Путь к себе

На самом деле, всё с ними было ясно. Куда они ехали и с какой целью. Агата Кристи не придумала бы лучше со своими десятью негритятами.

Но мы, тем не менее, сосредоточимся на переживаниях тех из, кого ждала встреча в одном доме.
Стоящим отнюдь не на высоком скалистом обрыве, о стены которого с тихим шумом бьются магически чёрные волны, кои мечтала наблюдать не только в эту зиму автор. А в обыкновенной, ничем не примечательной низине.



Гостья номер один.

Предки её были из Южной Америки. То ли из Перу, то ли из Боливии. Сама она предпочла бы Мексику. Но что есть - то есть.
 
Здесь, у нас, её не покидало ощущение перманентной втоптанности в грязь. Мучительное чувство побитости. Глобальное неуважение к корням.

Хотя какие тут могут быть уважения. Свои тут вроде как свои, чужие - абсолютно чужие. Что бы там не придумывали те, кто именно так мир и видит.

Даже мысль, которую ей внушала куча родственников - мы, мол, основа всего – не спасала.

А сегодня она с этой самой кучей тряслась в каком-то неотапливаемом вагоне. Чёртова Россия: тысячи километров железных дорог и столько же мятых банок из-под колы.

Лишь один вопрос слегка раскрашивал настроение. Как там её подруга. Не убавила свой пафос?

Наверняка в мягком вагоне едет.

Дура оранжевая.



Но у гостьи номер два наличествовало чувство юмора по отношению к собственной персоне. Она умела ехать по жизни в рифму к любым условиям.

Оранжевая, оранжевая..., она не была виновата, что кто-то там где-то обкурился, чтобы весь мир видел её такой.
И разве важно это, какой быть. Белой, жёлтой. Фиолетовой. Разве в этом суть.

Плохо, когда у тебя нет Родины. Когда кто-то утверждает, что ты вообще не имеешь на неё права. Потому что когда была одного цвета - то была одна страна. А когда поменяла его - уже другая.

Потому что кто-то когда-то решил, что в своём родном ты – «дьявольское отродье». А теперь он же и орёт, что некоторые готовы дать выжать из себя все соки, чтобы продаться подороже.

Единственное (кроме горького осознания всеобщей зависти), что очень поднимало её настроение, был очевидный факт: её столицей и Мексику могут назвать. А у этой «основы всего» так много родственничков разбросано по свету, что она тупо перестала за них держаться.

А самое главное, что для того дела, на которое они все сейчас ехали почти что дружно, именно она будет настоящим украшением. Она! А не хрупкие создания из соседней машины, не умеющие жить бок о бок со своими же.



Да, не умеющие! Да хрупкие!

Бок о бок-то зачем? Травмы проговаривать?
Даже мокрая курица знает, что это только ухудшит расклад.

Закон неизменен: чем хрупче ты, тем больше может пострадать хрупких вокруг тебя. На фарфор посмотрите, умные вы наши.

А если в отличие от него быть ещё и тонкокожим? А если чувствовать уязвимость окружающих, как свою собственною? Пропитываться ею?

Во всяком случае они никогда не суются туда, куда не надо. В бочку, так сказать, не лезут.

Так думали гостьи номер три.

И надо сказать, я понимала их, как никого.



Гость номер четыре.

Когда он был молод, то не чувствовал негативной коннотации выражения «лезть в бочку».
Быть в каждой бочке затычкой, что невероятно мелко и даже пошло, в их роду не грозило никому.
Но. В бочку, по мнению его юношеского максимализма, лезть - самое милое дело.
 
Скорее всего, он путал это с «познать соль жизни».
Наверное, ему казалось, что так поступают лучшие из них. Чтобы приобрести бОльший вес для человечества.
Ну или дольше ему служить.
Ну или получить возможность выбирать соседей: исключительно из достойных и равных.

И только теперь, когда молодость стремительно начала покидать тело, он вдруг осознал, как клёво было быть молодым и не испорченным лишними соприкосновениями. Пусть даже в человеческих глазах это означало оставаться тёмным.
 
Впрочем, тёмные или светлые - они всегда будут нужны. В отличие от того мелкого дурачка, у которого даже соседей выбирать себе не получается.

Лезет за железный занавес, придурок. Чтобы потом биться об его стенки.

На фиг он кому-то сдался?



Но придурок номер пять держался своей линии. Это аристократы ёрничают, на фиг он сдался. Обычным людям он нужен ну просто позарез!
А если учесть ещё и его происхождение. Древнее, между прочим, чем у этих огромных выскочек.

Но не поэтому он ехал на главную в своей жизни встречу в прекрасном настроении. А потому что знал, что до самой последней минуты его родные будут рядом. Они пройдут этот путь вместе: от начала и до конца. И всё благодаря тому, кто родился всего-то в семнадцати километрах от родины бывшего когда-то аристократическим, а сегодня вполне доступного для всех дополнения к банкету.



Дополнения я люблю не очень.

Его бесцельное брожение.

Эти мелкие, в отличие от мыльных, пузырьки.

Не даром же редакторы настаивают, что всё лишнее должно быть отрезано.

Видимо, поэтому я и берусь за нож, забывая, что это всего лишь попытка заснуть, а не настоящее сновидение. А вспомнив, усилием воли превращая режущий предмет в пишущий, чтобы закончить этот текст.



Дорогой читатель!

Однажды я увидела, как в качестве задания на курсах по литературному мастерству преподаватель наказал написать небольшой рассказ от лица известного насекомого.

«Гадость какая» - подумала я - что означало «скука смертная».

И теперь вот решила подняться над ситуацией, так сказать. Отправиться к истокам.

А для этого не обязательно лезть в бочку. Достаточно обычной банки.
 
С прозрачными стенками и дном, естественно.

Ведь Провансаль именно из такой до сих пор напоминает вкус детства.