В пирогах счастье

Сидели как-то у Матвея на крыльце внучка Лидка и соседский сын-студент Костя, который грыз гранит психологии.

- Что там в ваших институтах интересного проходят? – спросил Матвей для завязки разговора.

— Матвей Степаныч, что там может быть интересного?, — сказал Костя, запихивая в рот третий пирожок с вишней. — Мы тут проходим Виктора Франкла. Экзистенциальный анализ, поиск смысла, логотерапия. Скучища! Теория какая-то про страдания. Никак понять не могу.

Матвей ковырял шилом сапог и сплюнул в сторону.
— Франкл, говоришь? Слышал… В концлагере сидел, смысл искал, пока фашисты искали повод отправить в газовую камеру очередного заключенного. Умный мужик. Да я ж его метод каждый день применяю, сам того не зная.

Костя поперхнулся.
— Вы? Логотерапию? Вы ж столяр!
— И немного психолог, — хмыкнул Матвей. — По деревянным изделиям... Слушай сюда, записывай в свой блокнотик. Все просто. Находясь в концлагере, Франкл выжил с помощью позитивного мышления, состоящего из трех элементов...

Первый элемент – это «свобода воли».  Даже когда всё идёт не так.

— Вот представь, — начал Матвей, — едет мужик на «Запорожце» по нашей деревенской дороге. Колея, будь она неладна! Руль так и норовит вырваться. Дурак будет просто ругаться: «Колея! Дорога! Страна!». А умный — всё равно будет трястись, как кисель — но просто выберет, например, ругаться весело, задорно или философски. Или подумает, что хорошо размялся и взбодрился в тряске. Вот тебе и вся свобода воли. Между стимулом (колдобиной) и реакцией (моим словом) есть щёлочка. В неё только человек и может «пролезть». А вот животное на это не способно.

— То есть, смысл в том, чтобы выбирать самому, как относиться к происходящему? — уточнил Костя.

— Именно в этом! — Матвей стукнул ладонью по колену. — Меня вчера в магазине тётя Зина, кассирша, обозвала «старым ворчуном» за то, что я сдачу медленно считал. Я мог обидеться. А я выбрал — посмеяться. Сказал: «Зинаида Петровна, я не ворчун, я — экзистенциальный аналитик на пенсии, собираю материал для монографии о скоростях товарно-денежных отношений». Она рот открыла. И мне легче стало, и ей интересно. Щёлочка, Костя, щёлочка!

- Записывай дальше. Второй элемент это "воля к смыслу" (Или как не сойти с ума от ремонта).
— Итак, воля к смыслу, — продолжал Матвей, закуривая, — это вот история с моим сараем. Рухнул он у меня прошлой весной. Крыша, стены — всё. Ну, думаю, конец света. Сижу, на развалины смотрю. А потом беру и спрашиваю себя не «Почему так?!», а «Для чего?». Ну, рухнул и рухнул. Зачем мне теперь эти брёвна? И осенило! Не сарай надо восстанавливать, а возводить летнюю мастерскую для внуков! Чтобы Лидка тут из глины лепила, а Егорка модели кораблей клеил. И сразу дело пошло! Каждое старое бревно, которое я вытаскивал, было не мусором, а кирпичиком для будущих детских улыбок. Я аж песни свистеть начал за работой. Вот она, воля к смыслу! Не от боли бежать, а к чему-то хорошему! Даже сквозь боль, можно придумать то, что приносит радость!

- Третий элемент - это "смысл жизни" (который в борще, а не в небесах).

Костя оживился:
— Ну, а главный-то смысл жизни? Единый для всех?

Матвей засмеялся так, что закашлялся.
— Дурень! Какой единый? У меня вон Нюра смысл жизни видит в том, чтобы всех накормить. Её борщ — это не еда, это акт творчества вселенского масштаба! А я сижу, сапог чиню — для меня смысл другой, в том, чтобы вещь не выбросить, а дать вторую жизнь. Это же как раз по Франклу: смысл не там, где-то в облаках. Он здесь. В ценностях. Смыслы, они как пироги — есть смыслы творческие (пирог испечь), есть переживательные (пирог съесть и ахнуть) и смыслы отношенческие (пирогом с голодным поделиться). Вот смотри.

Матвей позвал внучку:
— Лида! Иди сюда! Вот тебе задачка: у тебя последняя конфета, а к тебе в гости пришла подружка. Что делать?

— Половинку ей отдать, а половинку мне! — не задумываясь, ответила девочка.

— Видишь? — торжествующе сказал Матвей Косте. — Ей семь лет, а она уже отношенческую ценность открыла! Смысл — в том, как ты к ситуации относишься. Даже к последней конфете.

- А теперь расскажу о логотерапии. Логотерапия твоя — это когда человеку словами помогаешь его личный смысл в дурной ситуации найти, — сказал Матвей, наливая чай. — Был у нас тут дядя Вася, пенсию ему не вовремя начислили. Сидит в печали, всё из рук валится. Говорит: «Всё, жизнь пустая, смысла нет». А я ему: «Вась, а кто будет кормить твоих котят-то? Они ж на тебя смотрят, надеются!». Он аж подскочил: «Точно! Они ж не виноваты!». И пошёл не скандалить в соцзащиту, а молоко для котят просить. Цель появилась! Страдание превратилось в подвиг заботы. Вот и вся терапия. Не утешать, а переориентировать со «страдаю я» на «я нужен тому, кто слабее».

Костя сидел, ошеломлённый. Вся мудрость экзистенциальной психологии уложилась в истории про сарай, конфету и котят.
— Так что, выходит, смысл жизни — в простом?

Матвей затушил окурок, устало потянулся.

— В простом, да не в примитивном. Смысл — это как воздух. Его не видно, но без него — каюк. И искать его надо не в книгах, а в своём огороде, в своём сарае, в глазах своих близких. Он про то же самое писал, только умными словами. А суть одна: жизнь имеет смысл до последнего вздоха. И даже последний вздох может быть осмысленным — как знак любви или как последнее слово в споре с глупостью. Понял, теоретик?

Костя кивнул. Лидка, доевшая втихаря Костин пирожок, спросила:
— Деда, а есть смысл в том, что я пирожок съела?

— Конечно, внучка! — рассмеялся Матвей. — Смысл в том, чтобы получать радость и не забывать сказать «спасибо». А теперь оба идите, бабушке помогите посуду мыть. Вот вам сиюминутный, экзистенциальный и очень благодарный смысл!

И, глядя, как они бегут к дому, старый "отщепенец" довольно хмыкнул. Никакой он не психолог. Он просто санитар смысла в мире абсурда. И работа у него, надо сказать, никогда не кончалась.