всех подряд и чуть ли не каждую неделю. Таня ни разу в жизни ещё не соборовалась, а тут ей пообещали, что все грехи, неосознанные или забытые в течение жизни, сразу же после Таинства будут прощены. Хорошо же. 
          Народ собрался, началась исповедь. «Зачем перед Соборованием исповедь? – подумала Таня. – Наверно, чтобы уже очиститься на всех слоях своего духовного существа».
          У солеи было несколько аналоев, исповедовали несколько батюшек, а поодаль – очереди к каждому из них.  Слева от Иерусалимской иконы Богородицы исповедовал архимандрит Иннокентий. К нему в дальний угол шли, в основном, монашествующие или семьи священнослужителей. Уже более получаса там исповедовался иеродиакон Иосиф. Неужели можно исповедоваться полчаса?  Но вот отец Иосиф получил разрешительную молитву и пошёл в алтарь, а отец Иннокентий склонился над аналоем с Крестом и Евангелием и стал молиться, сосредоточенно осеняя себя крестным знамением. Он не мог видеть, что больше в его очереди на исповедь никого нет, а из других очередей почему-то никто не хотел к нему идти. Может, был строг, а может, каждый хотел исповедоваться у своих.

          Тогда Таня пошла к отцу Иннокентию, какая ей разница, она же исповедуется Богу, а не батюшке.
          Отец Иннокентий продолжал молиться, и Таня никак не решалась его прервать. Она стала молиться рядом, глядя на аналойный Крест. Так прошло несколько минут. Наконец Таня повернулась к отцу и спросила:
          - Я могу вам исповедаться?
          Батюшка кивнул, не поворачиваясь к Тане и продолжая свою молитву.
          Таня перекрестилась и стала называть свои грехи. А когда все рассказала, батюшка ничего ей не ответил.
          Тане стало неловко. Будто она должна была ещё что-то сказать или сделать, но поскольку больше ничего не вспоминалось, она тоже стала молиться: «Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи, помилуй».
          И тут отец Иннокентий повернулся к Тане и спросил:
          - Могли бы вы сегодня перед сном сделать один земной поклон?
          Таня удивилась, что за вопрос, что ей, двадцатилетней, один поклон?
          - Конечно, хоть пятьдесят, – радостно ответила она.
          - Нет, пятьдесят не надо. Надо один. Не три, не двенадцать, а только один земной поклон.
          Он посмотрел на Таню, улыбаясь одними глазами.
          - Вам не будет трудно? Уже вечер, пока Соборование, это часа четыре, пока домой доберётесь… по силам ли вам будет земной поклон?
          Ничего не понимая, Таня просто согласилась:
          - Да. Один земной поклон. Сделаю.
          Отец Иннокентий улыбнулся:
          - Вот и хорошо.

          Вернулась Таня домой к полуночи, а там гости.  Ей бы мимо них в свою комнату прошмыгнуть, да уж где там. Почти до утра просидели, пили, пели. Уже засыпая, вспомнила Таня слова отца Иннокентия. Ну не вставать же! Лежит Таня, сама себя уговаривает:
          - Один поклон, минутное дело, встала на колени, перекрестилась и поклонилась.
          И сама же себе возражает:
          - Нее, сил нет!
          - Ага, а с гостями до утра сидеть не жаль тебе ни сил, ни времени…
          - Куда ж их денешь, коль пришли?
          - Вставай! Зачем обещала? Кто тебя за язык тянул?
          - Да, нехорошо вышло, но батюшка не обидится.
          - Батюшка-то не обидится, а сама-то что думаешь, почему он так спросил?
          - Харэ давить на вину, я – спать. Завтра сто поклонов сделаю!
          Таня отвернулась к стене.

          Спать уже совсем не хотелось. Таня ворочалась, ворочалась, пытаясь прогнать изнутри голос совести, а совесть голосом отца Иннокентия напоминала: «Только один земной поклон. Сможете?».
          Вот откуда он знал?!

          Таня немедленно встала и вышла из комнаты, чтобы смыть весь этот глупый внутренний спор. И она вдруг поняла, что дело не в коленях и не в ленях. Борьба началась на уровне сердца. Это оно никак не хотело соглашаться и отдаваться в руки Божии. И Таня горько заплакала.

          Вернувшись в свою комнату, Таня встала перед иконой Спасителя.
          Нужно было прийти в себя,  сосредоточиться,  прежде  чем делать земной поклон.
          Но теперь ей казалось, что она не достойна милости Божией. Слёзы снова брызнули из глаз. 
          - Да ты и одного поклона не достойна перед Богом, батюшка тебя просто пожалел!
          Таня разрыдалась во весь голос – так ей себя стало жалко.
          И внутренний голос тут как тут, тоже решил обидеться:
          - Иди спать, скоро на работу, чего тут рыдать перед иконами?
          Но Таня не уходила и растревоженные мысли никак не утихали.
          - Зачем обещать то, что тебе не под силу?

          И Таню вдруг как пронзило: что это, один поклон мне теперь не под силу? Кто это за меня решил? С кем это я все время тут спорю?
          Таня перекрестилась и встала на колени. Закрыла глаза, будто от своих мыслей можно спрятаться за закрытыми глазами, но, как ни странно, понемногу начала приходить в себя, успокаиваться. Она стояла на коленях перед иконой Спасителя и повторяла: «Господи, помилуй. Господи, помилуй. Господи, помилуй».

          Постепенно сердце заполнили мир и тишина.
 
          Впервые Таня молилась без слов, одним сердцем.