Почтальон ч. 2

Моему другу Саньку посвящается!
Стояла зимняя и снежная зима, это было начало 90-х годов, время перемен как в экономике, так и в общем укладе жизни. Санек недолго горевал о потере своей семьи и расставании с Ленкой, хотя иногда высказывал мне о том, что скучает по своему маленькому сынишке, которого, как и первого сына, счастливые супруги назвали Ромкой. Но Ленка четко поставила условия, чтобы без подарков и денег не появлялся, с чем у Санька были по определению всегда проблемы. На работах он не задерживался, поработав несколько месяцев, обычно его со скандалом выпихивали на вольные хлеба, иногда даже оставляя нехорошую запись в его трудовой книжке, а с такой записью его, понятное дело, на хорошую должность не брали. Хлебной должности не было, не было высокой зарплаты, не было денег. В общем, замкнутый круг. Поработав художником в разных домах культуры и драмтеатре, он был везде изгнан с позором, и его взяли только на почту разносить письма и телеграммы, и то периодически увольняли, но через некоторое время брали назад ввиду отсутствия желающих разносить такую нужную людям бумажную корреспонденцию. Там, по его рассказам, там у него вспыхивали периодически романы и легкие интрижки с девушками и женщинами, коллегами по разным почтовым отделениям, где он работал. При встречах со мной он с жаром и в мельчайших подробностях смаковал любовные моменты этих удивительных свиданий с работницами отдела посылок, с девушками-почтальонками и даже с одной замужней дамой в возрасте, которая руководила всем отделением связи и не смогла устоять перед пылкой страстью молодого почтальона. Про нее он рассказывал с особым почтением, она же все же была его начальница, и его благосостояние и премиальные напрямую зависело от ее настроения, и поэтому он, забыв про всех остальных работниц, отрабатывал свою зарплату у нее в кабинете, повалив ее на стол или по-собачьи поставив ее на колени на небольшой потертый диванчик из кожзама, и терзал ее ненасытное тело под призовыми грамотами, во множестве развешенными по стене. А с другой стены с парадного портрета с укором смотрел на все это безобразие новый руководитель нашего государства, лишь недавно заступивший на такую высокую и почетную должность. Начальнице, видимо, не нравились его осуждающие взгляды, и она всегда стыдилась этого, стараясь не смотреть на эту стену во время безудержных утех с горячим Саньком. Мужа же она, видимо, вовсе не стыдилась, беззастенчиво обманывая его, развлекаясь на рабочем месте, но иногда все же угрызения ее женской совести преобладали над желаниями ее ненасытной плоти, и она с руганью выгоняла похотливого почтальона и заставляла его работать и отрабатывать свои деньги согласно занимаемой им должности. Санек, обласканный в предыдущие страстные дни в кабинете, всегда воспринимал эти периоды с негодованием и нехотя отправлялся со своей почтовой сумкой по адресатам. Но проходило несколько дней, и, видя страдания молодого повесы, она приглашала его в кабинет под переглядывания и перемигивания остальных работниц почтового отделения, которые невольно были свидетельницами этого служебного романа, и даже иногда подслушивая под дверью кабинета страстные стоны руководительницы, заглушаемые включенным на полную громкость радиоприемником с транслируемым на все отделение «Сельским часом» или полуденными новостями. «Опять новости слушают», — смеялись между собой подчиненные сотрудницы почты. «Всё как заведено, прямо по расписанию, вот муж-то узнает».
Я всегда с интересом слушал эти рассказы и предупреждал Санька полушутя-полусерьезно.- Смотри, накостыляет он тебе. - Да ладно, шутя отмахивался Санек, она мне зато закрывает дни рабочие, я у нее в кабинете отрабатываю. Ну через некоторое время произошло, как я и предупреждал, муж начальницы, крупный и одутловатый мужчина с тяжелым взглядом, заехал по какой-то незначительной причине к ней на работу и, не предупредив ее по телефону, зайдя в отделение, он сразу прошел к кабинету и услышал льющиеся оттуда жизнеутверждающие звуки какой-то молодежной программы вперемешку с воплями своей благоверной и страстным рычанием молодого повесы. Он, заинтригованный и удивленный этими звуками, дернул дверь, и она внезапно поддалась его усилию, то есть хозяйка кабинета, совсем потеряв бдительность, даже забыла закрыть ее, хотя до этого всегда проверяла, несколько раз нервно дергая ручку. Открыв дверь и войдя в кабинет, он увидел ритмично двигающегося Санька, елозившего внутри лежащей на рабочем столе жены, которая закинула ножки в приспущенном нейлоне на худые плечи почтальона, подмахивала в такт его движениям широкими бедрами. Всё это она сопровождала вскрикиваниями и стонами, совершенно не замечая стоявшего рядом мужа с отвисшей челюстью, попеременно переводящего взгляд с сладкой парочки на столе на портрет, с которого смотрел, осуждая всё это безобразие, новый президент нашей великой страны. Главная почтмейстерша, видимо, совершенно не осознавала происходящего, закатив глаза и сладостно издавая нечленораздельные звуки, Санек тоже не видел законного супруга, стоя полубоком со спущенными штанами и ритмично вгоняя свой пронырливый и вездесущий отросток в раздвинутые ноги начальницы. Мужа как столбняк поразил, он застыл на месте, выпучив глаза, и пытался что-то сказать, но лишь слабое мычание раздавалось из его открытого рта.ЫЫЫ-ЭЭЭ.- Это что тут такое? — вдруг заорал он, придя в себя. ЭЭЭ-ЫЫЫ. Но этот его вопль отчаяния вдруг совпал случайным образом с моментом разрядки у сладкой парочки. Все эти звуки слились в единый унисон, единую безумную и трагикомическую какафонию страсти, начальница задергалась всем телом, изошлась крупной дрожью и вместе с мужем завыла: ЫЫЫ-ЭЭЭ. Сааа. Шааа. Сааа-Шааа. По стечению нелепых обстоятельств муж тоже как и сладкий почтальон был Сашей, и тут она увидела его с вытаращенными глазами и вопящего ЫЫЫ-ЭЭЭ, а за его спиной заглядывали ее сотрудницы, с удивлением и смехом наблюдавшие за всем происходящим. Но сотрясающий ее оргазм не давал ей правильно оценить возникшую им с молодым любовником угрозу, и она лишь выла и тряслась всем телом, обреченно глядя на также издающего нелепые звуки рогоносца. Санек же, вынув из нее свой сладострастный инструмент и повернувшись в сторону ошарашенного этим фееричным зрелищем мужа, брызнул в его сторону тугой белой струей, испачкав ему брюки и ботинки.
Это всё он мне рассказывал, потирая рассеченный лоб и светя синеватым большим фингалом под левым глазом.- Ну я тебе же говорил, а ты «трудодни, трудодни»,- передразнивал я его.
 -Еще легко отделался,хорошо он тебе орган не отрезал-пугал я подавленного Санька..-А то бы отхватил почтовым ножом и отправил тебе в конверте..На работу после этого он больше не вышел, послав свою мать забрать трудовую в отделе кадров, что там дальше было с начальницей, он не знал, эту почту он обходил стороной теперь, стараясь больше не вспоминать о своей работе почтальона.
- Надо чем-то другим заниматься, ну чего это за работа? Письма разносить. Встаешь ни свет ни заря и идешь в любую погоду, - умничал он.
- Ну ты же, как я, на художника обучался, найди себе что-нибудь, сейчас же кооперативы есть, работы полно, - старался успокоить его я. Но через некоторое время я узнал, что он устроился в студию звукозаписи копировать кассеты и катушки с пленкой, которые тут же рядом продавались в орущем на всю округу модными музыкальными исполнителями кооперативном ларьке.